Начало:
Моральный кодекс строителя коммунизма и отчётный доклад
Кандидат в члены КПСС Григорий Кацнельсон исполняет обязанности секретаря комсомольской организации дивизиона, готовит отчётный доклад о работе. Пыхтит, но дело не ладится.
Сижу рядом и, сочувствуя, предлагаю взять за основу доклада годовой давности моральный кодекс строителя коммунизма из материалов ХХ-го съезда КПСС. Кстати, это был первый и последний съезд, состоявшийся при моей сознательной жизни, материалы которого я под давлением преподавателей ЛАТУЗЫ был вынужден не только прочитать, но и сделать конспект и сдать зачёт.
Гриша за идею ухватился и процесс пошёл… . Попутно замечаем, что Бог дал пра-пра…..Григория Моисею для установления праведной жизни в мире всего лишь десять заповедей, а для построения коммунизма их число возросло до двенадцати. Партийная требовательность оказалась выше, чем у Всевышнего!
Проведением анализа мы не занимались, поскольку кроме «не убий» мы, на мой взгляд, нарушали все остальные, по крайней мере те, которые смогли вспомнить нашей, далеко не святой, троицей.
Для украшения доклада я предложил несколько рифмованных, а-ля пионерских, кричалок типа: «Загляни в презерватив, в нём самый дружный коллектив», "Ты заблудился, шагая к подруге? Знай ; ель на севере, пальма на юге","Коль не пашешь и не жнёшь, знай; неправедно живёшь", «Если по Кодексу горб свой не гнёшь, значит чужое ты варево жрёшь!», "Строишь фундамент жизни своей, бабу в землю кувалдой забей" (правда, последнее отмёл сам, вспомнив, что "баба" коллективный ударный инструмент для вбивание чего-либо в грунт) и т.д., но Гриша их отмёл сразу, хотя некоторые были очень даже политически сдержанные.
Собрание было на боевом дежурстве, потому фундаментальная трибуна «в рост» в ленинской комнате отсутствовала. На собрание Кудакаев, замполит дивизиона, загнал всех, в том числе и юных кандидатов. Гриша читает доклад «по бумажке», т. к. оный проверен и откорректирован замполитом, который зорко бдит, чтобы не было отсебятины.
То, что Гриша болен болезнью от безудержной любви (подробнее смотри « Думай, когда втюриваешь…»), мы знали, но когда в середине доклада он начал переминаться и по - балетному скрещивать ножки, нас с Борей, если не встревожило, то смутило. Доклад закончен и Гриша облегчённо садится в президиум, при этом « сучение ножками» сорок пятого размера, не может быть нами не замечено. Гришу избирают на второй срок.
Приходим в комнату, задаём вопрос о Гришиных «танцах» в президиуме. Отвечает: «Потекло так, что я боялся, что промокнут брюки, подумают, что я обоссался, и это при столь благородном поводе протечки.»
Лечил Гришу, в тайне от командования, дивизионный эскулап, младший сержант сверхсрочной службы Ваня Иноземцев, приходил в нашу комнату с готовым шприцем дважды в день с привычной фразой: «Отато, товарищ лейтенант, готовьте зад.» через полтора месяца боевого дежурства Гриша был полностью готов к новым победам.
Рассказав об отчётном докладе, не могу не вспомнить ещё один, более регулярный, доклад Григория.
Два раза в год, перед проверками боеготовности части, проводится строевой смотр с опросом каждого от рядового солдата до командира о наличии жалоб и заявлений (см. рассказ: «Что в человеке без костей…»). Уставный ответ: «Жалоб и заявлений не имею!»
Григорий, при возвращении с «официальных гулек», предоставляемых на боевом дежурстве раз в десять дней, или, заявившись около двух часов ночи с очередного свидания, будит нас с Борисом громким докладом: «Прибыл, поимел, жалоб и замечаний не имею!»
Первая часть доклада стала нормой для всех прибывающих в Общагу в неурочное время, нередко звучала и приставка «не», чтобы избежать расспросов заинтересованной поздним приходом публики.
Чапаев у моей карьерной лестницы
Сказать, что фильм «Чапаев» был любимым фильмом моего детства, значит не сказать ничего. В наивном детском доверии я несчитанное число раз посмотрел этот фильм в кинотеатре «Радуга» на Полтавской улице в надежде увидеть как любимый герой плывёт дальше и выходит на берег.
По субботам проводились еженедельные регламентные работы, после которых проводился контроль функционирования, иными словами, проверка техники на боеготовность.
Не проходит одна из проверок, виновными могут быть две системы: моя и моего задушевного приятеля Гриши Кацнельсона. Быстро проверяюсь и убеждаюсь, что виноват Григорий, зная, что он делает тоже самое, помалкиваю, предлагая ему высказаться по ГГС (громкоговорящая связь) самостоятельно. Гриша молчит, занятый поиском и устранением возникшей неприятности.
