Сторож, сторож, открой ворота,
Открой ворота, дай мне войти.
Если ты не откроешь ворот, не дашь мне войти,
Разломаю я двери, замок разобью,
Разломаю косяк, побросаю я створки.
Подниму я мёртвых, что пожрут живущих —
Станет мёртвых больше, чем живых.
____
Едва очухавшийся Доминикус, по воле погибшего наставника навестив его мать, вместо сочувствия или поддержки получил от неё контрольную тайну в голову. Икариус, рассказала старушка, состоял в малочисленном, но незаменимом Ордо Вигилус — от которого, правда, осталась небольшая группка, схожая скорее с кабалом. Занимался полумифический орден сохранением наследия вымерших или экстерминированных миров, для чего в этих не самых комфортных и безопасных мирах требовалось, соответсвенно, лично присутствовать. Нынешний преемник тоже должен быть предоставлен кабалу — через неделю (и готовься как хочешь).
По окончании монолога бывшая целестинка выдала онемевшему новичку потёртый планшет с необходимой литературой, повествующей о сгинувших, но обработанных орденом планетах.
В тот же вечер Урсо с видом приговорённого сообщил Фиделиусу, что на него повесили целую библиотеку.
— Понял. Давай её сюда, — вызвался верный друг. — Выжимку пересказывать буду.
— Святой ты человек.
— От такого слышу!
Дразнилка появилась на на пустом месте. Практически сразу по вхождению в должность, на тридцатом году жизни, за невероятную везучесть и фантастическую выживаемость новый инквизитор получил завидное прозвище Доминикус Благословенный.
Прозванный ругался, спорил и устраивал массовые разносы, но, к вящему веселью ассистента-биологис, от репутации отделаться не мог. От этого новобранец взбесился окончательно и поставил перед собой задачу во что бы то ни стало получить хотя бы один шрам, а вместе с ним — иной, более мужественный эпитет.
Он без шапки ел мороженое на Фенрисе, но даже не подхватил ангину; безоружным гулял по Катачану и утащил с собой только лёгкую, быстро прошедшую лихорадку; в конце концов в одиночку пошёл на одержимого титана, но заработал не посмертную благодарность, а награду за храбрость и уважение старших коллег (генетор на церемонии награждения ржал в голос). На этом задача была посчитана проваленной, а прозвище — приставшим намертво.
Поэтому, когда кабал узнал о нурглитской эпидемии, вопроса, кого послать на разборки, даже не стояло —
«Он у нас всё равно что бессмертный».
С планетой поэтического именования Десператус имелся один нюанс. Она застряла на культурном уровне века двенадцатого. То есть просто двенадцатого, не сто- и не двести-. Узнав такие подробности, сам назначенный «бессмертный» схватился за голову, фляжку и карту сектора (почти одновременно), и даже вечный оптимист Фиделиус как-то приуныл.
Худо-бедно внедрённые блага цивилизации мешались на Десператусе с лютым варварством и суевериями. И в таких-то условиях зверствовала пандемия. Объединённые усилия техножрецов, лучших апотекариев и хирургеонов оставались тщетными: очаги Alta Mors Suprema, как обозначили штамм, каждый раз разгорались с новой силой, постепенно захватив все обитаемые территории. Урсо с его не в меру эрудированным другом и предстояло найти способ одоления заразы, а при невозможности оного — собрать худо-бедно сохранившееся наследие мира перед его гибелью и зачисткой.
«Может, они так играют? Может, это средневековье — всё-таки туристическая фишка?» — до последнего надеялся не верящий своему несчастью Доминикус, где-то читавший о подобном курорте.
Увы, до курортов и игр обитателям Десператуса оставалось ещё веков семь-восемь.
— Зато я наконец-то примерю костюм чумного доктора, как в исторических книгах, — нашёлся Фиделиус. — Это даже как-то атмосферно.
— Извини, но из тебя получится скорее чумная каракатица.
***
Ничто не предвещало беды — то есть большей беды, чем уже творилась на пострадавшей планете. Путешествие в такую далёкую глушь прошло спокойно и даже без особых потерь (если не считать таковой одного псайкера, и так уже полудохлого).
Выбранные кабалом хирургеоны и коллеги-генеторы Фиделиуса набили багажный отсек всеми мыслимыми и немыслимыми диагностирующими приборами, холодильникам с сыворотками, лекарствами и длинными контейнерами (для чего, Доминикус предпочёл не уточнять), целыми баллонами с сомнительными газами для дезинфекции и профилактики и даже сервочерепами, скандирующими правила поведения на карантине.
— Можно подумать, мы в нурглитский сад на прогулку собрались, — удивлялся инквизитор, осматривая запасы. — Это всё точно необходимо? Крейсер еле поднялся.
— Точно, — уверял Фиделиус, мягко говоря, не чуждый эпидемиологии, — даже мало. У меня в ручной клади ещё десять литров успокоительного по свеженайденным СШК.
***
Встретил их ранее прибывший медперсонал с хмурыми минами и нервным тиком. Точнее, перед встречей потребовал надеть полный комплект «химзащиты», как его назвал Урсо, и только потом, едва кивнув, на антиграве доставил всю крейсерскую братию в пристроившуюся на скале медбазу.
— Как бы чего не вышло, — объяснил разорение на дорогой транспорт водитель, он же младший ассистент-вирусолог.
Подозрительность, даже паранойя, сперва насторожившая Урсо с приятелем, оказалась основополагающим и безальтернативным принципом работы над Alta Mors. Предварительные путаные описания, конечно, предполагали определённую сложность и странность пандемии, но о прямо-таки детективном подходе не догадывался никто.
