Если бы мне лет пять назад сказали, что мои родители соберутся разводиться, я бы рассмеялся. После тридцати шести лет брака? Да они же как два старых дуба: стоят рядом, иногда ветками задевают друг друга, но укоренились так, что с места не сдвинешь. Но однажды папа вышел из своей комнаты, посмотрел прямо на маму и сказал:
— Будем разводиться.
Сказал это спокойно, без крика, словно речь шла о покупке новой сковородки. Мы, дети, сидели как громом поражённые. Даже мама замолчала — а это уже было из области чудес.
Папа у нас всегда был человеком редкой выдержки: спокойный, вдумчивый, немногословный. Он мог часами чинить что-то в гараже и ни разу не выругаться.
А мама — полная противоположность. Сильный характер, последнее слово всегда за ней, и тон она не подбирала. Мы привыкли: дома мама — генерал, папа — молчаливый тыл. Она бурчит, он машет рукой. Баланс века.
Но в этот раз папа махать рукой перестал. Замолчал. Совсем. Ни слова, ни полслова. Перестал есть её еду, перестал участвовать в разговорах.
