Создавала я по работе интерьерную куклу "Девица Жар-Птица". И пока шила, придумалась у меня сказка. Решила ей поделиться. Садитесь удобнее, наливайте чаёк и слушайте.
"Жаро-птицево перо"
В тридевятом царстве, тридесятом государстве жили-были боярин Всеволод Ярославич с боярыней Марфой Елисевной. Мир да лад царил в их семье, дом полная чаша, восемь сыновей. Лишь об одном кручинилась боярыня: не было у неё красавицы дочери.
Каждое утро кланялась Марфа великой пряхе и хранительнице полотна жизни Макоши дабы вплела Богиня в судьбу её новое дитя.
Как-то по осени вернулись в город купцы с иноземными товарами. И решила боярыня прогуляться по широкой ярмарке: на людей да товар посмотреть, гусляров послушать, себя показать. Собрала она круг свой близкий и вышла в город. Скупила Марфа у пекаря пироги сладкие, дабы детям да немощным раздать.
Долго ходила боярыня по ярмарке, с торговцами разговаривала, товар заморский разглядывала и незаметно для себя дошла до конца рядов. Видит Марфа, сидит чуть поодаль нищенка. Сидит да дитя убаюкивает. Подошла ближе боярыня и протянула нищенка пирог ягодный да монету серебряную.
- Не там ты сидишь. Видишь же, не доходят сюда добрые люди.
- Не добрых людей я здесь жду, а тебя, боярыня. - Ответила нищенка. - Знаю я о кручине твоей, потому и пришла. Возьми Алёну и вырасти её, как собственную дочь. А как время придёт замуж выдавать, отдай за того, кто принесёт перо Жар-Птицы.
Едва забрала Марфа девочку, нищенка пропала, словно и не было никого. Переглянулась боярыня со свитой да и открыла одеяльце. Внутри лежала белая да румяная девочка, волосы её огнём горели, глаза — как васильки. Посмотрела девочка на мать названную, зевнула и глазки закрыла. Сняла Марфа плат верхний, золотой, да и обернула одеяльце, поклонилась в ту сторону, где нищенка стояла и домой поспешила. А дома рассказала она боярину да сыновьям про встречу с Богиней, Алёнушку и Жаро-Птицево перо. Удивился Всеволод, да виду не подал, не спорят с Богами.
Шли годы. Росла Алёнушка статной, ладной, красавицей писаной. Однажды летом, незадолго до Купалы приснился девушке удивительный сон, будто может становиться она яркой птицей и летать в поднебесье. Проснулась Алёнушка и видит, руки да ноги у неё светятся, словно золото на солнце.
Подкралась Алёна к двери, да и закрыла ту на засов, чтоб нянька войти не смогла. Встала посреди светёлки и начала птицу из сна вспоминать. Вдруг видит руки её крыльями стали, тело перьями покрылось, сзади хвост длинный да пушистый вырос. Походила Алёна птицей и едва о себе привычной подумала, девицей обернулась.
Три ночи Алёна в светлице своей птицей оборачивалась, а на четвёртое утро позвала к себе служанку, да и попросила у той одежду:
- Хочется мне в купальскую ночь костры посмотреть, да не отпустят меня батюшка с матушкой, скажут, мол, негоже боярышне на людских гуляньях быть.
Пожалела служанка девушку, да и принесла ей и платье простое, и сапожки, и платок. Едва накрыли город сумерки, переоделась Алёна в платье простое да и выскользнула из терема.
Всю дорогу до ворот девушка едва дышала, каждого резкого звука шугалась, боялась, как опознают в ней боярышню, да и отправят назад в терем. Вот только в праздничную ночь гулял и веселился народ. И на одетую служанкой Алёну никто и не смотрел.
Когда же вышла Алёна за ворота, да зашла подальше в рощу, выпустила она скрытую в ней силу. Превратилась девица в дивную Жар-птицу да и полетела над поляной, перья ее осветили всё вокруг. Полетала Алёна над поляной, села на поваленное дерево, да и запела. А от пения её дивного раскрылись дневные и ночные цветы, звери и птицы на поляну вышли, а за ними и парень молодой, что средь праздничных костров сумел разглядеть сияние Жар-Птицы.
Допев песню, стала Алёна снова девицей. Засмотрелась она на цветущую под луной поляну, на зверей, что мирно в лес возвращались, да и увидела шагнувшего на поляну человека. Отступила она назад, птицей обернуться хотела, да позвал её парень.
- Не бойся меня, девица Жар-Птица, Иваном меня зовут. Не враг я тебе, зла не желаю. Увидел я зарево в роще, думал, неужто папоротник зацвёл. Ан нет, тут другое чудо.
Говорит Иван, а сам ближе подходит. Уж больно хочется ему на Жар-Птицу поглядеть. Отступила на шаг Алёна, тут и съехал с её головы платок. И по волосам огненным узнал Иван дочь боярскую.
- Коли и правда зла не желаешь, позволь незамеченной домой вернуться.
- Помогу тебе, лишь дай мне одно своё перо.
Отдала боярышня перо. А как девицей вновь стала, почуяла, как на безымянный палец перстень скользнул - тяжёлый, каменный. Но не дал рассмотреть его Иван, ладонь девичью сжал да и за собой потянул. Остановился, когда уж песни гусляров слышны стали.
- Я первым выйду, перо твоё покажу. А как музыка стихнет, выходи и ты. Прямо иди, скоро у ворот окажешься.
Крепко сжал Иван на миг руку Алёны, улыбнулся, да и сказал:
- В гости жди меня, боярышня.