— Когда первый раз поместили тела погибших в низкотемпературный бокс для исследования, о вирусном характере заболевания ещё не знали, и меры предосторожности были, говоря откровенно, халатными. Ну, думали, очередная бытовая интоксикация… — жаловался той же ночью апотекарий, исполняющий обязанности заведующего карантинными ограничениями, — ага, «думали…» Никто из шести экспериментаторов не заразился, а
заболел при этом седьмой, который в бокс вообще носа не совал. Ровно через девяносто шесть часов вдруг упал, покрылся… да. Мгновенно. Понимаете, какой психологический эффект это оказало на других медиков? И как себя чувствует простое население?
— А просто заражённых почему не помещали?
— Так как их выявить? Симптомов нету, вирулентности определённой нету. Ничего нету. Только в трупах возбудитель и обнаруживается. РНК-тип, как и предполагалось. Мутирует как зверь! Уж мы его и так, и…
На этом этапе разговора умотанный и запуганный инквизитор понял, что ему всё же никуда не деться от прохождения краткого курса эпидемиологии и первой помощи (себе любимому). Благо ходячая энциклопедия давно уже была включена в приближённую свиту.
— Ну смотри, — начал генетор, открывая цифровое пособие. — Рассмотрим исторический пример. Там про бактериологическую инфекцию, но суть одна. Есть у нас холерный вибрион…
— К-кто?
— Ладно, — вздохнул Фиделиус, — представь, что у нас есть еретик…
Уже после шести часов, посвящённых тропности, имунногенности, вирулентности и прочей инкубации Доминикусу хотелось лезть на стену — как от обилия информации, так и от сущности изучаемого материала.
— Имей совесть, спать уже хочу, я живой человек!
— Вот и слушай, чтобы продолжать в том же духе, — непреклонно возражал друг, — сейчас ещё способы передачи посмотреть надо, а завтра — эпидемиологическая кривые.
— То есть моих мозгов тебе мало, надо ещё язык сломать?..
Однако ночные лекции, какими бы зубодробительными они ни были, вскоре действительно начали восприниматься вершиной сладостного отдыха по сравнению с ежедневными обходами карантинных деревень и массовых захоронений, представлявших собой унизительные общие ямы. Через пару дней такой работы инквизитор уже не обижался на хмурый взор и нервный тик предшественников. Вопреки классической картине с заполонившими улицы больными, царство Alta Mors Suprema проявлялось в тихом ужасе перед неизвестностью. Подобно невезучему седьмому врачу, люди просто падали — дома, на улицах, в цехах и мастерских — покрывались то ли бубонами, то ли язвами («как повезёт» — мрачно шутил Фиделиус) и умирали, не успев осознать ни собственной участи, ни её причины. И невозможно было предсказать, кто будет следующим. Неудивительно, что мор посчитали изуверским творением Нургла, этакой игрой в прятки.
К бедствию, разумеется, незамедлительно подключились всяческие народные мифы.
— Хос-хосподи Император Вас п-послал, небесные лекари, — радовался дед неопределённого возраста, до сих пор чудом переживавший все мутации вируса. — А то у нас и знаки дурные пошли. Мне ищ папаша мой сказывал: как во в небе сиять будет — жди беды! Вот оно и началося. Как, значт, полыхнёт, ночью-то, так ищ волна народу поляжет.
Дед, увы, скончался после появления нового штамма. Они сменялись один за другим, алогично, с разными темпами и без каких-либо видимых закономерностей, насмешливо оставляя учёным одни лишь трупы с мёртвыми, сделавшими своё дело следами вируса. В бессонных ночных переговорах (уснёшь тут) выдвигались всё новые идеи анализа, профилактики и природы происхождения напасти, но все натыкались на парадоксальный факт: заражение происходило было бы вовсе без передачи вирусных частиц.
— Так, а экзогенные факторы поверять пробовали? Пшеница какая-нибудь мутировавшая, водоём, где скот пьёт, какое-нибудь rabies?
— Пробовали! — устало отвечали коллеги.
— Это без меня пробовали. Пробуем ещё раз! — командовал генетор.
Пробовали ещё раз, и ещё, и свежие попытки результативностью не отличались от предыдущих. Последние деревни вымирали одна за другой. Пали жертвой хвори ещё три хирургеона.
***
Догадывавшийся, что дело скоро дойдёт до капитуляционного сбора культнаследия, отчаявшийся и воспринявший сие как личную трагедию Урсо уже совсем перестал спать, есть и только хаотически метался по медбазе с записями, схемами и требованиями вводить новые контрмеры, пока друг не пригрозил запереть его самого в холодильной камере с лекарствами — «хоть там остынешь и поспишь».
— Если ты тут будешь вертеться и нервничать, никто не воскреснет. Так что давай, изматывай противника бессонницей.
— Чего-чего?
— Спи, в общем. В твоих же книгах вычитал, шутка с древней Терры.
Действительно заперев Доминикуса, правда, не в контейнере, а в спальном отсеке, утром Фиделиус притащил пузырёк с тем самым загадочным успокоительным и пищевой брикет со вкусом мяса (сферического в вакууме; в данном случае в обоих смыслах).
— Так. Это выпить, это съесть, а то не выпущу.
— Не буду! Какое ешь, там…
— Там надеются, что ты будешь в здравом уме и что-нибудь придумаешь. Так что жри давай и набирайся сил! Атрофия способствует ранней деменции! Я стою тут и слежу, уяснил?!
Загородив выход своими знаменитыми щупальцами «подвида Funestus», он выжидающе посмотрел на приятеля, которому пришлось всё-то поедать псевдокотлету. Чтобы не терять времени зря, надзирая за не в меру совестливыми инквизиторами, Фиделиус одним глазом посматривал на планшет с литературой.
— Опять нож полетел. Это, пишут, к гостю, — заметил он, сверяясь с пособием. — А если падает вилка — к гостье. Только там не сказано, к чему падает ложка, как сейчас вот.
