«Мертвая мать», какое страшное словосочетание для человеческого существа, сколько ужаса, боли и отчаяния несёт оно в себе. О чём же идет речь? Так и хочется провести параллель с утверждением Фридриха Ницше «Бог умер!»
Фигура матери – «Бог», творящий психическую жизнь новорожденного существа, которое в первые месяцы жизни является неотделимой частью психического мира матери, делящего с ней её реальность и создающий своё Я из элементов её психики.
Вдруг внезапно случается горе, в котором мать застревает как в паутине хитросплетений судьбы и нектар жизни, наполняющий её, постепенно вытекает из раненного сердца. Кажется, как будто, жизнь встала на паузу; сил хватает только на поддержание биологических функций, поскольку они автоматизированы и не требуют пристального контроля, в отличие от инвестирования энергии в младенца. Здесь происходит метарморфоза и условно «здоровая» мать выпадает из психической реальности, погружаясь в состояние анабиоза, оказываясь между сном и явью. Привычный знакомый мир разрушается и на психическую сцену выходит пустота, поглощающая своими масштабами, становится «и целого мира мало». Все силы уходят на меланхолию, видоизменяя привычные поведенческие реакции личности.
Мне хочется обратить свой взор, на яркую легендарную историческую личность; человека, который при жизни вызывал очень бурные и противоречивые чувства у знавших его. Дружба заканчивалась неизбежным бурным разрывом, плотская любовь вызывала отвращение как воспоминание о взаимоотношениях отца и матери. И вот, я пускаюсь в размышления о Великом Фридрихе Ницше, и его семейной истории.
Не потому ли пришел он к выводу о том, что Бог умер, ибо столкнулся на заре своей жизни с матерью, которая была психически мертва. Интеллект этого гения не знал себе равных, но безграничное одиночество в мире без Бога (матери) приводило к ужасающей соматизации. Ревматизм, жуткие головные боли и неимоверное количество других телесных недугов, были верными спутниками Ницше на протяжении его нелегкого, наполненного горем и скорбью жизненного пути, драматический финал которого нам хорошо известен. За смерть Бога пришлось поплатиться, отдавшись в 1889 году во власть безумия.
Историческая хроника сообщает о том факте, что отец его покинул земную обитель, когда мальчику ещё не исполнилось пяти лет. В двадцать три года мать Фридриха Ницше осталась вдовой с тремя малолетними детьми. Через полгода после смерти супруга, на втором году жизни скончался младший брат Фридриха, Людвиг Йозеф Ницше. Следовательно, мать Ницше, столкнулась в короткий срок с двойным ударом судьбы: утратой мужа (отца семейства) и потерей младшего сына.
Существует указание на отменное здоровье и простоту нрава матери Ницше, как женщины, выросшей в деревне, являвшейся шестой из одиннадцати детей в семье. Эта информация позволяет прийти к умозаключению о том, что такая характеристика подходит под описание условно здоровой матери, которую описывает Андре Грин в своей концепции мертвой матери.
Итак, на наших глазах разворачивается трагедия бытия в семье будущего гения, великого Фридриха Ницше.
Как же складывались отношения матери и отца Фридриха Ницше вплоть до рокового дня смерти отца, которая так повлияла на впечатлительного ребенка и его мать?
Отец был для Ницше фигурой возвышенной, творческой и одухотворенной, почти святой человек, являвшийся лютеранским пастором, высокообразованным философом, предпочитающим сложные материи и отрешенным от серого дня, наделенный физическими недугами и слабостью психического аппарата. Отец вызывал восхищение и почитание. В противоположность отцу, мать была женщиной приземленной, не стремившейся к высокопарным рассуждениям и сакральным знаниям, обеспечивающая неприглядную бытовую сторону жизни с простотой и практичностью.
Скрытая неприязнь сквозит в воспоминаниях юного Ницше по отношению к матери. Подавленный гнев и невозможность диалога медленно бродят в организме гения, не давая возможности прорваться наружу на чувственном уровне через эмоции, поскольку возможность открытого проявления чувств отсутствует в его детском опыте. Только на закате своей жизни, в «Ecco-Homo», Ницше, позволяет себе краткую исповедь ("отец – высшая ступень, мать - низшая"). По иронии судьбы, именно мать, презираемая Ницше будет заботиться о нём вплоть до своей смерти в 1897 году.
Родители Фридриха Ницше, люди разного социального и культурного уровня, существующие в разных мультивселенных, представляющих временное единство лишь в момент воссоединения тел и зарождения новой жизни, но галактически далекие в повседневной жизни. Какую расщеплённую психическую реальность формируют они у чрезмерно впечатлительного ребенка с тонкой душевной организацией? Впоследствии, после смерти отца напсихической сцене молодого юноши появляется шизоидное расстройство личности с истерическими чертами.
Допущу предположение, что мать Фридриха, дабы выжить в многодетной семье, была вынуждена развить некоторую «эмоциональную замороженность», чтобы сохранить свою условную целостность при дефицитарности материнского объекта, (откровенно говоря, сложно себе представить мать-крестьянку, уделяющую равное количество времени одиннадцати детям и супругу помимо тяжелых забот, обеспечивающих выживание семьи), возможно ценою некоторого психического бесчувствия, которое компенсируется хорошим физическим здоровьем и приспособленностью к суровой крестьянской жизни.
И вот тут возникает мой главный вопрос к концепции мертвой матери Андре Грина. Может ли условная здоровая мать умереть в психической реальности в момент горя? Разве не предполагается, наличие адаптационного механизма совладания с горем, заложенного в родительской семье? Продолжая дорисовывать психическую реальность Андре Грина, задаюсь вопросом, а не стал ли он «заложником» идеализации фигуры своей матери, утверждая её психическое здоровье, как изначальное условие для развития концепции мертвой матери. К сожалению, информацию о родительской семье, детстве и юности матери Андре Грина, мне найти не удалось.
Проводя параллель с матерью Ницше, задаюсь вопросом: возможно ли вырасти с условно здоровым психическим аппаратом в многодетной семье, где смерть воспринимается взрослыми как событие практически неизбежное, поскольку высокая детская смертность в ту эпоху, представляла собой обыденное явление в жизни крестьян, а на горевание не было времени и сил из-за бесконечной круговерти тяжелой крестьянской доли, включающей состояние практически «вечной» беременности.
Резюмируя вышеизложенное, я склоняюсь к теории о том, что мертвой матерью становится та мать, психика которой соприкоснулась с расщеплением, которое защищает от суровой реальности маленького человека в родительской семье и позволяет ему выжить, но при столкновении с травмирующим событием, особенно, если их несколько и они следуют одно за другим, диссоциация прорывается с неведомой прежде силой и «замораживает» психическую жизнь индивида.
Если смотреть вглубь, всплывает ещё одна загадка, вечно дразнящий вопрос, могут ли психически травмированные «взрослые дети», давая жизнь другим, остановить передачу трансгенерационной травмы?
Андре Грин пишет о том, что родительская функция у выросших детей «мертвой матери» сверх инвестирована. «Впрочем, часто дети любимы при условии достижения ими тех нарциссических целей, которых самим родителям достичь не удалось». Насколько я понимаю, сверхинвестиции связаны с восприятием другого объекта, как своего нарциссического расширения и вопрос по-прежнему остаётся открытым. Возможно ли излечить тех, кто носит в себе мертвую мать?