— Ты помнишь, какое прозвище было у меня до того, как
женился на тебе?
— Тебя тогда называли Справедливым.
— Почему же ты лишился этого прозвища?
— В том, что она досталась мне, есть вселенская справедливость. Но никто из людей больше не мог называть справедливым меня, так как нет человеческой справедливости в том, что лучший кусок достается лучшему. Так я перестал быть Справедливым и стал просто Безупречным.
____________
Когда немолодой кардинал-астрал Абиектус Лукрум получил приглашение на свадьбу в дом Навис Нобилите мелкой незначительной планетки, которую и на картах-то ленятся рисовать, он сперва смеялся минуты три, и лишь потом поинтересовался у лично прибывшего гонца, за каким скаргулем ему тащиться в такую даль ерунды ради — на повышенных тонах и в неправедных выражениях. Гонец, уже трижды проклявший и поручение, и день собственного рождения, дрожащей рукой выдвинул неопровержимый аргумент — в аккуратной чёрной коробочке. И ещё один.
— П-плюс столько ж-же по прибытии. В-в дукатах.
— Сразу бы с этого начали! — резко подобрел Абиектус. — Какие там координаты вашей планеты?
Приглашающие обосновались на самой границе субсектора. Торжественный приём, предвкушаемый кардиналом, обещал быть тем более забавным, что недавний рыцарский мир в некотором смысле оставался таковым по сию пору. Расклад сил на Астолате, как припоминал уже на подлёте Абиектус, не имел аналогов. При богатом планетарном губернаторе и налаженной торговле фактически всем заправлял одноимённый дом навигаторов, пару сотен лет назад захвативший разрозненное родоплеменное сборище и приведший его к цивилизации — и к единственно верному культу Бога-Императора. «Золотой трон ему будет пухом», — по ханжеской привычке добавил кардинал. Наверняка Астолаты являлись отколовшимися бастардами какого-то более приличного рода, но интрига эта, во-первых, была похоронена с первым же главой дома, во-вторых, никого толком и не увлекала. Соль же в том, что этот-то глава страдал чрезмерным увлечением древней историей, а именно, историей кельтской и англосаксонской, вследствие чего устроил фестиваль исторической реконструкции планетарного масштаба.
Узрев костюмы процессии, получивший, ясно, недурное образование кардинал едва снова не покатился со смеху: мешанина из елизаветинских воротников, готических шлейфов и длиннющих «полоподметаельных» рукавов совсем уж дремучих времен напоминала карнавал, а не одеяния аристократии, но степень серьёзности и помпезности, с какими её воспринимали «носители», придержала язык даже такому закоренелому цинику.
Дорогому гостю и его охране, разумеется, выделили отдельное крыло навигаторского замка. Технологии были умело стилизованы под полное отсутствие оных, а под окнами у Абиектуса имелся самый настоящий зверинец — из нескольких выведенных подобий калибанских великих зверей, троицы карнодонов, пары острокрылов с подпиленными когтями и клювами и даже одного кемосского песчаного оленя — этого, как тут же разболтала прислуга, привезла в числе подарков сторона жениха. Зверюшек, правда, огородили звуконепроницаемыми силовыми полями, предпочтя удобство правдоподобию.
Наутро позвали на приветственный бал. Решив получить максимальное удовольствие от странного мероприятия, Лукрум облачился в приготовленную облегчённую версию костюма из пурпурной шерстяной сутаны и бархатной чёрной моццетты. Маскарадное шмотьё оказалось вполне комфортным и дорогим на ощупь, а бал — весёлым, многолюдным и, главное, вкусным; посему гость начал думать, что историческая реконструкция — не такая уж плохая вещь. Ещё более занятными ему показались местные имена. Особо не стесняясь, кардинал напрямую спросил о них.
— Имена традиционно заимствуются отсюда. Великое произведение романиста-псайкера Шекспира, что ещё во тьме еретических времён предвидел приход Императора и его трагическую судьбу, — вещал, потрясая увесистым томом, нынешний глава Астолатов Барнард, господин далеко не глупый, но маскарад поддерживавший исправно. — А может, не Шекспира, может быть, Гомера. Или… Не столь важно. Вы не соизволите быть представлены моей высокочтимой супруге?