— К инквизиции, — рассеянно предположил Доминикус, не отрываясь от брикета.
— Так не было тогда инквизиции.
— Счастливые люди.
— Эй, ты сам оттуда!
— Потому говорю со знанием дела. И вообще, это всё глупые суеверия.
— По мне так очень забавная книжка. Не знаю... Я бы сказал, ложка скорее уж к слаанешитам или ещё какому Хаосу.
— Не сглазь! Что ты там читаешь? Можно подумать, Терра вымерла.
— Там основные материалы завершаются общей культурологией. Такой общей, что от экватора по полюсов. Чрезвычайно увлекательно.
При упоминании полюсов в голове Урсо что-то щёлкнуло и сдвинулось с мёртвой точки.
***
— Я прошу меня простить за непрофессиональный вопрос, — пристал загоревшийся Доминикус, вытащив вирусологов с очередного врачебного консилиума, — но вы слышали о страшилках про небесное сияние?
— Что-то было.
— Aurora Borealis в этих широтах обыкновенно не наблюдается, верно?
— Верно. Пока ни одного случая… а Вы это к чему?
— Может, оно всё-таки не просто так переливается? У вас псайкеры есть?
— Были, кончились. Один астапат остался, и тот не осилит. Новых после вас должны были прислать, — оправдывались растерянные медики. — Вы намекаете…
— Я намекаю, что это и есть возможный экзогенный фактор!
Фиделиус, оценив идею, гордо сложил руки.
— Что я говорил! Питаться надо было нормально!
***
С этого дня основные усилия были сосредоточены на мониторинге магнитного (или кое-какого иного) поля — увы, допотопными средствами.
Метеорологическое оборудование обещали дослать вместе с псайкерами-биомантами, а пока единственным вариантом оставался старый добрый опрос выжившего населения вкупе с полевым наблюдением и записями цвета, времени и погодных условий.
— Ну и фигня у тебя на экранах, — свистел Доминикус, в очередной раз пытаясь разобраться в построениях и мелькающих графиках на когитаторах. — Она хоть что означает?
— Она должна была означать изменения активности магнитных частиц, но её заклинило. Не обращай внимания. Ты сегодня точно пойдёшь? Меня срочно требуют в карантинную деревню, никак не сопровожу.
— Что, какие-то подвижки?
— Если бы. Дома сжигать надо, от меня требуется скан биополя, чтобы никто нигде не спрятался.
— Н-да, — протянул Урса, косясь на скаргульские сенсоры генетора, — тебя если в полной готовности заметят, точно никого не останется. А мне тоже срочно надо, вроде бы по народным свидетельствам и смутным пересечениям обстоятельств тут в десятке километров сиять должно. И там как раз небольшое кладбище, ещё не закопали. То есть как «кладбище»…
— Понял. Держись.
Кладбище всё-таки успели закопать, так что держаться пришлось скорее на ногах, чтобы не заснуть. Подобные предупреждения о якобы намечавшемся зареве поступали уже шестой раз за неделю, бегать на них всем миром перестали на третьем, поэтому компанию Доминикусу составляли разве что рация, антиграв и звёзды.
Откровенно говоря, безрезультативность гипотезы о квазиполяпном сиянии заставляла его чувствовать себя то ли параноиком, то ли шизофреником. Скорее всего, никакой связи между предполагаемыми всплесками авроры и мутациями вируса не было вовсе, и вскоре он будет чувствовать ещё большую вину перед вымершим миром за напрасно потраченное время. Да что там, грызущую, почти материально ощутимую вину и жуткую ненормальность, какую-то издевательскую скрытность происходящего он чувствовал круглосуточно с тех самых пор, как прибыл на планету, и чувство это ежечасно возрастало. А может быть, оно росло ещё со времени гибели наставника и ужасного приказа, которым пришлось начать инквизиторский путь. Сейчас, в столь же жутком медицинском скафандре, делающим его похожим на белую тощую тихоходку-переростка, над выжженными ради истребления неуловимой смерти землями и под смеющимися ледяными звёздами, при всех полномочиях и печатях он чувствовал себя предателем, подлецом и ничтожеством.
И можно было сколько угодно шутить с Фиделиусом, изображать непогрешимость перед Lex Imperialis и рваться в подвиги во имя человечества и Божественного Императора — он никогда не докажет себе, что достоин их.
И тут, когда он готов был вернуться и покаяться за бездействие и ложную надежду, небо наконец засияло.
Урсо ожидал, что это будет красиво, но не думал, что настолько.
Сперва аврора едва намечалась — будто в вышине пробежал слабый ветер, только цветной, зеленовато-синий. Спустя пару мгновений лента поблёкла
и тут же развернулось безмолвным пульсирующим всплеском. По-детски запрокинув голову, Доминикус на протяжении неизмеримого, абсолютно счастливого времени наблюдал за воплотившейся мелодией звёздной завесы, за извивающимися эфирными змеями, похищающими внимание всякого свидетеля их танца. Других подходящих метафор в голову не приходило — все были слишком грубыми и земными. На секунду ему даже подумалось, что вся жизнь предназначалась только для этого момента — созерцания прекрасных переливающихся космических волн, и совсем не важно, какого они были происхождения.
Завершив основной спектакль, сияние последним изумрудным всполохом пробежало по всему небосводу и лишь тогда полностью угасло.
Пустынное пепельное поле перед завороженным Доминикусом подёрнулось синевато-снежными завихрениями — вероятно, туман или, может, такая роса. До рассвета двойного солнца ещё далеко, но что ещё-то?..
В двух метрах от Урсо почва, вроде бы доселе твёрдо утрамбованная и невредимая, зашуршала и зашевелилась.
