Возраст героя этой зарисовки может быть любой. Обозначим его как средний, потому , что это может может случиться в любом возрасте.
При слове "муж" мы вспоминаем рогоносца-Бонасье или инженера Щукина и как-то забываем про Отелло и Командора из "Каменного гостя". Такая забывчивость непростительна. Они являются ровно в тот момент, когда их не ждут.
Итак.
Она лежала в постели, как на гинекологическом кресле, как будто готовясь к медицинской манипуляции, с сжатым ртом, собрав и без того тонкие губы в сухой колючий комок, раскинув ноги на угол строго в 90 градусов, ни больше, ни меньше, что можно даже проверить транспортиром.
За секунду до момента "наивысшего наслаждения" зажмуренный глаз при открывался и назидательно произносилось :
—Фонарь на улице! Ты опять не закрыл жалюзи.
Момент наивысшего наслаждения превращался в грустную потерю волшебного настроения, истекающего в миллиметровую щель, едва угадывающуюся между закрытыми горизонтальными листками шторы.
Алексей анализировал когда же супружеские приготовления
к законному удовлетворению желания всё больше стали походить на сборы в постылую командировку за свой счёт? Секунды ожидания превращаются в минуты, в десятки минут, пока не закроется кран в душевой и не
щелкнет сухо выключатель. Абсолютная темнота, абсолютная тишина, как абсолютный ноль скрывает когда -то желанное тело. Впрочем, оно( тело) уже завернуть в полотенце,
как чемодан в упаковочную пленку, как перевязывается больной с 99% ожогом тела, как египетская мумия пеленается лентой Мёбиуса ! Как найти конец или начало ?! Легче собрать кубик Рубика!
Кубик популярная игрушка того времени лежал у него в кабинете. Собрать его у Алексея не получалось.
Терзаемый такими мыслями весной девяносто третьего в тесноте городского автобуса номер пять, Алексей не стал отстраняться от груди симпатичной брюнетки , слегка протаранившей его в спину за четыре остановки до нужной ему. Они сделали пару рокировок с входящими и выходящим пассажирами.
А выходе он подал ей руку. Подал как-то неловко, она чуть не упала, задев его лицо краем завитка своего каре.
Внешне прядь женских волос ну никак не напоминает гильотину. Совершенно по-разному они воздействует на человеческий организм
Но результат, как ни странно, одинаковый: ты просто теряешь голову!
Они разошлись, она в ветклинику, он в районную стоматполиклинику.
Они встретились через день в том автобусе же.
День Сурка повторился, только Алексей узнал, что её зовут Катя, а позвонить ей можно на работу..Сурок просыпался в одно и то же время и тащил Алексея на остановку, куда приходила и Катя. Сделав своё дело, Сурок удалялся по своим сонным делам и Алексей дополнял информацию о своей попутчице.
Разрыв с благоверным, временный переезд к маме, ремонт в её старой квартире, задержки зарплаты на работе, смена маршрута, появление его – Алексея. О себе наш знакомый рассказывал более скупо в общих туманных выражениях. Внешнее поведение Алексея ничуть не изменилось – он ходил на работу, а потом домой, но шрам от полоснувшего его по шее каре остался.
Брюнетка не шла из его дум. Его дразнили её черные глаза, в которых бесновались какие-то чертики и манила особая раскрепощённая женская повадка, сулящая и рисующая в мужском воображении черт знает какие картины и притягивающая как магнит!
Разобраться в своих чувствах и хитросплетениях женских чувств и женской логики, он отложил на "потом" а пока прибавлял в редкие встречи, то более крепкое пожатие руки,то дружеские объятия за плечи, и, наконец, начальный поцелуй.
У Алексея раньше было несколько интрижек и приобретённый опыт говорил— дело верное и он как-то невзначай напросился в гости.
Чувства так и остались неразобранными, зато чай был заварен. Алексей положил на стол шоколадку «Алёнку», восхитился тремя чахлыми цветочками в горшке и отпросился помыть руки.
Но вначале Алексей зашёл в комнатку с санитарно-технического приспособлением для удаления ненужных продуктов жизнедеятельности организма.
Рука зубного специалиста замерла на ручке цепочки рычажка сложного водосливного механизма.
И тут раздался требовательный звонок, переходящий в громкий стук в дверь.
В квартиру вошёл кто-то очень большой. Его тяжёлая поступь отдавалась в дрожащих ногах гостя. «Килограмм 150, не меньше», — отметил про себя стоматолог.
Сердце Алексея ушло в пятки, откуда предприняло попытку пробить пол и уйти к соседям снизу.
Раздался голос, глухой, как рёв динозавра из мезозойской истории:
— Ты тут?
Последовавший диалог напоминал по тональности разговор Волка и Красной Шапочки.
Хорошо бы, мимикрировать в моль или таракана. Но человек этого не умел. Он застыл возле унитаза, который, к слову, представлял собой громоздкую конструкцию фаянсового стульчака и чугунного «бачка» на высоте чуть ли не двух метров. Чаща изделия тарельчатого типа позволяла изучать вторичные продукты жизнедеятельности во всех подробностях.
И Лешка изучал. «Соломенного цвета, прозрачная… Но здоровый цвет не радовал», — мысли путались. Он пытался зацепить хоть одну здравую идею, но в туалете не было крючка, как и у него в голове — светлой мысли.