— Соизволю, — не моргнув глазом, включился в игру Абиектус. Местный пафос был настолько плотным и самоуверенным, что становился даже интересным. — Однако с дочерью Вашей недурно также было бы обмолвиться словом, её же бракосочетание планируется всё же…
Барнард внезапно осунулся и как будто даже сгорбился. Кардинал решил было, что переиграл, но нет —
— С дочерью, — угрюмо повторил новатор. — С дочерью Вам лучше не встречаться. И вопросов о ней лишний раз не задавать.
***
«Семья и долг превыше всего» — вот что ей чаще всего говорили с самого рождения, причём впервые — на третий час существования. Подразумевается, что дитя, даже дитя дома навигаторов, не обладает крепкой памятью годов до трёх, но память Лили включилась мгновенно и тут же начала сохранять сведения обо всех встреченных людях, а также обо всех издевательствах и наказаниях от них, из-за чего её сторонились ещё больше. С детства Лили привыкла к тому, что она неправильная. Вопреки стремлению сделать что-нибудь похвальное или просто угодить, она непрестанно запоминала что-то не то или распоряжалась сведениями вразрез с тем, как хотелось бы родне.
— Отец, я желала как лучше… — в очередной раз пищала дочь.
— Брось наконец это просторечное оправдание! И неважно, что ты там хотела. Благими намерениями выстлана дорога в Варп! — рявкал Барнард, в очередной же раз запирая её в котельной, за отсутствием реальной необходимости в паровом отоплении служащей исключительно для наказаний.
Наказание было суровым. Кожа там высыхала и краснела так, что потом выглядела старым пергаментом, а воздух походил скорее на расплавленный песок. К счастью, мать обыкновенно выпускала её до окончания срока кары, в тайне от отца вытаскивая к любимому пруду с терранскими криноидеями (если дело было ночью) или хотя бы в личные термы. Открыто мать никогда не спорила. Она словно чего-то боялась, а может, стыдилась — это и просматривалось в её ауре тёмным пульсирующим пятном, и отражалось на лице.
— Не смотри на меня, — ругалась мама, уловив чересчур пристальное внимание Лили, — не смотри этими глазами. Ты вообще не должна так хорошо видеть. Это неправильно.
С десяти лет ей начали давать какой-то порошок, от которого два обычных глаза и слипались, и слепли.
***
Само торжество обещали организовать через неделю, но главных участников так никому и не презентовали. Сплетни, в отличие от взяток, кардинала не то чтобы интересовали, но тут он сдался демону любопытства. На утренней прогулке, знаком велев свите случайно задержаться на повороте, он попытался расспросить другого важного гостя, рива заморских связей, то есть министра внешней торговли планеты, отчего бы происходила такая странность. Тот, однако, понял идею не совсем верно и принялся объяснять устройство экономики.
— Туризм, всё туризм. По доходам он даже затмевает экспорт агроресурсов, которыми заведует губернатор. Знает кто-нибудь, как его зовут? И я всё не запомню. Вы не представляете, сколько в Империуме богатых бездельников, желающих поиграть в костюмированное представление. А граждане попроще вообще не в курсе, что это всё не на самом деле. Так и живут люди в какой-то древней терранской культуре.
Абиектус всё знал и представлял, но вместо пустопорожних рассуждений предпочёл направить разговор в нужную тему.
— Никак не возьму в толк, почему новатор Барнард не хочет показать публике наследницу и осчастливленного ею будущего лорда-протектора. Так, кажется, у них это называется? Вы, кстати, знаете его семью? При всей обширности связях не могу сказать того же о себе.
— А никто не знает, — в том же духе ответил министр, что, кажется, был не против поболтать. — Какие-то богатые буржуи. Точно не Навис, хотя, поговаривают, санкционированные псайкеры, причём все. Занимаются то ли предсказаниями, то ли боевыми иллюзиями. Не разберёшь.
— Мезальянсы ведь строго запрещены.
— А толку от этелинга всё равно никакого, стыдятся. Дурочка с рождения и потомства от неё не дождешься. А может, что похуже с ней. Я так скажу: Вас позвали, чтобы придать всей этой авантюре внешнего лоска. Благословенный брак и так далее… Надоело всё. Нечисто у них тут. Уволюсь и буду выращивать свою Мальвазию. И Вы побыстрее уезжайте.