Командир батареи капитан Владимир Осетров, выказывая нетерпение, начинает наезд на меня, как хозяина самой капризной в батарее системы. Я вяло отбрёхиваюсь, поскольку Гри молчит, понимаю; он занят делом и не меньше других рвётся в Общагу. Комбат заводится и начинает обвинять меня в безграмотности, поскольку я в сети, а Гриша отмалчивается (занят человек, некогда).
Не выдерживаю «наездов» и посылаю его на …, предложив там же изучать матчасть, т.к. и от него можно было определиться в вине Григория.
Далее я получил трое суток ареста и, к великой радости моего давнего недруга, замполита майора Кудакаева (герой нескольких рассказов в разделе «Политтруженики»), персональное дело коммуниста Тимофеева. Решение было скоротечным и ожидаемым; меня исключили, должен признать, небольшим, но большинством голосов из рядов КПСС. В уже упомянутом разделе есть рассказ «В ряды КПСС из кабинета, шагом марш!!!», потому ситуация для меня была не сильно огорчительной, но…. Я чётко осознавал, что при факте исключения из партии по какому бы вздорному поводу придётся поставить крест на дальнейшей службе и поступлению в Академию. Пришлось биться за место под солнцем, т.е. за возвращение в общепринятые ряды.
Парткомиссия полка, возглавляемая ещё одним «задушевным другом» замполитом полка подполковником Котовым (так же отмечен в указанной рубрике воспоминаний), со слезами счастья на глазах, теперь уже единогласно, отлучила меня от возможности деятельного участия в строительстве светлого будущего для оставшейся, теперь уже со мной, части советского народа вне рядов КПСС.
Последовательно пишу заявление в парткомиссию МВО (Московский Военный Округ). Приходит вызов на парткомиссию, Котов вызывает меня в кабинет и задаёт вопрос, что я собираюсь докладывать на заседании вышестоящей комиссии. Неподкупно глядя ему в глаза, пользуюсь фразой героя, горячо любимого Михаила Зощенко, сборник рассказов которого приобрёл на книжной толкучке в Ленинграде, на те времена автор ещё был под запретом: «ВСЁ!!!». Подполковник багровеет лицом, но хорошо знакомый, как с моим свободолюбивым нравом, так и с хорошо подвешенным языком, ещё бы три года баталий с неукротимым борцом «за свободу попугаев», находит в себе силы обратиться с просьбой; «Тимофеев, отвечайте чётко на поставленные вопросы, парткомиссия округа,- серьёзная организация, не отвлекайте их своей болтовнёй.»
В «предбаннике» человек пятнадцать, от майора до генералов, я, с ещё пахнувшей «обмытием», звёздочкой, повысившей мой статус до появления самоуважения на выбранной воинской стезе. Большинство провинившихся выходило из кабинета в удручённом состоянии.
Захожу на заседание парткомиссии последним, за большим столом пять генералов разных рангов и шесть полковников. Настроенный на неравный бой, с глазами, горящими верой в справедливость (на то время этой веры во мне было через край, аж, до наивности), являюсь на растерзание членам парткомиссии. Поскольку формулировка исключения была весьма расплывчатой: «за грубость и неуважение при обращение к старшему по воинскому званию», возникли вопросы, а, скорее всего возможность отдохнуть и расслабиться после четырёх часов работы.
Самым заинтересованным был генерал-майор артиллерии, который был единственным, задававшим мне вопросы: «В чём выразилось «неуважение»?» Я отвечаю, что обвинил командира батареи в недостаточном знании техники подразделения, которым он командует. Генерал: «А грубость?» Сознательно упуская, что посыл был по ГГС, а, следовательно, стал достоянием всего личного состава батареи, включая солдат срочной службы, докладываю, что применил нецензурное слово при обращении к нему. – «Какое?» Мнусь и поясняю окольными словообразованиями, самым доходчивым оказался подсчёт числа букв в слове. Члены комиссии определённо резвятся: «А в каком контексте?». Привожу фразу полностью, упуская слово. – «Не пойдёт, повторите полностью и с интонациями!». Я, отбросив смущение, а , главное, всей душой желая вырваться из этого кабинета, громко (оказалось было слышно и в «ожидалке», при выходе один из майоров потрепал меня по плечу и сказал: «Дембель тебе обеспечен, это ж надо: послать такую солидную компанию на…») и на пределе эмоций выложил всю фразу без купюр. Отсмеявшись, члены комиссии единогласно объявили мне «выговор», минимальное партийное взыскание.
