В многоквартирном доме на улице Некрасова в Новосибирске сложилась обычная, добрая история соседства. Людмила Козодой и Наталья Оголихина не были близкими подругами, но их отношения складывались вполне доброжелательно. Они вместе работали в местном Дворце культуры «Прогресс», а также жили в одном подъезде, что предполагало ежедневные, пусть и мимолетные, встречи.
Однако сентябрьский день 2012 года навсегда разделил их жизни непреодолимой преградой. Одна потеряла родного брата, другая лишилась свободы сына. Это история, в которой нет однозначной правды, а есть лишь человеческие судьбы, искалеченные стечением обстоятельств.
«Я думала, что брату еще можно помочь»
Людмила Козодой долго не могла прийти в себя после гибели своего 49-летнего брата Сергея Еремина. Спустя время она нашла в себе силы подробно рассказать о событиях того рокового утра, которое навсегда изменило ее жизнь.
– У меня было три брата. Накануне мы собрались вместе, вечером были в кафе, но алкоголь не употребляли, – начала свой рассказ Людмила. – Сергей ночью не спал. У него было расстройство психики, и ему казалось, что он находится в Алтайском крае. Он перечислял всех своих знакомых. А утром ушел из дома.
Поведение брата вызвало у Людмилы тревогу, однако она надеялась, что он скоро вернется. Ее опасения подтвердились, когда прозвенел домофон.
– Потом вскоре он позвонил в домофон, я ему открыла, он вошел в подъезд, но не поднялся, – продолжала женщина. – Прошло 5 минут – его все нет. Я стала спускаться по лестнице. По пути встретила Оголихину. Спросила, не видела ли она мужчину в черном. Она ответила: «Нет», – и быстро пошла в свою квартиру.
Конструкция подъезда была особой: за тяжелой металлической дверью на улицу находился небольшой тамбур, отсекаемый второй дверью. Именно там Людмила и обнаружила брата.
– Я открыла дверь на улицу, чтобы попал свет, и увидела страшное. Я стала кричать: «Вызовите «Скорую»!» – вспоминала Людмила Козодой. – У самой просто руки уже не слушались, не могла ничего делать, но думала, что брату еще можно помочь.
К сожалению, Сергей Еремин был уже мертв. Смерть брата и последующее расследование стали тяжелым ударом для всей семьи:
– В ночь после похорон маму увезли в больницу, а у меня началась бессонница. Преступление по горячим следам раскрыть не могли. Однако я была уверена, что Наталья Николаевна знает, кто это сделал, но либо боится рассказать, либо кого-то покрывает, – рассуждала женщина.
«Я умоляла сына, чтобы он молчал»
Наталья Оголихина действительно знала, что произошло в подъезде. Но долгое время она скрывала правду, пытаясь защитить своего сына. Свою историю она рассказала в интервью радиостанции «Комсомольская правда».
– Я тогда с температурой была на больничном. Утром, часу в одиннадцатом, пошла в магазин, расположенный в нашем же доме. Купила хлеба, молока, сахар, минералку, – описала она начало того дня. –Возвращаюсь в подъезд, успеваю подняться на одну ступеньку, как на меня выскакивает мужчина в черном и бьет ногой в грудь. Прямо в прыжке!
Удар был настолько сильным, что женщина потеряла дар речи и возможность нормально дышать.
– Меня откинуло к стене, я ударилась головой. Боль адская, дышать не могу. А он так посмотрел на меня удивленно, как будто ждал кого-то другого. Сделал шаг ко мне, и я подумала: «Ну, все, добивать идет». Я его — пакетом! Даже не знаю, задела или нет. Побежала вверх по ступенькам, не оглядываясь.
В панике Наталья ворвалась в свою квартиру, где в тот момент спал ее сын Сергей, оперативник УФСКН:
– В квартиру зашла, дверь захлопнула. Меня всю колотит, слезы текут, воздух ртом хватаю, как рыба. А сын дома спал. Я его разбудила: «Сережа, на меня напали в подъезде».