— Вы что же, имеете в хозяйстве виноградники?
— А то, — довольно усмехнулся собеседник, — ещё отец занимался поставками на Терру и на лучшие из миров удовольствий.
С полминуты министр и глава диоцеза заговорщески переглядывались, дабы убедиться, правильно ли друг друга поняли.
— Их конкретный список меня ничуть не интересует. Не откажете ли в небольшой услуге…
***
К пятнадцатым именинам неправильного этелинга в поместье начали ходить столь же неправильные слухи — и не то чтобы необоснованные. Вместо изменений, свойственных переходному возрасту в целом и становлению навигатора в частности, Лили из Астолата постигли метаморфозы иного рода. Помимо своей ненормальной памяти она начала слышать не те голоса и видеть не те сны. Так к ассортименту наказаний и профилактических мер присоединились побои и лишения пищи — лучшие, с точки зрения Барнарда, средства от «дури». Побочным эффектом стала ещё большая физическая слабость и периодическое заикание, но ввиду изначально замкнутого образа жизни этелинга погоды они не делали. Хуже того, апотекарии констатировали печальное для рода увечье: из-за усугубившейся со сменой поколений генетической мутации о будущих наследниках можно было и не мечтать даже с применением новейших научных средств. Тут уже Лили возненавидели все имеющиеся родственники. И к двадцати годам жизни, отмеченным бессчётными попытками лечения (то «от головы», то от оной мутации), столь бесплодными, сколь дорогостоящими, было принято решение избавляться от неё. «Как, простите за каламбур, от позорной трёхглазой овцы» — выразился двоюродный брат Барнарда.
***
Поразмыслив над скрытным поведением Астолатов, Абиектус решил, что пора, пожалуй, вспомнить молодость и снова заинтересоваться сплетнями, как в те весёлые времена, когда он семимильными шагами взлетал по лестнице Экклезиархии благодаря компрометации богатой наследницы там, взятке от напортачившего высокорождённого здесь и взаимовыгодной сделке с вольным торговцем в довесок. Благо, «гонец» не соврал: по прибытии вместе с соответствующим маскараду гардеробом ему в красивом конверте с настоящей восковой печатью вручили вторую половину кругленькой суммы, частью из которой он привычно прикормил свиту, а ещё одной, совсем ничтожной в сравнении с целым, но огромной с точки зрения обывателя планеты, подкупил самых смекалистых и рассчётливых из слуг. За три бутылки «Каталинской Мальвазии» пришлось ухлопать цену куда более значимую, но оно того стоило. Две отправились на хранение в его собственные запасы — себе и на будущие сделки — а третьей предстояло сыграть ключевую роль в разведывании астолатского секрета. В качестве же приятного бонуса кардинал приобрёл связи с постоянным поставщиком.
Через два дня вместо имитации медового вида за званым ужином, устроенном лично для Абиектуса, им с новатором подали бокалы с заветным Каддисским сокровищем. Организовавший дело кардинал принял антидот изготовления его личного врача и пил по капле, а вот обрадованный подарку Барнард налакался в мгновение ока (всех трёх) и значительно снизил планку конфиденциальности. Так что на очередной доброжелательный вопрос о предстоящей свадьбе он наконец ответил не многоречивыми отговорками и не отвлекающим встречным вопросом. Рассеянный взгляд подслеповатых глаз главы рода погрустнел. Он отослал прислуживающих за столом винчерпиев и лакеев, велел запереть двери и понизил тон до едва различимого шёпота. От вида посерьёзневшего мертвенно-бледного новатора с тяжёлой бронзовоцветной диадемой на его жутком третьем веке не по себе стало даже циничному и видавшему виды кардиналу.
— Всё равно подслушают, но хотя бы не всё, — пробормотал хозяин. — Я рад, знаете, что Вы здесь. Решение было спорным, но правильным. Я боюсь, понимаете?
Архаичная манера речи улетучилась. Кажется, тайна действительно была серьёзной, раз Астолату стало не до сохранения имиджа.