Получая выписку из протокола заседания, в части меня касающейся, задал вопрос полковнику: «Кто такой этот генерал-майор артиллерист (мой коллега по петлицам)?» Он: «Гордись, тебя отодрал сын Чапаева, Александр Васильевич!»
Любовь к легендарному отцу без борьбы перешла к его сыну.
Через год я вновь посетил "благородное собрание", где с меня сняли взыскание, но Александра Васильевича не застал.
Если они что, то мы завсегда...
В рассказе «Щедра Украина гарными хлопцами» я упоминал Гешу Ковалёва со всеми особенностями его речи и поведения, но тут недавно в одном из блокнотов наткнулся на странную фразу, вынесенную в заголовок, и вспомнил историю с ней связанную, которую мне рассказал Тиль, бывший непосредственно свидетелем.
Весенняя проверка достигнутых в БиПП (боевой и политической подготовке) успехов комиссией из Москвы. Группа политзанятий заместителя командира полка подполковника Котова, выход к трибуне для ответа его постоянной головной боли Геши Ковалёва. Котов, пошептавшись о чём-то с проверяющим полковником, и , получив согласный кивок в ответ, сам задаёт Геше, видимо заранее оговоренный с ним, вопрос: «Скажите, что такое высокая боевая готовность?»
Жизненные краски с лица Геши смывает обильным потом, он несколько раз беззвучно открывает и закрывает рот. Невысказанная мысль бьётся в замкнутом пространстве черепа, выдавливая глаза у, близком к обмороку, лейтенанта. Возникшая пауза становится неприличной, Котов поторапливает; «Итак…»
«Если они что, то мы завсегда…», - громко и чётко произнёс соискатель положительной оценки и грохнул пудовым кулаком по трибуне, которая развалилась надвое, одна часть которой стала падать на проверяющего. Полковник из Москвы в ужасе впрыгнул на колени к, сидевшему рядом, Котову. Геша с уважением глянул на свой кулак и для получения более высокого балла добавил: «Как-то так…».
Старшие офицеры, придя в себя, надо заметить достаточно быстро (демонстрируя на практике, что такое; высокая боевая готовность), расселись по своим стульям и Котов приказал Геше убрать, выведенную из строя, трибуну. Геша, играючи подхватил под мышки килограмм восемьдесят теперь уже добротных дров и пошёл на выход. «Можете не возвращаться!»,- крикнул ему вслед Котов.
Резюме, данное этому событию, Тилем. Молчал Геша долго, так как сочинял фразу без буквы «Р» и покороче, чтобы не заикнуться. По трибуне грохнул, следуя, как настоящий коммунист, примеру, данному вождём того времени Н. С. Хрущёвым. Правда, тот стучал ботинком, а Геша был в сапогах, которые так просто с ноги не скинешь. Да и публика здесь попроще, не то что Генеральная ассамблея ООН.
Тревожная молодость и тревоги старости
Возвращаясь в годы лейтенантских будней, вспоминаю тревожный чемодан, всегда стоящий под кроватью в упакованном виде, с которым при объявлении тревоги обязан был являться в часть. В Смоленском полку явления эти были нередкими; раз в два-три месяца, а на боевом дежурстве раз-два в неделю, всегда на ночь глядя.
Но темой этого рассказа станет содержание чемодана. В первую очередь, запасная пара белья, носков, портянок, чистая верхняя рубашка с погонами. Туалетные принадлежности: мыло в мыльнице, зубная щётка и, соответственно, паста к ней, полотенце и бритвенные принадлежности.
Тактические принадлежности для ведения боевой карты: цветные карандаши «Тактика», блокнот для записей ЦУ (ценные указания) начальников (было ещё одно положение для записей "овцу", т.е. особо веские ценные указания), офицерская линейка, отличающаяся от гражданских тем, что на ней были вырезаны все топографические знаки и алфавит, полагаю, чтобы в горячке боя не отвлекаться на воспоминания: «Какая буква как пишется?» И венец творческой военной мысли: курвиметр, если кого-то потянуло на игривые мысли, то сразу остужу разыгравшееся воображение; на танцы мы этот прибор не брали, его назначение, - замерять километраж пройденного или планируемого пути, катая его на колёсике по карте, хотя в обыденной речи называли его – таки «курвометр».
Продовольствие на три первых дня ведения боевых действий. Галеты или сухари три пачки, консервы мясные и рыбные из расчёта по банке на день, сахар 0,5 кг, чай пакет 100 грамм, соль и сигареты пять пачек. Надо сказать этот пакет содержания чемодана освежался ежемесячно, т. к. в дни крутого безденежья, а они регулярно и неотвратимо приходили за семь – десять дней до получки, в первую очередь подвергались уничтожению в оголодавших желудках. С получки всё закупалось и укладывалось в чемодан по новой. К сожалению, тревоги бывали и перед получкой, в этом случае взыскания было не избежать.