«Сейчас он зайдёт, увидит чужую мочу и спросит: “Кто на....ал и не смыл?”» — закрутилась паническая спираль. Лёшка стоял бледный, как полотно, и слушал, как тяжёлая поступь замерла совсем рядом с дверью.
В этот момент предательский «бочок», наконец-то осознавший свою функцию, по принципу всё или ничего громко и продолжительно зажурчал, начав процесс смыва.
Лёд тронулся, Алексей,сбросив оцепенение, вцепился в дверную ручку изнутри.
— Не заходи! — услышал он голос своей подружки — Тут… клиентка!
Гигант за дверью промолчал секунду, а затем пробурчал что-то вроде: «Ну ладно…» Шаги стали удаляться. Хлопнула входная дверь.
Алексей выскользнул из помещения, чуть не ставшего ему склепом. В коридоре его ждало зрелище: Катя стояла перед трюмо с ножницами в одной руке и пульверизатором в другой.
— Я курсы парикмахеров закончила...— бросила она ему, иногда выручают.
— Это мой...заходил, — добавила она же, отвечая на немой вопрос в его глазах.
И в этот момент Алексея осенило. Осенило с кристальной ясностью, как луч света от стоматологической лампы. Он посмотрел на Катю, на ножницы, на пульверизатор для воды, на дверь, за которой скрылся динозавр, и понял простую вещь.
«Я не люблю эту женщину», — констатировал он сам себе с огромным облегчением.
На следующий день Алексей Иванович склонился над своим законным и единственным возлюбленным — зубом с кариесом. Бормашина заныла с привычным, почти успокаивающим звуком. Рот пациентки, молодой симпатичной блондинки, терпеливо ждал. Закончив, вытер пот со лба.
— Спасибо, доктор, — сказали её прекрасные алые губы. — Я к вам в следующий раз запишусь.
Алексей улыбнулся. Несколько минут тишины в конце рабочего дня.
В эту почти блаженную минуту дверь постучали.
— Войдите, — сказал Алексей.
Дверь отворилась, и на пороге предстала пожилая женщина. Она с трудом толкала перед собой инвалидную коляску, в которой сидел мальчик лет десяти, закутанный в простыню. Лицо у него было восковое, бледное, с лихорадочным блеском в глазах. Левая щека нездорово опухла, голова занимала вынужденное положение. Левая рука, которую он держал поверх простыни казалось была от манекена. Только лёгкий тремор указывал на то, что она принадлежит мальчику
— Доктор, помогите… Примите нас, — голос у женщины дрожал, звучал униженно и безнадежно. — В своей ведомственной больнице нам отказали. Сказали по месту жительства. Это у них теперь реформирование…
Был завод, была медсанчасть ....а теперь, выходит, и лечиться негде…
Мальчик молча смотрел на Алексея. И это был взгляд не ребенка, а измученного, пожившего человека. В этом взгляде была та самая мучительная, ни с чем не сравнимая боль, что лишает всех радостей и является уже не симптомом, а самой сутью бытия, его чистым, беспримесным страданием. Казалось бы этот организм притягивал болячки: каждая болезнь проходя мимо спрашивала
—А нет ли тут для меня местечка и в ответ всегда был положительный.
Из разряда–"Вы меня просто посмотрите"— диагностировал суть обращения Алексей. —Ни талона , ни карточки! Что ж с того?!
Показал куда прикатить коляску. Навел свет.
Мальчик с трудом открыл рот. Десна в области левой шестерки сверху была воспалена чуть ли не до некроза. Воспаление перешло на твердое небо и паратонзиллярную клетчатку, отечеый маленький язычок готов был перекрыть двхание.
Над шестеркой вулканом формировался полнадкостничный гнойник.
Мгновение — и скальпель вскрыл его. Гной хлынул наружу. Ребенок застонал,
— Ну, ну! Надо потерпеть!
Алексей сунул сопровождающей лоток и заставил её держать, чтобы удобно было сплевывать кровь и слюну.
Через пять минут, произошедшее в кабинете напоминало картину чудесного исцеления.
Лицо мальчугана светилось сбывшейся надеждой. Ему было очень больно, но боль это настолько отличалась от предыдущей, что вызвала на лице не застывшую гримасу, а улыбку. Мальчишка улыбался! и смотрел на Алексея как на божество.
Видел бы он это божество вчера за унитазом. Алексею стало вдруг невыразимо тошно и стыдно. Стыдно за вчерашние страхи у унитаза-«бочка», за мысли спрятанные в шоколадке «Алёнке» и чахлых цветочках, за вчерашний прожитый денек.Он принялся мыть руки, долго и тщательно, то ли дезинфицируя после контакта с гнойным абсцессом сегодня то ли с вчерашним механизмом смывательного бачка
Алексей сунул пациенту кубик Рубика в здоровую руку, а сам вышел в коридор искать последнюю оставшуюся в живых санитарку после приказа о переводе младшего медицинского персонала на одну ставку. Вернувшись, он написал лекарства, рассказал что надо делать и проводил неучтенного пациента.
Включил Уфо - облучатель и собирался уже покинуть кабинет. И тут же обратил внимание на на игрушку-головоломку. Кубик 3на3 светился однотонными поверхностями! Он был собран!
P.S.
25 .07.93 в 00.30 у двери квартиры номер тридцать один, что по улице Ленина 8, где жил наш герой,
можно было услышать приглушённый женский стон и следом гром
ко:"Oh my God !!!"
Жена Алексея преподавала английский в одной из школ микрорайона.