— Я боюсь собственной дочери! — нервно рассмеялся он. — Или... не собственной…
«Я вот это интересно!»
Лукрум навострил уши и скорчил сочувственную мину.
— У моей жены, — продолжал ободрённый кардиналом и разговорённый вином навигатор, — как и у дочери, были определённые проблемы, выражаясь корректно. А может, и у меня, сейчас мне это абсолютно безразлично. Суть в том, что она нашла какого-то врача, никому доселе не известного — без моего разрешения; он прибыл совершенно для меня неожиданно. Понимаете, развод у нас считается явлением крайне нежелательным, я бы даже сказал, позорным… И ещё не факт, кто именно… ну, понимаете…
— Понимаю-понимаю, — поторопил его Абиектус. — Что же было не так с врачом?
— Не так то, что моего участия там не потребовалось! Но это бы ещё ничего, бывают же всякие… in vitro… Я застал этого лекаря, вот что страшно. Пересёкся с ним взглядом, когда он выходил из её покоев. Лучше бы я его не видел никогда! Глаза у него были… я вижу плохо, но их невозможно забыть, эти вертикальные змеиные зрачки, словно сам Фафнир в человеческом обличье. И он ощущался как… как…
— Уверяю Вас, что, несмотря на мой статус, вся информация останется конфиденциальной. Мы оба разумные люди, — успокоил его Абиектус. — Впрочем, описание можете не продолжать. Я догадываюсь. Мало что иное может испугать такого могущественного человека, как Вы.
Астолат облегчённо выдохнул и заговорил спокойнее. Думается, лесть тоже немало тому поспособствовала.
— И его методы возымели действие: супруга сообщила о будущем наследнике. Я хотел убить его сразу. Но не смог. Испугался. И пожалел. Её имя тоже… ещё хуже…
— А что же с ним?
— Супруга рассказала о сне. Ей вообще тогда снились странные вещи. В тот раз это была огромная змея, что принесла в пасти лилию. Сама она считала, это к здоровому и красивому потомству. Женщины, — поморщился Барнард. — Надо, надо было расправиться с этим отродьем ещё много лет назад. Сейчас она видит… да… не важно. Я скоро от неё избавлюсь.
— Тем более. Я бы не пугался без веских на то оснований, — со лживым спокойствием кивнул Лукрум, — В конце концов, всегда можно созвать и расспросить тех, кто смотрел за Вашей дочерью в первые дни жизни. Они бы наверняка заметили неладное.
— А нету больше тех докторов. И, поверьте, я здесь ни при чём.
Утром Абиектус неожиданно не смог дозваться своего формального должностного «тёзку», преданного охранника из «Багровых кардиналов». Выйдя за порог спальни, он обнаружил его труп и аккуратно уложенную у мёртвого сердца свежую белую лилию.
***
Расчётный брак как альтернатива детоубийству представлялся всем неплохим выходом. Чтобы придать затее благовидности и постфактум притянуть к ней высшее одобрение, в качестве главного и единственного «заморского» гостя пригласили кардинала сектора. В качестве же профилактики его недовольства из казны извлекли трёхлетнюю прибыль и воспользовались теневыми связями для добычи одной вещицы, которая навигаторам, как одним из самых долгоживущих имперских граждан, всё равно была ни к чему, а престарелому сановнику могла приглянуться.
Субъект — или, вернее, пассивный объект — матримониальной схемы закрывала на всё глаза (в обоих смыслах) и вместо подготовки занималась бесконечным чтением, которое нравилось ей тем более, что видела она не рукописный текст, а заложенные мысли автора. Вопреки закономерному ожиданию родителей, никаких протестов и скандалов дочь им не устроила. Ночью она, правда, стала ещё чаще разговаривать невесть с кем, но так как многочисленные проверки и караулы не выявили ровным счётом никаких чужаков либо их следов, физических или психических, Астолаты списали феномен на волнение от предстоящего переселения. Переезд, действительно, ожидался далёкий и рискованный: зажиточные дураки, выразившие желание принять в семью эту бесполезную полоумную, обитали где-то у Нургла на куличках, вроде бы, даже в Сегментум Обскурус, и не факт, что корабль вообще смог бы вернуться или же привезли в целости маложизнеспособную «невесту».