Сейчас у нас тоже есть тревожный чемоданчик при оставлении насиженного места,- городской квартиры. При выездах на дачу или в гости в другие города и веси. Итак: документы (паспорта, водительское удостоверение, медицинские полисы и книжки), ключи от дачи (квартиры) и машины, телефоны, ноутбук, электронная книга и зарядки ко всем этим причиндалам. Особая статья,- сбор лекарств на все случаи жизни: от царапины до родильной горячки, приложение к ним календарь с пометками о запланированных визитах к врачам.
Уф! Собрались, можно в дорогу!
Гимн первому зенитно-ракетному полку СВ в СССР!
Не буду обманывать читателя; первый зенитно-ракетный полк Сухопутных войск был развёрнут по просьбе партийно-административных органов Ивановской области в Иваново, уж больно напряжённой стала ситуация в этом "городе невест" с не самой прекрасной половиной человечества. Сделано это было так поспешно, что его вооружили комплексом "Десна", стоящим на вооружении в ПВО страны, для сухопутных войск по своим тактическим критериям он явно не годился и потому с развёртыванием Смоленского (нашего) полка годом позже, вооружённым комплексом "Двина", ивановский полк направили на перевооружение.
А теперь собственно гимн. В 60-х годах пышным цветом расцвела авторская (бардовская) песня, в свою очередь, взращённая на ниве студенческой и туристской песни. Мне невероятно повезло; в 68-ом году я по приглашению своего приятеля по Латузе, уволенного из армии (Латузы) в 1961 году по хрущёвскому сокращению Вооружённых Сил на один миллион двести тысяч человек, Юрия Слуднякова прибыл в Академгородок под Новосибирском в связи с защитой им кандидатской диссертации по электронике.
Жил у него в общежитии, весьма комфортном, и вместе с ним (самая необыкновенная и памятная удача всей моей жизни!!!) смог услышать в живую! Фестиваль "Бард-68", проходившем в кафе "Под интегралом". Впечатления были сокрушительными!!! Александр Галич, Юлий Ким, Юрий Кукин, Владимир Высоцкий, боюсь соврать, но кажется были: Булат Окуджава, Евгений Клячкин и Юрий Визбор, на их концертах я бывал неоднократно и впечатления могли наложиться друг на друга.
Только по возвращении из отпуска из средств массовой информации (в основе своей комсомольской) узнал в каком "осином гнезде" я побывал. Пришлось воздержаться от донесения информации до сослуживцев; неприятностей с особым отделом полка у меня и без этого хватало за дерзкий язык.
Вот на этой-то основе мной была переделана одна из туристских песен, услышанная у студенток Педагогического института Смоленска.
Да, простит меня читатель, преамбула оказалась длинноватой, но ,уж, очень хотелось похвастаться этим событием своей жизни.
Гимн первого зенитного ракетного
(исполняется весело и с надрывом)
Нас по тягачам порассовали,
Сунули "за дикость" (1) в зубы нам,
Доброго пути не пожелали,
И послали нас ко всем чертям.
Припев:
На "точку" (2) брошены судьбой суровою
Мы далеки от танцев и пивной,
Сидим забытые, совсем забитые,
Сидим на точке грозно-боевой.
Мы сидели на диете в рубль (3)
И добились грации такой;
Нас, как говорят в народе грубо,
Можно было перебить соплёй.
Припев.
Не ищите нас в полярных странах,
В жарких странах не ищите нас,
Мы живём под тем меридианом,
Где Макар своих телят не пас.
Припев.
Мы боролись яростно с клопами,
Дустом их душили и огнём,
Хохоча , они нас ночью жрали,
За бордюром отсыпаясь днём.
Припев.
Мы страдаем лишь от аппетита,
Но, друзья, не стоит унывать,
Жизнь суровой ниткою прошита,
А в конце сургучная печать!
Припев:
На "точку" брошены судьбой суровою
Мы далеки от танцев и пивной,
Сидим забытые, совсем забитые,
Сидим на точке грозно-боевой.
Примечания:
1. Оплата командировочных; при командировке с личным составом платили 98 копеек в сутки, но на "точке" ставили на солдатское довольствие, стоившее 87 копеек, посему прямой навар за полтора месяца боевого дежурства составлял: четыре рубля 61 копейку. Ну, как не назвать такой платёж "диким".
2. "Точка",- общепринятое для войск ПВО название позиции боевого дежурства, в нашем случае, в десяти километрах от города.
3. Диета "в рубль" для рифмы, номинальная стоимость указана в приложении 1.
Другие рассказы автора на канале: https://dzen.ru/suite/dc98d612-a7c9-4df5-bdef-c53947df11af
Предыдущая часть: