— Квартира и дача переходят Павлу Николаевичу, — зачитал нотариус завещание. — Анне Николаевне достаётся... — он помолчал, — сервиз фарфоровый и шкатулка с украшениями матери.
Я сидела и не верила своим ушам. Отец оставил Пашке всё — трёхкомнатную квартиру в центре и дачу с участком. А мне что? Чашки-блюдца да бабушкины бусы?
— Это какая-то ошибка, — прошептала я.
— Никакой ошибки, Анна Николаевна. Завещание составлено правильно, заверено нотариально.
Паша сидел напротив меня, смотрел в пол. Видно было — неловко ему, но молчит.
— Пашенька, — обратилась я к брату, — ты же знаешь, что это неправильно? Мы же оба дети.
— Ань, я не виноват, — буркнул он. — Папа сам так решил.
— Но почему? За что?
Он пожал плечами. А я-то думала, мы поровну всё разделим. Была уверена, что отец справедливый.
После нотариуса мы вышли на улицу. Паша закурил, нервно затягивался.
— Слушай, не расстраивайся так, — сказал он наконец. — Может, что-нибудь придумаем.
— Что придумаем? Завещание не оспоришь.
— Ну... не знаю. Поживи пока в квартире, никто тебя не выгоняет.
Как великодушно! В родительской квартире пожить разрешает.
— Паш, а ты не знаешь, почему отец так поступил?
— Да откуда мне знать? — он нервно затушил сигарету. — Может, потому что ты замужем? Думал, муж тебя обеспечит.
Вот только мой муж Серёжка слесарем работает, получает копейки. Живём в съёмной однушке, еле концы с концами сводим. А у Пашки своя фирма строительная, деньги есть.
— Или потому что я рядом был, — продолжал брат. — Ухаживал за ним.
Это уж совсем неправда. Я к отцу каждые выходные ездила, продукты привозила, убиралась. А Паша заглядывал раз в месяц, да и то ненадолго.
— Пашка, ты же видишь, как мы с Серёжкой живём. Детей хотим, а где их растить? В съёмной хибаре?
— Ань, ну что я могу сделать? Я же не маг.
— Можешь поделиться. По-честному.
Он замялся, отвёл глаза.
— Тут сложности всякие. Ипотеки, кредиты... Мне самому денег не хватает.
Вру он. Знаю я, что у Пашки дела хорошо идут. На новенькой машине ездит, жена в бутиках одевается.
— Паш, ну хоть что-то? Ну не могу я поверить, что отец хотел меня совсем без ничего оставить.
— Не знаю, Ань, правда не знаю. Может, думал, что я дом продолжу, а ты уже в своей семье.
Какой дом? Отец всю жизнь один прожил после маминой смерти. Никого особо не пускал, сам по себе.
Приехала домой к мужу. Серёжка с работы уставший, ужин подогревает.
— Ну как? — спрашивает. — Поделили справедливо?
— Паше всё досталось. Мне чашки да серёжки мамины.
Серёжка вилку выронил.
— Как всё? Квартира тоже?
— И квартира, и дача.
— А тебе ничего?
— Ничего.
Он помолчал, потом говорит:
— Ну... наверное, отец лучше знал.
— Серёж, ты что? Как это лучше знал?
— Может, считал, что мужчине больше надо. Или Паша больше помогал.
Не поверила я ушам своим. Муж мой, который должен за меня заступаться, тоже считает, что так правильно.
— Серёжа, мы же мечтали свою квартиру купить. Детей хотели.
— Хотели, — согласился он. — Только теперь придётся подождать. Может, накопим со временем.
На что накопим? На его зарплату? До пенсии копить придётся.
На следующий день поехала к Пашиной жене Оксане. Думала, может, она повлияет на мужа.
— Оксанка, — говорю, — ты же понимаешь, что это несправедливо?
— Аня, а при чём тут я? — отмахнулась она. — Это семейные дела.
— Но ты же видишь — вам и так хорошо живётся. А мы бедствуем.