Сергей Оголихин, будучи сотрудником наркоконтроля, мгновенно среагировал:
– Он сразу подскочил. Быстро что-то на себя надел и побежал вниз. А я на кухню зашла воды попить — и за ним. Вижу: сын — напротив того, который напал. Сережа спрашивает у меня: «Это он?» Я говорю: «Да».
По словам Натальи, ее сын попытался вступить с мужчиной в диалог.
– Сережа спрашивает его: «Что ты творишь?» А тот кинулся на моего сына, началась схватка. Я думаю: пойду в полицию позвоню. Сделала буквально два-три шага — хлопок!
То, что произошло дальше, повергло ее в шок:
– Смотрю: Сережа весь бледный, губы трясутся. Говорит: «Мама, я, кажется, его убил». – «Ты что, с ума сошел? Как?» А у него слезы текут, говорит: «Я сам не понял. У меня же патрон холостой был. Вызывай полицию!» Я набрала — занято.
Именно в этот момент, по словам Оголихиной, она встретила в подъезде Людмилу Козодой. Узнав, кем был погибший, и испугавшись последствий, она умоляла сына не сознаваться.
– Вернулась домой, стала умолять сына: «Сережа, это родственник замгубернатора. Тебя точно засудят! Посадят!» Стала просить, чтобы не сознавался, чтобы ничего не говорил.
«Думал, на мать напали наркоманы»
Единственный человек, который знает все детали произошедшего из первых рук – сам Сергей Оголихин. В интервью «КП»-Новосибирск он изложил свою версию событий.
– Мой друг планировал открыть караоке. Я тогда в отпуске был, и мы пошли посмотреть цены в разных заведениях, оценить обслуживание. Ночью вернулся домой, лег спать, – рассказал он о предшествующих событиях. – А потом мать будит. На груди – отпечаток обуви, мне еще спросонья показалось, что кровоподтек на лице. Говорит: «На меня напали».
Первой мыслью Оголихина было то, что нападение совершили наркоманы, которых он недавно выгнал из подъезда:
– А за два дня до этого я выгнал из подъезда наркоманов. Выгнал грубо, сказал, чтобы больше не появлялись. Подумал, это они. Взял с собой на всякий случай «Осу» с холостым патроном. Патрон светозвуковой – он не предназначен ни для поражения, ни для причинения вреда.
Спустившись в подъезд, он увидел только одного мужчину, и мать подтвердила, что это нападавший:
– А он, не объясняя причины, просто кидается на меня и пытается то ли произвести бросок через бедро, то ли ударить в пах. Схватил меня обеими руками за майку. Я пытаюсь сбить его захват.
По словам Сергея, выстрел произошел случайно в ходе борьбы:
– Когда ударил в голову правой рукой – в ней была «Оса», произошел выстрел. У меня тогда шок был. Я матери сразу сказал: «Звони в полицию». Она звонила, но было занято. А потом узнала, кто это был, и отговорила меня признаваться.
Месяц молчания и добровольное признание
Первоначально правоохранительные органы не смогли быстро раскрыть преступление. Полицейские обошли все квартиры в подъезде, побывали и у Оголихиных. Они даже видели травматический пистолет «Оса», но Сергей тогда отрицал свою причастность к произошедшему.
После выстрела у самого Оголихина остались ожоги на лице, груди и руке. Однако следы на лице были скрыты тональным кремом, на груди — одеждой, а ожогу на руке следователи не придали значения. Расследование зашло в тупик.
Переломный момент наступил, когда дело передали более опытным сотрудникам. Они выяснили, что вскоре после смерти Еремина подполковник ФСКН покупал патроны к травматическому пистолету. Оголихина также допросили с использованием полиграфа.
– Было уже понятно, что стрелял Оголихин. Но доказательств все равно не хватало, его бы не посадили, – на условиях анонимности рассказал радио «Комсомольская правда» источник, близкий к следствию.
Спустя месяц после трагедии Сергей Оголихин добровольно дал признательные показания. По его словам, он не был зажат в угол, а просто решил рассказать правду.
