Машкина жизнь всегда была похожа на ее школьные сочинения. Листок строго разлинованный, строчки ровные, текст написан аккуратно, с наклоном. Новая мысль -каждый раз с красной строки. Все четко, правильно, строго по графику. Без творческого беспорядка на полях, сотни перечеркнутых слов, стрелочек для указания, что «вот это должно быть за этим, а потом вот это и дальше еще через 2 строки». Она считала, что жизнь у нее идеальная. Размеренная и стабильная. Без неприятных сюрпризов, без сумасшедших вечеринок в выходные с последующим похмельем в понедельник. И муж у Машки был такой, который идеально вписывался в эту размеренную жизнь. Тихий, умный, скромный интеллигент. График работы с 9 до 18, раз в месяц определенная сумма, которая озвучивалась "это на хозяйство. Стандартная яичница на завтрак, приготовленные с вечера котлеты с макаронами на обед в офисе, жареная картошка с мясом на ужин.
Машка всем говорила, что у них хорошая семья. Ровные отношения без скандалов, без битья посуды, без выяснения «что это за курва тебе глазки строила». Линия семейных взлетов и падений иногда легко качала обоих, как на волнах. Заранее обходя волнорезы ссор, Маша настолько поднаторела в избегании конфликтов, что перестала замечать грустно ей или весело, автоматически ориентируясь на настроение мужа. Тишина, спокойствие, ровная, как зеркало, гладь будней. Идеально.
За семь лет семейной жизни Машка стала похожа на ту самую утреннюю яичницу. Строго выверенная длина юбки, волосы на прямой пробор или в хвосте, туфли на низком каблуке. И, вместо соли, чуть слышный аромат Green tea Elizabeth Arden. Нестареющая классика внутри и снаружи.
Ровно в девять она приходила на работу, здоровалась с коллегами и сразу же закрывалась ото всех кипами документов и горами папок. В час разогревала обед, и сразу же уходила с ним обратно на рабочее место. Каждый день, ровно в 18.01 она прощалась с коллективом и спешила в метро, чтобы провести час среди таких же, как она, пассажиров, которых просили держать детей за руки или на руках, и не оставлять свои вещи в вагонах. Она приходила в гости к детным подругам и с улыбкой слушала диалоги возмутителей спокойствия с родителями, их ссоры, примирения, слезы, хохот и чмоканье примирительных поцелуев. Звуки жизни воспринимались спокойно в строго дозированном количестве, когда внутри появлялось раздражение, она с улыбкой прощалась и ехала домой, в свою тихую и спокойную квартиру. С такой же улыбкой слушала, как у мужа прошел день, утешала, подбадривала, обнимала. В выходные они закупали продукты, иногда ходили гулять, ездили навещать стареньких родителей и терпеливо кивали в ответ на упреки, что забыли совсем, не приезжаете.
Иногда в гости к Машке приезжала младшая сестра Люська. И тогда тихая и размеренная жизнь превращалась в бурлящий и яркий цирковой балаган. Постоянно раздавались звонки, что сразу не разберешь, куда звонят, в дверь или в телефоны, раскиданные по всем помещениям дома. Прямо среди ночи дома появлялись незнакомые шумные люди, на кухне постоянно кто-то пел под гитару и звенел бутылками, в гостиной то и дело какая-то парочка стыдливо прикрывала дверь, блудливо хихикая. Люськины визиты превращали спокойную Машкину жизнь в сумасшедшую новогоднюю неделю, когда ты не спишь ночи напролет, пьешь с утра шампанское, в обед глинтвейн, а вечером перцовку под закуску. Когда за эту неделю тебя вспоминают и обзванивают все знакомые и друзья, даже те, кто не вспоминал о тебе весь прошедший год. Когда телевизор работает весь день просто для фона и никто не вслушивается и не кричит «переключи сейчас же, там футбол начинается!».
И Машка словно встряхивалась от ровной глади будней, переодевала привычную рабочую юбку на джинсовые шорты и майку вместо домашнего платья. Ходила по квартире босая, с вздыбленными от постоянных объятьев. волосами, с каким-то бешенным румянцем на щеках. И пила со всеми шампанское и глинтвейн, пела громко под гитару, а потом выгоняла обнаглевшую парочку из спальни, чтобы притомившийся гостями муж мог лечь спать. Возвращалась к компании и свистящим полушепотом просила быть чуть потише, сон это святое, люди, имейте совесть, человеку завтра на работу. И шумная ватага перемещалась из ее квартиры куда-то в другое место, где праздник жизни продолжался до утра. По дороге на работу, Машка засыпала между станциями, впервые в жизни опаздывая к началу планерки.
Потом Люська уезжала. И квартира, словно живое существо, вздыхала с облегчением и грустью. Мебель возвращалась на привычные места, с кухни пропадали недавние наполненные пепельницы, диваны и кресла освобождались от чужих курток, пальто и шарфов.
Однажды Машка ехала домой с работы, тревожно прижимая к себе сумку, чтобы не украли, и отпихивая локтем наглый портфель, который так и норовил устроиться у нее под боком. На своей остановке она выскочила, поправила перекосившееся пальто и надела сумку обратно на локоть. Уже сделав пару шагов в сторону выхода, почувствовала, что за рукав ее кто-то тянет. Торопливо прижала сумку к себе и только потом посмотрела вверх. Взгляд первым делом остановился на смеющихся карих глазах.
"Мужчина. Улыбается. Мне"
Мысль была дикой настолько, что Машка даже попятилась, но он ухватил ее под руку и спокойно повел к мраморной стене, аккуратно лавируя между прохожими.
- Ну, привет! - весело сказал он и снова улыбнулся. Неровные белые зубы, небольшая щербинка на торчащих немного по-вампирски резцах. Ямочки. Точнее, одна ямочка на той щеке, что была ближе к ней. Морщинки вокруг губ.
Машка тут же вспомнила его. Мгновенно, как пишут в книжках. Пашка.
Перед глазами возникла картина- ее кухня, он с гитарой в руках и сигаретой между зубами, Люськин мечтательный взгляд, устремленный в его сторону, и его глаза. Вот эти смеющиеся и знакомые карие глаза, которые следили за ее перемещениями по кухне, за голыми коленками, за руками и глазами. Сердце ухнуло вниз, разбивая водную гладь вдребезги.
Машка смотрела на него внимательно, как смотрят на знакомое, но от этого не менее опасное животное. Чуть исподлобья, снизу вверх, сквозь заборчик из ресниц, которым никогда не повредит лишний объем.
Она смотрела и понимала, что все это не просто так, что этот теплый взгляд карих глаз. Как на пленке, перед ней мелькнуло сразу все, что может и будет. Встречи в кафе украдкой по вечерам, спальни в чужих квартирах, нервный смех в телефонную трубку, перехватывающее дыхание, руки на горячей коже, грустные глаза мужа. Все это промелькнуло за какое- то мгновение, словно и не было. Он так и смотрел на нее, спокойно, чуть насмешливо, сверху вниз. Машка стояла, судорожно прижимая к себе сумку, как щит. Сердце отстукивало слова. Да или нет! Сейчас или никогда! Решайся!
- Простите, вы, наверное, обознались. Я вас не знаю. - спокойно сказала она и пошла прочь. Пошла ровно, не виляя бедрами, не оглядываясь.
Словно по разлинованному листку.