— Так работать надо больше. Я тоже не дома сижу, в салоне красоты работаю.
— Окс, ну хоть ты скажи Паше — пусть поделится. Хотя бы частично.
— Не буду я ничего говорить, — отрезала Оксана. — Завещание есть завещание. Захотел бы дедушка тебе оставить — оставил бы.
Дедушка! Свекру её всего шестьдесят было. И почему она решила, что отец меня любил меньше?
Пошла к подругам посоветоваться. Лена работает в юридической конторе.
— Лен, а завещание можно как-то оспорить?
— Теоретически можно. Но нужны веские основания. Либо отец был недееспособен, либо его принуждали.
— А если просто несправедливо поделил?
— Это не основание. Человек имеет право распорядиться своим имуществом как хочет.
— А если я докажу, что ухаживала за отцом больше брата?
— Тоже не поможет. Завещание — это воля покойного, а не награда за заслуги.
Расстроилась я совсем. Значит, ничего сделать нельзя.
Зашла к отцовской соседке тёте Клаве. Она много лет рядом живёт, всё видит.
— Тётя Клав, а отец что-нибудь говорил про завещание?
— Да нет, Анечка, не говорил. Только последнее время странный стал.
— Как это странный?
— Да всё какие-то бумаги перебирал, что-то искал. И разговаривал сам с собой.
— О чём разговаривал?
— Не слышала толком. Но видела, как плакал иногда. Сидит за столом, фотографии смотрит и плачет.
— Какие фотографии?
— Да старые, семейные. Вашу маму вспоминал, наверное.
Странно всё это. Отец никогда не был сентиментальным. И плакать его я не видела с маминых похорон.
— Тётя Клав, а к нему кто-нибудь приходил последнее время? Кроме меня и Паши?
— Приходил кто-то. Мужчина незнакомый. Несколько раз видела.
— А как выглядел?
— Пожилой такой, с портфелем. Деловой вид.
Нотариус, наверное. Или юрист какой.
— А давно это было?
— Да месяца два назад, может, три.
Получается, отец заранее всё планировал. И никому ничего не сказал.
Вечером думала, думала и решила — поеду в отцовскую квартиру, всё внимательно осмотрю. Может, найду какие-то объяснения.
Паша ключи отдавать не хотел.
— Зачем тебе? — спрашивает.
— Хочу мамины вещи забрать. И вообще, может, что-то важное найду.
— Какое важное?
— Не знаю. Письмо какое или записи.
— Да какие записи? Всё и так ясно.
— Паша, дай ключи. Я ж не украду ничего.
Дал неохотно. Видно, что не нравится ему моя затея.
Приехала в отцовскую квартиру. Тишина, пусто. Всё на своих местах, только пыль немного.
Начала с письменного стола. Открыла ящики — документы разные, справки, квитанции. Ничего интересного.
В нижнем ящике нашла папку с фотографиями. Открываю — а там снимки старые, семейные. Мы с Пашкой маленькие, мама ещё живая. И ещё фотографии какие-то незнакомые.
Смотрю внимательнее — мужчина молодой с ребёнком на руках. Ребёнок на отца похож, но это не Паша и не я.
На обороте карандашом написано: «Коля с Мишенькой, 1978 год».
Коля? Какой Коля? У отца же только мы двое детей.
Стала дальше искать. В шкафу за одеждой нашла коробку из-под обуви. А в ней — письма.
Достаю первое письмо, читаю: «Дорогой папа Николай! Пишет тебе твой сын Коля. Мишка уже в школу пошёл, хорошо учится...»
Сын Коля? У отца есть ещё один сын?
Читаю дальше. Письма за разные годы. Коля рассказывает про свою жизнь, про внука Мишу, про жену. Просит прощения за то, что долго не писал. Зовёт приехать в гости.
В последнем письме, датированном позапрошлым годом: «Папа, я понимаю, что ты на меня обижаешься. Но Мишка растёт, спрашивает про дедушку. Может, встретимся наконец? Мне так хочется тебя увидеть!»
