Знаменитое стихотворение про Александра Герцевича (со строчкой: «Он Шуберта наверчивал как чистый бриллиант») Мандельштам написал в 1931 году. Поэт жил тогда у своего брата в Старосадском переулке, в районе Маросейки. Это была огромная московская коммуналка, в которой обитало 12 семей. Как водится, на кухне гудела армия примусов, по коридору бегали дети, из-за стены доносился целый хор соседских голосов. Все вместе это напоминало общежитие имени Бертольда Шварца в романе Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев».
Так вот, одним из непосредственных соседей Мандельштамов был некий Александр Герцевич, который служил скрипачом в каком-то оркестре и, возможно, поэтому, не зная умолку, наигрывал с утра до вечера одну и ту же вечную сонату. Что это была за вещь, точно уже не знает никто. Существует мнение, что речь идет о финале одной из последних фортепианных сонат, написанных немецким романтиком, сонаты си бемоль мажор. Но могут быть и иные версии.
В любом случае, создавая образ соседа-скрипача на фоне коммуналки, поэт не занимался бытописанием, а искал более глубокий смысл. Его стишок-песенка был, по сути, размышлением о судьбе. Неслучайно, строчка «Одну сонату вечную играл он наизусть» уж слишком сильно напоминает лермонтовские слова: «Одну молитву чудную твержу я наизусть». В сущности, сам Осип Эмильевич мог отождествить себя с упрямым еврейским музыкантом, играющим Шуберта наперекор всему: «Чего там! Все равно!»
И этот насмешливо-грустный экспромт, заметим, далеко не единственное обращение поэта к музыкальной теме и, в частности, к Шуберту. В других произведениях Мандельштама было место и «шубертовской голубой дымке в глазах», и образам цикла «Прекрасная мельничиха», и «нотному винограднику Шуберта, исхлестанному бурей». Это только отдельные примеры. Музыкальность, привитая еще матерью-пианисткой, была непременной чертой творческого мира поэта.
Жил Александр Герцевич, Осип Мандельштам, 1931 год.