— Ну и Император с ней, — заключил Барнард, обрадованный перспективой отделаться от сомнительной потомицы. На контрасте его не трогала даже перспектива остаться без потомков вовсе.
Чтобы долго не мотать себе нервы, он посчитал за лучшее переговорить с Лили сразу. Этелинг призраком проскользнула в зал, в очередной раз испугав тихим появлением и отстранённым обликом и слуг, и родителя. Барнард никогда не признавался в этом даже самому себе, но он не только боялся её видений и ненормально видящих глаз, но и завидовал. За чахоточной фигуркой он чувствовал какую-то неизвестную силу. Природа её была не ясна, но могущество несомненно. И ничего хорошего оно не предвещало.
— Важных гостей мы ждём послезавтра, — выбрав профилактически суровый тон, начал он разъяснения. — Они из Обскурус, планету точно не помню. Претендент человек небедный и молодой, пусть и постарше тебя, разумеется. Решение может показаться неожиданным, но это на благо семьи.
Внутренне приготовившего к потоку накопившихся претензий Астолата снова ждал сюрприз. Дочь молча выслушала его и поинтересовалась только, на какую дату назначили церемонию.
— Через две недели.
«Почему она не спорит?»
— Покамест позволяю тебе по ночам выходить на прогулку. Чтобы лицом хотя бы чуть меньше на труп походила.
— Хорошо, отец, к-как пожелаешь. Я пойду, — поклонилась Лили, пряча улыбку.
Дверь её башенной комнатки закрылась. Но и там девчонка осталась не одна.
— Почему так долго? Вы ведь обещали к восемнадцати.
— Пришлось немного задержаться, цветочек, — ласково и совершено синхронно улыбнулись три симпатичных дамы, что прежде общались с ней лишь мысленно. — Не бойся, отец и тётя теперь с тобой. И они приготовили тебе замечательный подарок.
***
— Что значит «ничего нельзя сделать»?! — побагровел Абиектус, собравшийся было спасаться с безумного мира, махнув рукой на договорённости. — Здесь оставаться опасно, а я помирать не намерен!
— В психическом поле вокруг планеты творятся Истваан и Кадия! Если хоть нос сунем, сожрут нас. Или распотрошат. Или закинут куда-нибудь… — заранее ужасался навигатор одолженного у Сороритас корабля.
— Начинаю подозревать, что вы в сговоре. Не родич ли ты Астолатам? — напирал кардинал.
— Ни в коем случае!
Нервный Лукрум ему верил не слишком, но рисковать тоже не хотел и потому не имел иного выбора, кроме как вернуться в манор и оправдать отлучку забытыми личными вещами.
Главе рода было не до подозрительности: он изучал длиннющий свиток, посланный с нарочным из мастерового квартала.
— Снова счёт от портного, — вздохнул Барнард, — и от ювелира. И от кузнеца. Зачем им кузнец? А краснодеревщик?.. С момента знакомства дочь целые состояния просаживает на платья и украшения. Как назло, сплошь платина, лиловое золото и фиолетовые сапфиры. Одежду тоже… Уж не знаю, как он сумел на неё повлиять, но прежде её украшательства не интересовали. Впрочем, неважно. Через несколько дней это закончится. А вот, кстати, и они. Верно, насчёт совместного герба. Господи Император, а я рассчитывал, что она сгинет по дороге…
Рассмотрев без пяти минут минут лорда-протектора, Абиектус поперхнулся приторным гипокрасом и чуть не разбил кубок.
За свою довольно долгую жизнь, растянутую и улучшенную благодаря привилегиям важного положения, он повидал всякое. Приятных обликом людей и нелюдей в том числе. Приятность сия достигалась двумя способами: они были либо умны и обаятельны, но физически невзрачны, либо смазливы, но донельзя примитивны и сходны с восковыми куклами без мимики и харизмы. Этот же баловень сочетал положительные стороны обоих вариантов. Справедливости ради, Абиектус и сам был не последним уродом: в былые времена он имел периодический успех у дам, чем ничтоже сумняшеся пользовался. Только времена эти бывали очень уж давно. И даже тогда он позеленел бы от зависти.
— Сразу видно, хам, — обозвал он вошедшего, чтобы и сейчас не позеленеть, — вот и шляпы, берета этого, не снимает.