Сижу с этими письмами и не понимаю ничего. Откуда у отца третий сын? Почему мы о нём не знали?
Вечером приехала к маме Серёжкиной. Она отца нашего знала ещё молодым, может, что-то расскажет.
— Тётя Галя, а у папы до мамы кто-то был?
— Был, кажется. Лида какая-то. Они даже расписывались, но потом развелись быстро.
— А дети у них были?
— Да вроде сын родился. Только она его забрала, когда разводились. Никита потом его не видел.
Никита — так отца звали. Значит, есть у меня ещё один брат, Коля. И внук у отца — Миша.
— Тётя Галь, а почему они развелись?
— Да кто ж теперь помнит. Молодые были, горячие. Поругались и разбежались.
— А потом отец общался с сыном?
— Не знаю, детка. Никита об этом не говорил никогда. Как будто и не было ничего.
Но письма-то есть! Коля писал, искал встречи. А отец молчал, не отвечал.
Приехала домой, рассказала Серёжке всё.
— Значит, у тебя есть ещё брат? — удивился он. — А где он живёт?
— Адрес в письмах указан. В Калуге.
— А что теперь будешь делать?
— Не знаю. Может, поехать к нему?
— Зачем?
— Хочу посмотреть, что за человек. И рассказать про отца.
Серёжка не одобрял.
— Аня, зачем ворошить прошлое? Сколько лет прошло.
— А может, этот Коля объяснит, почему отец меня в завещании обделил.
— Да при чём тут он? Он же не общался с отцом.
Но я решила ехать. Взяла адрес из писем, купила билет на автобус.
Калуга встретила дождиком. Нашла нужный дом, поднялась на четвёртый этаж. Звоню в дверь.
Открыл мужчина лет сорока. Похож на отца — те же глаза, тот же подбородок.
— Вы к кому? — спрашивает.
— К Николаю Петровичу. Коле.
— Это я. А вы кто?
— Я... Аня. Дочь Николая Никитича.
Он побледнел.
— Дочь отца? Так он же...
— Умер месяц назад.
Коля схватился за дверной косяк.
— Проходите, — пробормотал он.
Зашли на кухню. Он чай поставил, руки у него дрожали.
— Расскажите... как это случилось?
Рассказала про инфаркт, про похороны. Он слушал, молчал.
— А почему вы ко мне приехали? — спросил наконец.
— Нашла ваши письма в отцовской квартире. Узнала, что у меня есть брат.
— Он их сохранил? — удивился Коля. — Я думал, выбрасывает не читая.
— Сохранил. Все до одного.
— Но ни разу не ответил, — грустно улыбнулся он.
— Почему вы не общались?
Коля рассказал свою историю. Родители развелись, когда ему было три года. Мать увезла его в Калугу, запретила встречаться с отцом.
— А потом отец новую семью создал, — продолжал Коля. — Вас с Павлом родил. И про меня забыл.
— Но вы же писали ему.
— Начал писать, когда сын родился. Хотел, чтобы дедушка внука увидел. Но отец молчал.
— Может, он не знал, как ответить?
— Может быть, — вздохнул Коля. — Я ведь фамилию матери носил. Может, думал, что чужой я ему.
Мы проговорили весь вечер. Коля показал фотографии — сын его Миша, уже студент. Жена у него хорошая, работает учительницей.
— А вы знали, что отец завещание составил? — спросила я.
— Какое завещание? Мне-то что с того?
Рассказала про наследство. Коля качал головой.
— Значит, Павлу всё досталось? А вам ничего?
— Почти ничего.
— Странно. По письмам я понял, что отец вас любил. Особенно после смерти жены — всё про вас писали знакомые.
— Что писали?
— Что дочка к нему ездит, ухаживает. А сын реже появляется.
Тогда ещё страннее — почему Паше всё оставил?
