Чудеса Николая Угодника происходили и происходят в наши дни. Один интересный случай произошёл с Архимандритом Филадельфом (Мишиным).
Он вспоминал об этом так:
– То были времена моей ссылки, выпавшие на страшный, голодный год. Судьба забросила меня в глухую, заснеженную даль, где изнурительный, каторжный труд высасывал последние силы, а еды не было. Совсем. Наша скудная жизнь превратилась в ежедневную борьбу за выживание.
Ко всему прочему, зима в тот год показала свой самый свирепый оскал. Непроглядная, серая хмарь висела над нами неделями. Вскоре дороги окончательно замело, и всякое сообщение с внешним миром прервалось. Мы оказались в ледяной ловушке, голодные и замерзающие. А мороз крепчал, ударив под сорок градусов. Стужа стояла такая, что птицы, казалось, замертво падали с неба. Что уж говорить о нас, одетых в жалкие лохмотья.
Многие из моих товарищей по несчастью уже не поднимались, их силы иссякли навсегда. Я чувствовал, что и мой час близок. Нашим пристанищем служили утлые бараки, скорее похожие на сараи, продуваемые всеми ветрами. Оконные проемы мы затыкали тряпьем, но это не спасало. Снег пробивался сквозь бесчисленные щели и лежал сугробами прямо на полу. Дверь обледенела так, что превратилась в неподъемную глыбу и стояла полуоткрытой, впуская внутрь новые порции стужи.
В один из таких бесконечных вечеров я лежал, зарывшись в какое-то тряпье, но ледяные тиски все равно сжимали кости. Внезапно на меня навалилась предательская, смертельная дремота, та самая, что укутывает замерзающих навсегда. Я понимал: стоит поддаться, закрыть глаза, и я больше никогда их не открою. Собрав остатки воли в кулак, я с неимоверным усилием приподнялся, чтобы в последний раз обратиться с молитвой к святителю Николаю.
«Угодник Божий, — прошептал я пересохшими губами, — ты же видишь все. Я погибаю. Ты ведь скорый помощник, приди, не оставь, помоги мне…»
Что я говорил дальше, стерлось из памяти. И вдруг тишину разорвал оглушительный, настойчивый стук в дверь. Кто это мог быть в такую бурю? Я отворил. Ураганный порыв ветра швырнул мне в лицо пригоршню колкого снега. Никого. Лишь вьюга выла в темноте. Но что это? Прямо от порога в метель уходила четкая цепочка свежих следов! Я выглянул за угол хибары… У самой стены стоял большой, темный мешок, который снег еще не успел полностью скрыть. Боже правый, что за наваждение? Я снова посмотрел на следы — они вели прямиком в сторону глухого леса и терялись в снежной круговерти. Вокруг не было ни единой живой души, только буран ревел все яростнее.
Дрожащими руками я втащил тяжеленную ношу внутрь. Когда я развязал мешок… Ох, детки мои милые… Из мешка вырвался невероятный дух, от которого закружилась голова. Он был полон свежеиспеченного, еще горячего хлеба! Буханки дышали теплом, словно их только что вынули из раскаленной печи. Но какая печь?! На многие километры вокруг не было ни одного жилого дома, лишь такие же лагеря для ссыльных и заключенных.
Этот дар свыше кормил нас целую неделю, до тех пор, пока буря не улеглась и к нам не пробился транспорт с пайком. В ту страшную метель никто из нашего барака не погиб. А ведь потом до нас доходили слухи, что в других лагерях морозы погубили очень многих. Нас же всех спас Святитель Николай Чудотворец. Он услышал и пришел на помощь.