«Зверь подземный какой-нибудь, крот местный или кроль», — решил инквизитор, но на всякий случай посмотрел под ноги.
Оттуда на него воззрился отнюдь не крот.
***
Доминикус влетел в стерильно белый холл медбазы бешеным марру, кое-как содрав защитный костюм и с трудом дождавшись завершения обязательной дезинфекции. Сжатые скулы, смертная бледность и безумный блеск в глазах, принятые не удостоившимися приветствия свидетелями за признаки крайней решимости, на самом деле были симптомами крайнего офигевания.
— Филин, слушай срочно! — закричал офигевающий, прямо в плаще врываясь в жилой отсек, где рядом с койкой расположил свои хитрые приборы друг. — Вернулся? Ты где? А.. Это у тебя что?
— Да ерунда, дневник, — буркнул генетор, пряча книгу, — скажи лучше, что ты как бешеный? Дверь хоть закрой.
— Ты всё-таки сглазил!
— Я?.. Почему?
— А кто говорил «не воскреснет?!» Они таки воскресают! Массово!
— Давай спокойно и по порядку.
— Не обещаю. Стою я, значит, с биноклем и сплю на ходу в ожидании этого баснословного сияния…
Пустившись в нервную рысь по не очень просторной комнате, Урсо не слишком спокойно и совсем не связно поведал о чудесах воскрешения на одном, отдельно взятом кладбище. Сперва настроенный скептически и даже иронично, биологис мрачнел с каждой фразой. Всё-таки такая явно хаотическая и откровенно опасная муть встречается не каждый день или даже век. И это счастью — в контексте обычной жизни, понятно. Но и к сожалению — средства противодействия ей крайне сложны и через раз не работают. Так что теперь помимо просто болезни придётся гоняться за нежитью. Очень мило.
— И никакие руны на них не действуют! — тут же подтвердил опасения свидетель мути.
— А бластер тебе на что?
— Так они обратно! Унялись, только когда я совсем уж в сито… а то тех пор и дёргалимь, и…
Доминикус затих и наконец уселся — в угол комнаты, закрыв лицо руками. Через час, истребовав того самого успокоительного, и побольше, он вполне оклемался и даже вернул относительно уверенное выражение лица — правда, с глядящими в далёкое никуда стеклянными глазами.
— Ясно.
Одной из немногих механических аугментаций Фиделиус оторвал лоскут обложки от своей ценной книги, ею же выжег на кожаном лоскуте какой-то символ и подал ловким жестом щупальца.
— Это что? — тихо уточнил Урсо, разглядывая незнакомую абракадабру.
— Чтобы всюду с собой носил, хоть на лоб приклей.
— Так не работа…
— Эти сработают. Не спрашивай пока. Просто поверь на слово.
— Ладно.
Фиделиусу он верил всегда и безоговорочно. Сказал бы, «как родному», но на самом деле куда больше.
— Как сейчас помню, — продолжил он сбивчивое описание. — Как засияет, да как… и людей ведь жалко, сперва без всяких симптомов, а…
Он снова замолчал. Генетор уже утверждался в догадке о намечающемся психогенном мутизме, но «немой» внезапно вскочил на ноги и, вцепившись в лацканы оторопевшего слушателя, затараторил:
— Точно! Засияет! Без симптомов! Что же я сразу!... А я думаю, какой Нургл, если нет симптомов!
— И?.. Поясни.
— Симптомов нет! Очага заражения нет! Стабильности нет! Никакой это не Нургл, а Изменяющий Пути!
— Логично, — через пару секунд признал Фиделиус, не подумав даже отцепиться. — Тогда всё, с одной стороны, не настолько страшно с точки зрения здравоохранения. И можно без этих треклятых костюмов. С другой же, всё ужасно и запущено: это явно не конец и не начало, а лишь часть плана. Так. И что делали эти самооткапавшиеся?
— На самом деле ничего, — смутился Доминикус, наконец отлипнув. — Пытались, кажется, что-то сказать, и ещё цеплялись за ноги. Но этого, как ты понимаешь, достаточно. Хватает тебя на сапог полуразложившийся… Кстати, ещё аргумент: были бы симптомы и было бы кому-нибудь плохо — появились бы присягнувшие «конкуренту». Хорошо, конечно, что у нас не гуляют под окнами чумоносцы, но с этими-то что делать?
— Никак. Их только жечь осталось.
— Надо срочно всем сказать!
Он хотел было умчаться на выполнение задуманного в том же бешеном, только теперь подстёгиваемым конкретной целью, настрое, но приятель потянул его за рукав одной из сильных конечностей «не по умолчанию».
— Подожди секунду. Ты не мог бы сейчас встать в драматичную позу и сказать «тварь я дрожащая или право имею?»
— Не мог бы! И зачем?
— Очень уж типаж похож!
****
Предложение сжигать не только потенциально контагиозные деревни, но и всех покойных и беспокойных вызвало всеобщее смятение.
— Люди всё-таки… — замешкался хирургеон.
— Нет там людей!
Дополнительные повеления инквизитора расчехлить мельту и плазму, дабы уничтожать тела надёжно, чтобы остался один пепел, и непременно на виду заставили коллег смотреть на него, прямо говоря, как на безумца. Но изумление врачебной братии достигло апогея, когда предварительно откопанные тела жертв начали тлеть холодным сине-белым огнём.
Увы, последовавший за подтверждением озарения мимолётный энтузиазм вылился в ещё более макабрический настрой. От поиска какого бы то ни было лечения живых обитателей планеты отказались: первостепенно требовалось предотвратить разгул их почивших родственников и соседей, взявших аномальную моду нежелания лежать смирно. Заодно открылась причина необычайной скудности флоры и фауны, скудности, с трудом объяснявшейся даже пожарами и зачищающим опасные местности антибиологическим оружием: вирус действовал на всю живую природу. Растения-зомби особенно не мешают, если это, конечно, не восставший из мёртвых ниволик или венерина человеколовка, но вот стаи что-то галдящих остовов воронья, летающих на силе воли и тзинчитского чуда, деморализуют превосходно.
Беда, как известно, не приходит одна: отдал варпу душу и последний астрапат, предварительно напрочь лишившись рассудка: отказываясь от пищи и сна, он сутками напролёт шатался по базе (привязать несчастного рука ни у кого не поднималась) и шарахался от Фиделиуса как от смерти, истерично вопя о проклятиях и всеобщей погибели. Как видно, шарахался он недостаточно бодро: через пару дней таких мытарств бедолагу помянули дешёвым амасеком, после чего приняли единогласное решение сжечь и его — на всякий случай.
На обыкновенно оптимистичного генетора такое поведение произвело эффект последней капли: к месту очередного всесожжения, куда его послали вдвоём с Доминикусом, он отправился, как на собственные похороны. Как Урсо ни пытался разговорить приятеля, в сотый рад радуясь избавлению от «костюмов тихоходки» или расспрашивая о вроде бы любимых мозгодробителтных научных областях — Фиделиус
не поворачивался в его сторону, не произносил ни слова и вообще, по виду, впал в чёрную меланхолию — то есть в ещё большую, чем предполагается сутью работы. Словно почувствовав его настроение, антиграв дёргулся, сбавил темп, а спустя минут десять вовсе выключил всю электронику, приземлившись удивительно плавно для сломанного. На внеплановой остановке он на минуту врубился снова, только чтобы показать будто бы достигнутое место назначения и услужливо распахнуть двери.
Всем гражданам Империума известно, чем рискована ситуация, когда машина начинает что-либо «чувствовать».
Друзей смело из салона с такой скоростью, будто он был полон голодных сквигов.
Тут же к обоюдной досаде выяснилось, что взбесился не только транспорт.
— Рация сдохла. Совсем хорошо. Гений научной мысли, сделай с ней что-нибудь! — потряс Урсо товарища по ЧП. — Я вижу, что тебя плющит нещадно, но сейчас экстренная ситуация.
— Да ничего меня не… извини. Тяжёлое время, сам знаешь. Машины… видимо, я что-то напутал, когда проверял, с таким-то настроением, — отговорился тот, и не взглянув на поломку. — А может, ерунда эта электромагнитная. Днём не видно. Не понимаю.
— Как-то я не помню, чтобы ты «не понимал» в технике и уж тем более что-то путал.
— Ну я же не трёхсотлетний магос. Ты чего? — насторожился учёный, обернувшись на резко побледневшую физиономию Доминикуса. — Разве это так стыдно?
— У-у меня тоже плохие новости.
Типичный десператусный пейзаж, пустырь с парой деревьев, покрылся характерной дымкой, вызвавшей у инквизитора очень и очень неприятное дежавю.
— Это вот то самое, я правильно понял?
Убедительным и демонстративным ответом стало тревожное шевеление почвы — недавно похороненные упершие от тзинчитского вируса снова передумали покоиться с миром. И в отличие от первого инцидента, их было очень, очень много.
«Это даже иронично, — успел подумать Урсо. — «Хотел с детства оказаться в приключенческом фильме — и, считай, оказался. Только кто же знал, что это будет хаосогенный зомби-апокалипсис!»
Для дальнейших постмодернистских размышлений времени не хватило.
Если бы это действительно был фильм, им однозначно отдали бы приз за лучшие героические роли (а ещё, наверное, за костюмы). Всё-таки дуэтный расстрел толпы нежити двумя бластерами с одной стороны и её эффектный распил и поджёг кибернетическими когтями на концах двух длиннющих стрекал с другой украсил бы любую экшен-картину.
Но это было не кино и не фантазия. Даже после применения погруженной в транспорт мельты и зажигательных смесей восставшие сельчане, полыхая и распадаясь, продолжали методично и жутко спокойно двигаться вперёд. И если в первый раз Доминикус, на своё счастье, не разобрал их слова, то сейчас вынужден был слушать непрерывный диссонанс исковерканных мёртвой плотью стонов и хрипов, обращённый лично к нему.
— Всё так и продолжится…
— Клятва.
— Только от тебя, инквизитор.
—… только…
— Клятва.
— … и всё закончится.
— …так проще…
— Только произнеси.
—… правильно поступил. К ней…
— К ней было не нужно.
— Теперь тоже правильно.
— … поступи. Клятва…
— И всё будет хорошо.
— Замолчите, вы, перегной гиперактивный! — наверное, впервые в жизни потерял самообладание Фиделиус. — Ты же не слушаешь, правда? — заглянул он в глаза друга. — Игнорируй их. Это просто чудовища, уже не люди. Не воспринимай…
— А что, если в этом и заключался план? Ты сам говорил.
Безусловно, сперва он и не думал вслушиваться в наваждения и вражескую агитацию. Однако её слова складывались в очень уж цельную картину. Зачем он понадобился Богу-Ворону? И кому — «ей»? Когда?.. Доминикус как будто помнил что-то смутно похожее на эту ситуацию, но списывал её на дурной сон. Видимо, некоторые сны всё же вещие.
— Может, хотя бы прекращу это всё. Может, я чем-то мешаю? У меня нет связей и серьёзного влияния, так что такая потеря не будет страшной.
— Что, так просто станешь хаоситом? Ушам не верю!
— А кто сказал, что я собираюсь после этого жить и здравствовать? — возразил Урсо, вручную отбрасывая особо наглого агитора, тут же получившего киберкогтем в лоб. — Судьба не венец мечтаний. Но я боюсь, тогда это и правда никогда не закончится.
Генетор вздохнул и плавно опустил импланты-стрекала.
— Ты прав. Не закончится.
— Что?..
— Не бойся. Дай тот листок, что я для тебя сделал.
Как фенрирский кракен перед атакой, вместо двух хлыстов-стрекал Фиделиус веером распустил свои восемь щупалец — на концах их вместо оружия или отравляющих испарений лучились холодные синие икры.
— Ты что делаешь? Как это…
— Это называется превышением полномочий и злоупотреблением служебным положением. Не слушай и ни в коем случае не запоминай.
Даже если бы захотел, Урсо не запомнил бы слов и даже в точности не описал бы происходившее. Чужим, незнакомым и внушающим инстинктивное опасение голосом Фиделиус начал мерное скандирование на языке, который не определил бы ни один лингвист Империума — ни один верный лингвист. Одновременно движениями, неестественно сочетавшими непринуждённую плавность и, тут же, резкую смену направлений, он вычеркивал в воздухе почти что хореографический рисунок. Дополнительного сюра придавал тот факт, что проделывал он это и двумя руками, и восемью аугментациями, каждая из которых двигалась будто независимо. Создавалось ощущение, что вело их не людское намерение, а воля свыше, подарившая до автоматизма отточенное мастерство. В обстоятельства дара и его происхождение лучше было не углубляться.
Загипнотизированный ритуалом, Доминикус не сразу заметил его эффект.
Светящийся то ли дым, то ли густой свет не рассеивался, а образовал каллиграфические замысловатые письмена, в свою очередь складывавшиеся в масштабную сигнатуру диаметром метра три. Едва завершённая, она завибрировала в такт произносимым формулам.
В центре её парил, ломая человеческое понимание физики, листок с рунами, исказившимися в согласии с окружающими узорами. Но сломалась не только гравитация одного кожаного обрывка, а все мыслимые природные законы. Почва под ногами куда-то поехала, потом отдалилась, снова увеличилась и пошла сбивчивыми волнами. Мелкие камни и пыль на земле приподнялись, а вот Урсо, напротив, прижало к земле свинцовым облаком (генетору, уже слабо видимому за сиянием сигнатуры это, однако, не мешало). Когда всё же удавалось поднять глаза, он не видел только выверенные, дикие, языческие жесты десяти светящихся струн посреди хаоса былой реальности, и слышал только резонирующее со всех сторон и внутри мозга заклинание, что уже и отдалённо не напоминало человеческую речь. И когда Доминикус уже решил, что сам сольётся с этим сумбуром и пропадёт как что-то цельное и разумное, обрядовые слова внезапно оборвались, выпустив весь ослепительный свет узоров на толпы восставших.
И все марионетки пали, превратившись в пепел, как им и положено. Анафемский туман исчез. Сигнатура поблекла и развеялась. Только изначальный листок с защитными рунами догорал на земле.
— Ты теперь считаешь меня обманщиком, предателем, да?
Осознав, что он всё ещё на земной поверхности и даже, вроде бы, живой, инквизитор принял осторожно протянутую руку и кое-как вернулся в бипедальное положение, пускай и шаткое.
Друг боялся поднять глаза, уставившись на горящий лист.
— Обманщик так не вел бы себя. Я верю тебе, Фиделиус.
— Будешь дружить с изменником?
— Ничего. Ничего, для меня это не важно, — затараторил Урсо, похлопав друга по плечу. — Ты не сделал ничего плохого, хотя мог бы не раз. Мы всем скажем, что… Да ничего не скажем. Придумаем что-нибудь. Как предал, так и распредашь. Будто с этим ничего нельзя сделать.
— Не так просто, — покачал головой генетор. — Он любит чёрный юмор и «забавные» совпадения. Наверняка заранее продумал какой-нибудь финт. Он этого так не оставит.
— Я ему покажу, «не оставит!» — «его» личность обоим была ясна и без уточнений. — Ты как называешься, кстати, «тёмный биологис»?
— Юмор и поддержку оценил. Только, пожалуйста, запомни: что бы мне ни поручили изначально, я действительно…
В кармане знаменитого пафосного инквизиторского плаща зашелестела рация.
— О, очнулась, — показательно обрадовался Урсо, принимая звонок. — Архивиктус?.. Вы как здесь?
— …формация строго конфиденциальная. Строго конфиденциальная, повторите, — заговорили на другом конце.
— Конфиденциальная, принято, — ответил Доминикус, включая динамик погромче. — Вы прибыли на том же корабле, что и свежие псайкеры? Оборудование тоже? Правда, оно нам больше не…
— Это всё потом, — перебил глава кабала, — брат Доминикус, вы сейчас на выездном задании с адептом Дивизио Биологис Фиделиусом Диоскуром?
— Верно. По дороге что-то стряслось с техникой, но в целом всё как…
— Хорошо, что вышли на связь, — в голове обычно хладнокровного архивиктуса послышалось облегчение, — мы сейчас попытаемся определить ваше местоположение. Не вступайте с ним в диалог и вообще держитесь подальше. Скоро будем. В крайнем случае разрешаю огонь на поражение.
— На что?!
— Из Ордой Машинум поступил анонимный донос о шпионе хаоса.
Каждое слово старшего коллеги выжигалось в сознании Урсо тяжёлым клеймом. Он не сразу разобрал и дальнейшую речь.
— … ответсвует описанию вашего напарника. Мы отправились сразу же, но едва добрались из-за возмущений в Варпе.
— И?..
— За приборной панелью когитатора, принадлежащего генетору Диоскуру, действительно была спрятана книга, закрытая печатью Тзинча, — безжалостно стучали слова архивиктуса. — Трюк распознал один из псайкеров, уже имевший дело с этой их хитростью. При её нейтрализации текст был частично повреждён, но он легко опознаётся как материал из списка запрещённой литературы. Наверняка и авария — дело рук предателя. Старайтесь не вызывать подозрений, тяните время. Поняли? Заберём вас приблизительно через полчаса по терранскому исчислению.
— Понял. Отбой.
Сейчас уже Урсо, выключив радию, не осмеливался смотреть на товарища.
Фиделиус горько усмехнулся.
— О чём я говорил. Эффектное совпадение, да? Они правда скоро будут здесь. А книгу теперь сожгут. Так что послушай кое-что, возражать будешь после.
Урсо хотел использовать оставшиеся минуты для обсуждения совсем других тем, касающихся лжи во спасение и подлых побегов, но друг с не свойственной ему категоричностью велел молчать и слушать.
— Пока ты имел счастье созерцать первое пробуждение только что угомонённых, я с не меньшим «удовольствием» сжигал усадьбу, где все только что перемёрли. Зашёл в подвал — не осталось ли кого. Он был ещё подозрительно крепко замурован — думал, там клад как минимум. А там были книги.
«Ну ясно. Если речь идёт о книгах и этой заумной каракатице, что умудрилась стать мне лучшим другом, исход очевиден».
— Когда открыл одну, понял две вещи: что теперь я пропал и что авторы хочут показать образованность. Малан'тайский эльдарский мешали с парой вымерших терранских, и всё это в средненекронтирской каллиграфической традиции. Как ты говоришь, мозги сломаешь. Так вот, не хотел бередить, но помнишь Мису с их Танатос? В Империуме был свой филиал паникёров, бурную активность которых контролировал твой орден.
— Это ещё зачем?
— Из-за рода деятельности. Ты у нас по сохранению информации о потерянных мирах, а они по самим потерям. Некие Ордо Некрос — с очень позитивым названием, ага? — зацикленные на сценариях конца света. Работали практически параллельно с мисуанскими экспериментаторами, не ведая, к собственному счастью, об их генетических опытах.
— Я смотрю, секретных инквизиторских образований как нурглингов нерезаных. Я их коллекционировать не планировал.
— Назвался Навис — полезай в чан, — пожал плечами биологис. — Соль в том, что эти товарищи, в отличие от оптимистичных рыболюдов, быстро ударились в фатализм и пришли к выводу, что нашу историю ничто не спасёт — а значит, нужно её менять или вовсе искать новую.
— То есть?
— То есть они взялись на разработку машин для перемещения во времени или между вселенными.
— Особо дальние миры?
— Не дальние, — покачал головой Фиделиус, — параллельные. Альтернативные. Называй как знаешь.
«Нда, понятно, отчего книга запрещена».
— Тут уже не утерпели твои собратья Вигилус, и вместо слежки за неугомонной шайкой присоединились к ней. Вернее, часть присоединилась — самым что ни на есть незаконным способом. Организация распалась и какое-то время балансировала на грани запрещения, но сумела доказать собственную важность. Факт, что оставшаяся лояльная часть, окрепшая чуть ли не века спустя, всё-таки напала на след мисуанских генетиков.
— И тогда послали меня, — догадался Доминикус.
— Верно. Отпавший же коллектив объединился с Некрос и основал некий временнóй орден.
— Ордо Хронос, не иначе? — вспомнил Урсо детские страшилки.
— Вот и ври, Дом, что хуже меня соображаешь. Именно. Эти уже дошли до сотрудничества с эльдарами. И тогда что-то у них, судя по всему, получилось — по крайней мере, дальше в обозримой Вселенной они не светились, и об их дальнейшей судьбе этот доклад умалчивает.
— И ты его утащил, я правильно понял?!
— Да, — смущённо подтвердил генетор, — А ты бы устоял перед таким знанием?
— М-м… Сомневаюсь.
— Ну вот. Видимо, книгу планировали передать сообщникам-эльдарам в Паутине, но по очевидной причине не успели.
— И кто же додумался быть ксеносным посредником?
«Паламед Урсо, которого ты подвёл под незаслуженную казнь за ложное предательство, но эта страница сгорела первой, от моей руки — такой правды, друг, тебе знать не нужно».
— Там не упоминается ни имени, ни должности. Есть только постоянные ссылки на «основное хранилище» в связи с судьбой Хронос. Больше ничего. Может, в библиотеке нашлись бы другие книги, но я еле унёс эту.
«Секретный доклад в сельской усадьбе?»
Доминикус ухватился за последнюю соломинку.
— А это точно не подделка? Кто бы стал хранить такие вещи в замшелой глухомани, даже временно?
— Вообще-то, глухомань для этих целей подходит лучше всего. И потом, их бы никто не прочитал. Эти языки не преподают. Я же могу читать всё — написанное и подразумеваемое. Это… такой бонус.
— Применял бы его на словарях! Ну зачем ты туда полез?!
— Да меня всё равно бы раскрыли. Дом, если ты правда меня не презираешь, к тебе имеется большая просьба.
Тот прекрасно понимал, что сейчас услышит, но до последнего надеялся, что ошибается.
Не ошибся.
Он дёрнулся, когда одно щупальце метнулось к оружию, но оно лишь обвило бластер, вложив его в руку хозяина.
— Ты знаешь, что бывает с еретехами и прочими отступниками Представляешь, что теперь со мной сделают?
— Распотрошат на аугментации, — через силу кивнул Урсо.
— Ага. Всё живьём выдерут, а из того, что останется, сделают сервитора. А то и что похуже.
— А бывает похуже?
— Бывает. — кивнул генетор. — Я сам не смогу. Уже пробовал — струшу. Вот они уже, кстати, — указал он на появившийся на горизонте бронированный антиграв. — Я всё равно уже сто раз пожалел и сам такого хотел. А тебе зачтётся уничтожение опасного еретика. Они смотрят.
«Пожалуйста! Я так не хочу!» — завопил про себя Урсо.
«Да какая разница, чего я хочу».
Нет иного выхода.
— Увидимся, — прошептал Доминикус.
— Надеюсь, нет. Души отступников будут поглощены.
Сколько раз впоследствии инквизитор желал, чтобы тентакль с киберкогтем всё-таки попал в цель и сразил его самого, а восемь биоманипуляторов не картинно, а на самом деле атаковали, не позволив пережить следующие кошмарные мгновения.
Но Фиделиус замахивался слишком медленно, специально давая фору.
Рефлексы сработали слишком быстро.
Раздался глухой выстрел бластера.
Аугментации безвольно повисли, падая вслед за владельцем.
Как-то смеха ради они с приятелем спорили, какой рёв, вой или скрежет из встречаемых в рабочих буднях страшнее, и пришли к консенсусу, что ругань разбуженного катачанца. Но теперь он изменил бы ответ — тишина.
Он считал себя опытным, закалённым и вдоволь наслушавшимся ужасов имперской службы — но не был готов к этой тишине, оставлявшей наедине с действительностью.
Во время варп-перелётов, читая от скуки (и от стресса) все подряд романы, Доминикус поражался, до чего же шаблонны реакции героев на трагические события. Теперь он убедился, что штампы возникли не на пустом месте.
Инквизитор обнаружил себя на коленях, без конца прокручивающим возможности отменить произошедшее.
В фильме он промотал бы страшный эпизод назад или вовсе выключил грустный сюжет.
В романе он зачеркнул бы лишнюю строку, склеил неугодные страницы или отредактировал расстраивающий файл.
В кошмарном сне он зажмурился бы или изо всех сил затряс головой, а проснувшись, посмеялся над привидевшейся драмой вместе с Фиделиусом.
Но в жизни — с этим ничего нельзя сделать.
Он никогда не сможет вместе с ним смеяться.
Никогда не поговорит по душам.
Никакого чтения дурных романов.
Никогда он не заснёт за лекцией на три часа.
Никогда больше.
Никогда.
Наплевав на унижение, как был на четвереньках, он подполз к ненастоящему, не полагающемуся в нормальной реальности кровавому пятну и окунул туда палец. Маслянистый алый отпечаток не исчез. Пятно только расплылось и пропитало полу плаща.
Дыхательный рефлекс куда-то пропал, а все мысли, чувства и желания слились в одно сплошное хоровое «НЕТ!» громкости сотни сирен погибели.
У него был друг, о каких пишут в древнем терранском эпосе — настоящий, весёлый, умный и преданный, для которого он был даже важнее верности богу обмана.
А теперь…
«Теперь ты всегда будешь один, до самой смерти. Но на раннюю смерть ты тоже не имеешь права».
И никакой возможности это исправить.
«Надо было отказаться, надо было вместе куда-то сбежать, надо было лучше дать ему убить себя, надо было…»
Волна алогичной паники пресеклась новой, ещё более неправильной мыслью.
Одна возможность ещё оставалась. Искажённая, неестественная. Но она могла вернуть Фиделиуса.
Манускрипт ещё тлел синим пламенем, обозначая внимание Хаоса.
— Вижу, что делаю, знаю последствия клятвы, — начал шептать Урсо, не поднимаясь с колен.
Его услышали. Перед мысленным взором сами собой встали последующие слова. Нужно было всего-то озвучить текст или их его часть — и тёмный бог ответил бы.
«Мастер мутаций, ткач судеб и снов,
меня ты спаси своей волей,
жертву прими и введи меня в строй своей паствы. Вечно всезрящему Тзинчу,
владетелю всех изменений...» — подсказывали Доминикусу.
— … я, инквизитор, клянусь…
«..жизнь посвятить
энтропии и поиску знаний…»
— Я клянусь…
«…лишь бы мне друга вернуть
и вновь услыхать его речи.»
— Память о друге хранить
и вновь обелить его имя.
Лист с рунами догорел и осыпался чёрным пеплом. Он упустил шанс. А хаос — его душу.
Разочарованное шипение и клёкот где-то в подсознании заглушили окрики Астартес и трёх членов Ордо Вигилус. При их приближении Доминикус смог встать, но смотреть на коллег по кабалу опасался и старался говорить медленно и механически — как бы не выдали лицо или голос.
— Когда вы связались со мной, он догадался о разоблачении и напал.
— Мерзость предательская, — поморщился архивиктус. — Рады, что вы с ним справились, брат. Сейчас обработаем, изымем импланты, какие не повредились. С тощего страйгера хоть молока плошка. Так, вот этот..
— Нет, — оборвал Урсо, — он, может быть, последний носитель вируса. Будучи знакомым с патогеном, я сам сожгу тело.
«Хотя бы это сделаю».
— Основной источник пандемии устранён, но есть опасность повторной волны. Биосфера понесла критические потери и не поддаётся восстановлению, — так не проворачиваясь, продолжил он доклад. — Остатки населения считаю пренебрежимыми: планета безнадёжно потеряна, требует зачистки и превращения в карантинную зону. Решение о её ликвидации вверяю Вашему авторитету. А теперь дайте огнемёт и закончим с этим.
***
В анналах Ордо Скрипторум записано, что Чума Сияния экстерминированного мира Десператус завершилась сравнительно успешно: распространение мора предотвратили, а из потерь последней, важнейшей экспедиции насчитывалось только три медика и два псайкера.
При переписывании документов возникла заминка — не сходилось имя
решившего проблему героя — но и она быстро прояснилась.
Покинувший планету инквизитор в последующие годы стал известен как Доминикус Бессердечный.