— Слушайте, — сказал Коля, — а может, отец хотел меня найти перед смертью? Завещание переписать?
— Не знаю. Соседка говорила, что кто-то к нему приходил.
— Может, частный детектив? Меня искал?
Подумала я и решила — надо это выяснить. Позвонила Пашке.
— Паш, а отец последнее время ничего странного не говорил? Про завещание или ещё что?
— Да нет, ничего особенного. Только спрашивал, помню ли я маму.
— А ещё что?
— Да всякое. Про детство наше, про семью. Сентиментальным стал перед смертью.
— А про наследство не упоминал?
— Говорил, что всё справедливо сделает. Но не уточнял как.
Справедливо? Тогда почему мне ничего не досталось?
Вернулась в Москву с головой, полной вопросов. Решила ещё раз обыскать отцовскую квартиру.
На этот раз искала более тщательно. Перерыла все шкафы, все ящики. И нашла в старой книге листок бумаги.
Записка рукой отца: «Найти Колю. Встретиться. Объяснить всё детям».
Значит, он действительно хотел нас познакомить! Но не успел.
А внизу ещё одна запись: «Новое завещание у Петрова». И адрес какой-то конторы.
Петров — это другой нотариус! Не тот, что нам завещание читал!
На следующий день помчалась по указанному адресу. Нашла контору, спрашиваю Петрова.
— Он в отпуске, — отвечает секретарь. — Только через неделю будет.
— А дело Николая Никитича Соколова у него есть?
— Сейчас посмотрим... Есть. Но без доверенности показать не могу.
— Я дочь. Вот документы.
— Тогда подождите Петрова. Он сам всё объяснит.
Неделя тянулась вечно. Я места себе не находила. Неужели есть другое завещание?
Наконец Петров вернулся. Встретил меня настороженно.
— По поводу отца, — объяснила я.
— А, Соколов. Да, было такое дело. Только он завещание забрать не успел.
— Какое завещание?
— Новое составлял. Старое отменить хотел.
— А что в новом было?
Петров достал папку, полистал.
— Имущество делилось между тремя детьми. Анной, Павлом и... Николаем.
Тремя детьми! Значит, отец всё-таки решил по справедливости поступить!
— Но почему он завещание не забрал?
— Заболел. В больницу попал. А потом... не успел.
— Значит, действует старое завещание?
— К сожалению, да. Новое не было подписано и заверено.
Я вышла от нотариуса и заплакала. Отец хотел всё исправить, хотел справедливо поделить. Но смерть помешала.
Дома рассказала Серёжке. Он тоже расстроился.
— Значит, дедушка не хотел тебя обделять?
— Не хотел. Но что теперь толку?
— А Паше расскажешь?
— Расскажу. Пусть знает правду.
Встретились с братом в кафе. Я всё рассказала — и про Колю, и про новое завещание.
Паша слушал молча, бледнел.
— Значит, отец хотел поровну разделить? — переспросил он.
— Поровну. И Колю признать.
— А где сейчас этот... Коля?
— В Калуге живёт. Хороший человек, семейный.
Паша долго молчал, потом говорит:
— Ань, я не могу квартиру продать и поделить. У меня кредиты, ипотека...
— Я не прошу продавать. Но хоть комнату мне выдели. Или часть от продажи дачи.
— Дачу тоже продавать не планирую.
— Паша, так нечестно!
— Завещание есть завещание, — отрезал он. — Захотел бы отец — успел бы переоформить.
Поняла я — жадность брата сильнее справедливости. Не поделится он добровольно.
Но есть у меня теперь другой брат. Коля приехал в Москву, мы встретились втроём с мужьями. Сдружились быстро — всё-таки кровь не вода.
А Паша... Живёт он теперь в отцовской квартире, но счастья не видно. Оксана его бросила — нашла мужика побогаче. Один остался с наследством своим.
Может, это и есть справедливость — получил что хотел, а потерял что имел.
А мы с Колей друг друга нашли. И это дороже любого наследства.