И отпустил. А сам в сторону голосов людских быстрым шагом двинулся. А Алёна руки к щекам полыхающим прижала и про перстень дарёный вспомнила. Пальцем коснулась, да снова не рассмотреть, свет-то Иван с собой унес.
Вдруг стихла музыка, голоса громче зазвучали. Выбежала Алёна из лесу и припустила к воротам, что не охранялись в этот час. Пробежала по сереющим, предрассветным улицам, да и в терем влетела. Успокоилась, лишь когда дверь своей светлицы на засов закрыла.
Сняла Алёна платок, платье, сапожки, тканью всё обернула, да в дальний сундук уложила. Сама же свечу зажгла, и давай перстень рассматривать. И увидела Алёна на печатке бабра, в острых зубах зверь держал свиток, а когтистая лапа на изумруд оперлась. Не видела Алёна такого герба прежде, видно гость тут Иван далёкий, заморский.
Подошла к окошку Алёна, посмотрела, как красно солнышко в небе играет, да и пошла к родителям виниться. Принятое в великую ночь кольцо равнозначно помолвке.
Выслушали боярин с боярыней рассказ дочери, вздохнули, да делать нечего, нужно гостя привечать.
Вернулась Алёна в светлицы свою, сундук открыла, чтобы в нарядное переодеться, тут и схватили её грубые руки, рот ладонью зажали.
- Лучше молчи, девка. Не то хуже будет. - Услышала она голос незнакомый, резкий.
Испугалась Алёна, слова вымолвить не может. Вдруг взметнулся воздух, закрыла Алёна глаза, а как открыла увидела, что стоит она в незнакомой светлице, а вокруг полно людей. И все на неё, Алёну, смотрят.
- Оборачивайся, девка. - Велел Алёне похититель. - А ли помочь тебе?
Сверкнул в руке похитителя острый клинок. Отошла Алёна на шаг, да и обернулась птицей. Щёлкнул замок, и сомкнулся на лапе золотой браслет.
- Не горюй, девица Жар-Птица, отца твоего, боярина Всеволода Ярославича, золотом одарю.
Узнала Алёна князя Всеслава, хоть всего раз его и видела. Посмотрела на высокого, статного мужчину, да лишь горько вздохнула. Отнесли дивную птицу в сад княжий, посадили в клетку золотую, на замок заговорённый заперли, да пир устроили. Рекой мёд лился, веселился князь, новой диковинкой обзавелся, ни у кого такой нет.
***
А Иван прискакал к воротам боярским. Кафтан на нём золотом шитый, красные сапоги мехом оторочены, Жаро-Птицево перо к шапке приколото.
Вошёл Иван в светлицу, поклонился боярину с боярыней.
- Слышал я, есть у вас горлица-девица, хочу и я ей полюбоваться. Отдайте за меня дочь вашу Алёну, не хочу я один в своё царство-государство возвращаться.
Хлопнул Иван, занесли в светлицу сундуки, а как открыли засияло и заблестели все вокруг. Тяжело вздохнул Всеволод Ярославич.
- Ещё утром была дочь у нас. Да выкрал её княжий колдун. Собирает князь диковинки, много заморских вещиц есть у него, в теперь дочь наша, Алёна Жар-Птица.
Горько зарыдала Марфа Елисеева, на колени перед Иваном упала:
- Спаси Алёнушку, княжич.
Молча кивнул Иван, лишь кулаки сжал. Оседлал он коня своего, да и поскакал в княжий стольный град. Долго ли, коротко ли Иван до града добирался, лишь ему да Богам ведомо. А у самих ворот встретил он скомороха - калика перехожего.
- Коли на пир едешь, княжич, возьми гусли мои, да и сыграй князю, порадуй, потешь его. А как уснёт терем, в сад иди, там тебя Жар-Птица дожидается.
Поблагодарил Иван скомороха, взял гусли, да и поехал в княжий терем. Обрадовался князь Всеслав племяннику из далёких земель, подле себя усадил, золотое блюдо да хрустальный кубок подать велел. А как гусли ивановы увидел, так и сыграть попросил.
Сел Иван посреди зала на стул резной, да и заиграл. Дивной мелодия из-под пальцев выходила, то переливчатой, как вода, то лёгкой, как ветерок, то быстрой и стремительной, как огонь, то спокойной и тяжёлой, как земля. Долго играл княжич, долго музыка чарами терем окутывала, да, наконец, уснули все.
Встал Иван, вышел из большой горницы и пошел сад искать. Многие двери открывал княжич, да не то всё. Вдруг увидел Иван неприметную дверцу, открыл ее, да и в саду оказался.
Видит, в центре сада стоит большая золотая клетка, а внутри Жар-Птица сидит: слёзы у птицы рекой льются, сияние померкло, деревья высохли, трава и вовсе почернела. На клетке большой замок висит, а рядом богатырь охранник спит.
Подошёл Иван к клетке, да и заговорил:
- За тобой я пришёл, боярышня. Не для тебя эта золочёная тюрьма.
Встрепенулись птица, Ивана увидела, защебетала. Подошёл княжич к клетке, да и ударил мечом по замку. Разбился замок, словно не из калёного железа был сделан, а из трухлявого дерева. Вылетела птица, закричала, запела, перья её огнем засияли, а свет землю согрел да так, что снова зазеленела черная трава, распустились цветы и листья на сухих деревьях. Покружилась над садом птица, опустилась рядом, да и девицей прекрасной стала.
Вывел Иван Алёну из княжеского сада, посадил на коня своего, да и повёз домой. В тереме боярском встретили их тепло да радостно, а на утро свадебный пир устроили - три дня и три ночи праздновали. А после распрощались Иван и Алёна с семьёй боярской, да и увез княжич Жар-Птицу в свой дом, подальше от князя Всеслава с его колдуном.