От свободы до колонии
Судебный процесс по делу Сергея Оголихина был длительным и противоречивым. Подсудимый надеялся на оправдательный приговор, настаивая на том, что действовал в состоянии необходимой обороны. Родственники погибшего Сергея Еремина, напротив, требовали сурового наказания, считая, что их брат был варварски убит.
Первый вердикт был вынесен более чем через год после трагедии. Судья Заельцовского района Новосибирска счел, что умысел на убийство не был доказан. Однако действия Оголихина не были квалифицированы и как необходимая оборона. В итоге преступление переквалифицировали на статью 109 УК РФ «Причинение смерти по неосторожности». Приговор оказался мягким: один год исправительных работ. Учитывая, что Оголихин уже провел этот срок в СИЗО, его освободили прямо в зале суда.
Родные Еремина были возмущены таким решением и подали апелляцию. В результате дело было пересмотрено. В апреле 2015 года новый суд пришел к кардинально иному выводу: Сергей Оголихин был признан виновным в убийстве и приговорен к 6 годам лишения свободы в колонии строгого режима. Его немедленно взяли под стражу.
Разница в приговорах была разительной. Почему же мнения судей так радикально разошлись? Дело в том, что истинная картина произошедшего известна только самому Оголихину. Суд не может полагаться на слова участников процесса, а заключения судебных экспертов оказались противоречивыми и оставляли множество вопросов.
Вопросов больше, чем ответов
Ключевыми моментами процесса стали личность погибшего и обстоятельства выстрела. Родные Сергея Еремина описывали его как очень спокойного и дружелюбного человека:
– Брат был очень спокойный и, я бы сказала, несколько подавленный, – говорила Людмила Козодой. – Для него было недопустимо поднять руку на женщину.
Однако следствие установило, что Еремин страдал от расстройства психики и в последнее время вел себя неадекватно. Сама Людмила подтвердила, что в ночь перед смертью брат разговаривал сам с собой, угрожал родственникам, ему казалось, что его держат в плену. Он отвечал на несуществующие телефонные звонки. Его уход из дома утром 17 сентября был вызван именно этим болезненным состоянием.
Вопрос, был ли нанесен удар Наталье Оголихиной, также остался открытым. Она предъявила следствию футболку со следами, но вещь уже была постирана и не могла служить неопровержимым доказательством.
Центральным элементом судебных прений стал сам выстрел. Сергей Оголихин настаивал на его случайности:
– Если бы я умышленно приставил пистолет для самообороны «Оса» к голове Еремина и произвел один выстрел светозвуковым патроном, то в этом случае ожогов на груди у меня не было бы, а Еремин остался бы жив, – заявлял он в суде.
Его защита строилась на результатах экспертиз, которые показали, что при выстреле в упор светозвуковым патроном в лоскут кожи возникали лишь незначительные повреждения. У Еремина же была раздроблена голова. По версии защиты, такое смертельное ранение могло быть получено только если выстрел произошел в момент сильного удара, усилившего повреждения. Людмила Козодой в это отказывалась верить, указывая на то, что опытный оперативник и бывший спецназовец должен был полностью контролировать свое оружие.
Заключения баллистических экспертов из разных городов также противоречили друг другу в определении позы Еремина в момент выстрела: то ли он сидел (и был уже обезврежен), то ли стоял (что делало версию обороны более вероятной).
Окончательный приговор
Несмотря на то, что судьба сделала Сергея Оголихина и Людмилу Козодой непримиримыми оппонентами, их объединяет одно: оба не доверяют системе правосудия. Людмила была уверена, что первоначальный мягкий приговор — результат служебного положения и связей полицейского. Сергей же считал, что на ужесточение приговора во втором суде повлиял бывший вице-губернатор Виктор Козодой, муж Людмилы.
История на этом не закончилась. В октябре 2015 года Новосибирский областной суд по представлению прокуратуры ужесточил приговор экс-оперативнику. Вышестоящая инстанция добавила к шести годам еще три, в итоге назначив Сергею Оголихину 9 лет лишения свободы.