Утро начиналось обычно. Стамбул шумел, как всегда: трамваи звенели колёсами по рельсам, мальчишки на углу продавали симиты, пахло свежим хлебом и морской влагой. Но для Зейнеп этот день стал другим — с того самого момента, как она увидела конверт у своей двери.
Конверт был плотный, старомодный, с заклеенной восковой печатью в виде полумесяца. Почерк на лицевой стороне резкий, словно писавший торопился: «Зейнеп Йылмаз. Лично в руки».
Она закрылась в кухне, включила свет — солнечные лучи казались слишком открытыми, слишком яркими для чтения такой бумаги. Разорвала печать.
«Они убили твоего мужа. Карадаг скрывает правду».
Всего одно предложение. Ни подписи, ни даты. Но слова ударили сильнее, чем любая пощёчина.
Зейнеп поставила чашку чая, но руки дрожали. Чай расплескался по блюдцу, оставив бурое пятно. В голове звучало одно: «убили». Не несчастный случай, не ошибка на дороге. А — убили.
Она вспомнила ту ночь двадцать лет назад: дождь, звонок полицейского, холодная комната морга. Ей тогда сказали — авария. Она поверила. Потому что иначе было невыносимо.
Теперь прошлое вернулось.
В ресторане
Зейнеп не выдержала. В середине дня она оказалась у дверей ресторана «Карадаг». Мраморный фасад, золочёные буквы на вывеске, дорогие машины у входа — всё говорило о богатстве и власти.
На ступенях стоял он. Огуз Карадаг. В чёрном костюме, с бокалом в руке, словно сам ресторан был продолжением его тела.
— Неожиданно, — сказал он с лёгкой усмешкой, когда увидел её. — Вы пришли как врач? Или как женщина, которая ищет ответы?
— Как вдова, которой двадцать лет врали, — резко ответила Зейнеп.
Его взгляд стал холоднее.
— Осторожнее со словами. Иногда прошлое лучше оставить в покое.
Она шагнула ближе.
— Почему на теле вашей сотрудницы было кольцо с вашими инициалами?
Огуз прищурился, но промолчал. И в этот момент из зала раздался крик. Люди побежали к кухне.
Зейнеп бросилась следом. Там, на плиточном полу, лежал молодой официант. На рубашке алела свежая кровь. Его ударили ножом, но рана не была смертельной.
— Скорую! — скомандовала она.
Она прижала рану полотенцем, наклонилась к нему. Губы юноши дрожали.
— Они знают… про аварии… и про твоего мужа тоже…
Глаза закатились. Он потерял сознание.
Зейнеп застыла. Слова официанта словно продолжили письмо. Это был не случайный бред — он знал что-то.
Она подняла голову. В дверях кухни стоял Огуз. И смотрел прямо на неё.
Ночь
Дом встретил её тишиной. Зейнеп включила лампу и снова достала письмо. Бумага пахла сыростью, чернила чуть расплылись. На обороте — тот же знак: полумесяц.
Она пошла к шкафу, достала старую коробку с фотографиями. И замерла. На одном из снимков — её муж, молодой, улыбающийся. Рядом с ним… Огуз Карадаг.
Ей стало холодно.
В этот момент в дверь позвонили.
Зейнеп открыла — и увидела его. Того самого. Огуз стоял на пороге её дома. Без охраны, без лишних слов. В руках — бокал красного вина.
— Мы должны поговорить, — сказал он негромко.
— Уходите.
— Если хотите жить, вам нужно научиться доверять. У вас слишком много врагов, чтобы сражаться одной.
Его голос звучал уверенно, но глаза — тревожно. Она хотела захлопнуть дверь, но не смогла. Этот человек, каким бы он ни был, знал слишком много.
Когда дверь закрылась за ним, Зейнеп обернулась к столу. Конверта больше не было.
Она прижала руки к лицу. Её сердце билось быстро, как в юности, когда она ещё верила в любовь и в мужчин. Но сейчас это было другое чувство — смесь страха и притяжения.
Финал главы
Она выглянула в окно. На улице никого. Только фонарь, освещающий пустую дорогу. Но ей показалось, что в темноте мелькнула тень.
Не Огуз. Кто-то другой.
Кто-то, кто всё это время следил за ней.
⚡ Конец второй серии.