В одном городе, у самых хмурых гор, люди стали бояться темноты. А виной тому была она — Колдунья. Имя её произносили шёпотом, чтобы не накликать беду.
Её видели лишь силуэтом в ночи. Длинные волосы цвета ночного неба падали на кожу, бледную, как луна. Глаза были чёрные-чёрные, словно густая смола, и в них не было ни искорки тепла. Наряд её был страшен и прекрасен: чёрное бархатное платье, обтягивающее стан тугой корсетной броней, а со спины тянулся длинный шлейф. Когда она шла, шлейф волочился по земле, и в свете луны он отливал тёмно-красным, как запёкшаяся кровь. Она насылала на поля сушь, а на людей — тоску и дурные сны. Сердце её окаменело от обиды, и она щедро делилась своей болью со всем миром.
А когда-то она была совсем другой. Звали её Светлана. Волосы её сияли солнечным светом, а глаза сверкали чистотой голубого неба. Она собирала травы, лечила больных, а смех её звенел, как ручей. Всё её сердце принадлежало молодому воину. Но он оказался пустым и гордым. Узнав, что король выдаст замуж свою дочь за того, кто победит страшного змея, воин тут же забыл о Светлане. Он высмеял её перед всеми и ускакал на поиски славы.
Измена пронзила сердце девушки острым лезвием. От стыда и горя она убежала в самую глухую чащу, упала на колени и взмолилась темноте: «Забери мою боль! Подари мне силу, чтобы я больше никогда не чувствовала! Пусть всё во мне станет таким же чёрным, как моё горе!».
Тьма услышала её. Она впитала слёзы и подарила взамен могущество. Солнечные волосы почернели, ясные глаза потухли. Лёгкое платье превратилось в тёмный наряд с кровавым отливом. Так исчезла добрая Светлана, и родилась гроза города — Колдунья.
В том же городе жил паренёк по имени Элин. Волосы у него были цвета спелой пшеницы, а глаза — ясные, как весеннее небо. Он не носил меча, а всегда таскал с собой папку с бумагами да горсточку угольков. Эля видел красоту там, где другие видели только страх. Он смотрел на Колдунью и чувствовал не ужас, а странную, щемящую грусть.
Как-то раз Элин осмелился подойти к ней совсем близко. Она стояла на скале и готовила новое заклятье.
—Убирайся прочь, пока не поздно! — прошипела она голосом, колким как зимний ветер.
Но Элин не убежал.Он присел на камень, достал уголёк и начал быстро рисовать на листе бумаги.
—Подожди, — сказал он тихо. — Твоя печаль такая… сильная. Позволь мне её нарисовать.
Его слова были так неожиданны, что Колдунья замерла. Она с презрением позволила ему это. Элин же смотрел на неё с такой жалостью, что её ледяное сердце дрогнуло. Он закончил рисовать и молча протянул ей рисунок.
Колдунья взглянула и ахнула. На бумаге она была изображена не чудовищем. Её чёрные глаза на портрете были полны такой бездонной тоски, что смотреть было больно. А по щеке, нарисованной угольком, катилась одна-единственная серебристая слеза.
—Я вижу её, — прошептал юноша. — Ту, что прячется внутри. Она всё ещё там и плачет.
И тут по щеке самой Колдуньи скатилась тяжёлая, настоящая слеза. Она была горячей, как когда-то её живое сердце. Слеза упала на рисунок. И началось волшебство. Там, где упала слеза, чёрная краска на рисунке стала таять, уступая место солнечному цвету. Вслед за рисунком менялась и она сама. Тёмное платье распалось, как дым, и под ним оказалось простое светлое платье. Чёрные волосы посветлели и заструились золотом. А в глазах, словно туча рассеялась, снова засинела чистая лазурь.
Проклятие, державшееся на её собственной горькой обиде, лопнуло. Его смыла одна-единственная слеза, вызванная добротой.
Она снова стала Светланой. Она опустилась на землю, и Элин бережно поддержал её. Она плакала, но это были светлые слёзы облегчения.
С тех пор ужасы в городе прекратились. Светлана, с помощью Элина, который разглядел свет в самой густой тьме, снова стала помогать людям, но теперь просто своей добротой. А Элин больше никогда не рисовал грусть. Теперь в его рисунках было только солнце, которое они нашли друг в друге.