— Успокойтесь, он её и при мне не снимает. Думаю, только при дочери.
В ней, к слову, тоже сложно было узнать больную сумасшедшую из описания. Даже рядом со своим chevalier, ростом метра под два или ненамного меньше и в сдержанном, но очевидно недешёвом стилизованном костюме, она смотрелась гордо и уверенно. На белоснежном платье с вышитыми лилиями и райскими птицами сверкали упомянутые сапфиры. Третье веко были закрыто не шапероном и не бронзовой диадемой, а венцом светлого золота с эмалево-зеркальной имитацией фиолетового глаза, эффектно лучащегося на свету. Вещица, без сомнения, была жутко дорогой, замысловатой и, думается, сложной в закреплении.
Помимо банального транжирства факт сей замены обнаруживал, что кто-то, а именно, будущий лорд-протектор, мог лицезреть это веко открытым — и остался жив.
Интересно, как.
Пару сопровождали три бессловесных фрейлины в чёрных длинных платьях и с вуалями на энненах. В спеси они не уступали господам и не поклонились ни старшим Астолатам, ни кардиналу.
— Лили, эрл Анзу, — кивнул Барнард, скрывая раздражение за вежливой улыбкой, — не хотите ли присоединиться к ужину?
Гробовое молчание за столом разбавлялось лишь звоном бокалов и серебра, пока мать Лили, выказывая свойственный многим дамам талант к притворству, не осмелилась изобразить воплощение приветливости и гостеприимства.
— Мы так рады наконец пообщаться с Вами побольше, эрл!.. Не поведаете ли, как прошло дальнее путешествие? Не могу также не полюбопытствовать: к какому дому принадлежит навигатор Вашего корабля?
— Мы не прибегаем к услугам навигаторов. То есть до сих пор не прибегали.
— Нет?! Перемещения через Море душ таким… диким способом запрещены! О чём Вы думаете?!
— Монарху на троне покорна земля; бог властвует морем, там нет короля, — издевательски оправдался завтрашний лорд.
— Но там же… ужас что такое без навигатора! — ахнула леди.
— Весьма вероятно. Если позволите ещё одну цитату, во всём мироздании нет ничего темнее грёз людей. Тем не менее мы справляемся.
— И запрещённой литературы, — вставил Абиектус.
— У каждого свои слабости, ваше преосвященство.
Доселе мрачно молчавший Барнард всё-таки не стерпел.
— Надеюсь, эти слабости не коснулись моей дочери?
— Не надейтесь.
— Что Вы сказали?
— Я говорю, у Вас здесь замечательное вино, налейте себе ещё.
— Как Вы проводите досуг на Астолате? — снова попыталась спасти положение мать дома.
Вместо ответа Лили с невинной улыбкой разрезала гранат и принялась методично смаковать его по одному зёрнышку.
Её наречённый на другом конце стола присосался к яблоку, ако упырь из романов. Навигатоская пара, побледнев, с немым ужасом наблюдала за их представлением.
— Кхм, — прекратил этот разврат какой-то из астолатских дальних родственников, — а что же Вам больше всего понравилось у нас?
Убедившись, что все взгляды прикованы к нему, будущий лорд Анзу медленно, эффектным жестом знатока «обвёл» графином стол и перелил вино в бокал, выдержав для эпатажа расстояние сантиметров в десять. Три капли он нарочно оставил на белоснежной скатерти.
Гувернантка наследницы лишилась чувств.
****
Во избежание чрезмерного гнева благородных родственников и злых пересудов прислуги бонна начала давать Лили разбавленную настойку обскуры. Купировала она только внешние проявления — сомнилоквия стала тише, а психополе мутнее, что временами позволяло привлекать меньше внимания.
Но крики и шёпот внутри не думали прекращаться. Изолированная в окружении «правильных» книг и проинструктированных слуг, девчонка была уверена, что на самом деле сходит с ума, пока однажды ночью какофония не слилась в связное послание. Хор перекрывающихся голосов говорил о далёком мире и великом замысле, обещал защиту и покровительство, а что самое приятное — называл саму Лили не ошибкой, а любимой сестрой и дочерью, изначально помещённой на чужеродную планету с важнейшей задачей. Когда же эта задача будет завершена, её заберут, и она никогда больше не станет бояться или грустить.
— Но семья… — вспомнила девушка внушаемые с рождения постулаты.
— Что есть семья? Те, кто любят, заботятся, поддерживают и наставляют. Те, кто защищают, балуют и слушают. Разве таковы Астолаты, цветочек? Эти трепещущие подлецы, играющие в благородство, дали тебе необходимое для замысла тело, только и всего.
— В книгах помощь неизвестным всегда оборачивается ловушкой.
— Это верно для чужих. А ты одна из нас. Остаётся лишь твоё согласие.
— Сомневаюсь, что этот замысел морален, — выслушивав план уже почти приняв решение, тянула Лили, — В чём же отличие от зла человечного?
— В отличие от людей, мы не можем нарушать клятвы, всегда верны себе и не бросаем своих. А так ли важно остальное? Просто поверь нам, и ни секунды не пожалеешь.
—Тогда у Вас есть согласие.
Она впустила льстивый разум, ощущавшийся теперь как нечто родное и приятное, вовсе не опасное, а, напротив, всю жизнь не достававшее и только сейчас обретённое.
Это нечто, освоив сознание навигатора, её воспоминания и органы чувств, устроилось там получше и снова вышло на контакт: наиболее отчетливые голоса оформились в три виртуальные женские фигуры, расплывчатые, но индивидуальные.
— Так будет проще, — дружелюбно пояснила одна. — Лили, цветочек, ты знаешь какие-нибудь сказки древней Терры?
—Да, фольклор изучала.
—Тогда давай будем считать, что мы твои крёстные феи. Хотя на самом деле мы тебе ближе, чем смешные люди с этой планеты.
— От нас, помнишь, полагается три дара, — вступила другая «фея». — Первый ты получила авансом по праву рождения — твоя совершенная память. Второй мы даём сейчас: никакие болезни тебя больше не тронут, лекарства и наркотики более не пригодятся, а зрение, в обоих смыслах, станет невероятно острым; твоё тело вообще будет крепче любого земного и восстанавливаться сможет мгновенно. Какое-то время оно тебе ещё потребуется.
— Благодарю, очень кстати.
— Конечно, кстати. Проверяй, как хочешь, но об этом лучше никому не говорить. Продолжай изображать, что ничего не видишь. Наконец, за такое благоразумие и сговорчивость мать дарит тебе третий подарок, редкое сокровище, коим дорожит сама. Получишь его приблизительно к восемнадцати годам, перед началом исполнения замысла.
— Мне оно не нужно. Имеющегося более чем достаточно.
— Нужно, цветочек. Ты просто не знаешь... некоторых вещей, — хором улыбнулись «феи».
Их-то появление в чём-то похожем на плоть годы спустя, пускай и с опозданием, стало для Лили величайшим праздником.
— Пойдём смотреть на твой подарок.
***
За день до церемонии затеяли очередное старомодное развлечение.
На время охоты планетарной знати угодья закрывали для туристов и обычных граждан. Если сад у поместья представлял собой выставку достижений садоводства и скульптуры с его изящными белоснежными статуями и вычурными цветочно-зелёными композициями, то заповедная территория была нарочно обустроена так, чтобы как можно более тонко имитировать сферический сказочный лес в вакууме. К делу и тут привлекали всех мыслимых специалистов, от простых архитекторов и художников до маститых генеторов и псайкеров-геомантов.
Непуганое зверьё с нарочито приукрашенными мутациями — лисы и белки всех цветов радуги, иногда даже с парой хвостов, птицы из всевозможных легенд, златорогие олени и серебристые лани, крупные пушистые кролики, похожие скорее на игрушечных — проблески мягких лучей солнца между деревьями, сверкание ручьёв и водопадов, утопающие в диких цветах гроты и обвитые плющом искусственные руины
— словом, здесь было всё для ублажения не в меру начитавшихся романтизма мечтателей. Охота и та была весьма условной и по большей части подразумевала ночную конную прогулку с любованием флорой и фауной.
Раздражающую всех парочку тоже пригласили — главной задачей всё-таки было сплавить Лили с планеты, и внезапный конфликт с принимающей семьёй натуральным образом не приветствовался.
Дождавшись, пока участники разбредутся на достаточное расстояние, Абиектус как бы невзначай догнал главу дома. Понятно, что мобилизовывать армию против одного подозрительного типа и уж тем более проводить какие-то серьёзные экзорцистские мероприятия было ещё рано (да и средств недоставало), но как минимум серьёзный разговор напрашивался без всяких сомнений.
— Несмотря на отдалённость, Вы знаете свою дочь лучше кого бы то ни было, — начал он с простого. — Как объяснить её резко улучшившееся состояние?
«Можно было бы подумать, — рассуждал он про себя, — слабое здоровье изначально было ложью. Но вряд ли — все подкупленные, то есть как минимум половина всех слуг, в унисон подтверждали внезапную перемену».
— Я бы не лез не в своё дело, но опасаюсь использования какого-либо незаконного вещества или технологии.
«Технологии вроде той, что я собираюсь применить сам, например» — надо было сказать по-хорошему, но кардинал такого говорить, очевидно, не стал.
— Технология называется «счастливый брак», — ухмыльнулся навигатор.
— Больше тут сказать нечего. Тем более мы с Лили теперь вовсе не общаемся, она сразу переселилась в покои лорда… эрла Анзу.
— Что?! Кто?… Как?!.. Ну, знаете, моральные…
— Не вижу ничего дурного: неделей раньше, неделей позже. Знаете, мы с ним побеседовали перед охотой, и он оказался очень приятным, образованным молодым человеком, — улыбнулся Астолат. — Вот что значит отбросить излишний консерватизм!
Разоблачитель едва не свалился с коня.
— Да что Вы говорите? От кого же я слышал, что это наглец с тёмным прошлым, а дочь вовсе пугающая сумасшедшая?
— А-а, это, — рассмеялся Барнард, — ну Вы бы меня ещё напоили «Искушением теософа» и по бессвязным бредням судили о ситуации. Бросьте, Лукрум, наслаждайтесь охотой. И поймайте за меня пару тварюшек для зверинца. Я-то всё равно ни зги не вижу, ха-ха.
Такое панибратство никак не было похоже на чопорного навигатора.
«Подозрительно. Очень подозрительно».
— Но всё же, неужели Вы совсем не опасаетесь никакой подставы? Будем честны, при нормальном развитии событий отношения между молодыми должны быть, мягко говоря…
— Ненавистью? Неприязнью? Ну зачем же быть таким пессимистом. Я читаю, ребята созданы друг для друга — они даже внешне похожи, Вы не находите?
Лукрум от неожиданности не находил нужных возражений минуты две точно. И это говорит серьёзный многоопытный человек?
«Созданы?! Они тут вконец с ума сошли со своими рыцарскими романами?!»
«Ну и суеверия патетичные».
«Да что на него нашло?!»
«Хотя…»
— Это Вы про глаза, что ли? Я почти уверен, что какая-то мода…
— Не только, почему же. Просто очень повезло. А может, и не просто. Как там… существует же любопытная концепция, согласно которой поступки объясняются не моральным ориентиром, каковой сам по себе весьма сомнителен, а изначальной природой индивида. Почему Вы стали частью Экклезиархии? Почему я женился на леди Астолат? Может быть, у нас не было иного выбора? Но только подумайте, к слову: если люди, пусть даже запертые в одном сценарии — то есть не обладая контролем над самими деяниями — способны испытывать разные эмоции по этому поводу и хотя бы пытаться изображать свободу воли, то каково существам эфирным, то есть личностям, обречённым на одну и ту же роль, на одно и то же амплуа?.. Страшно представить!
«Дофилософствовались».
— Авторитетно заявляю: они не имеют личности, ибо известно, что демоны — лишь осколки одного из четырёх архиврагов. Я имею в виду порождения Хаоса. Перебежчики из людей — отдельный вопрос.
— Но если изучить многие архаические религии, окажется, что и все люди, согласно им — только часть мировой души, — возразил Барнард. — Ваш аргумент весьма слаб.
— А кто, с позволения сказать, разрешит подобное изучать?! И как?!
— Известно как: благодаря хорошей литературе. Знакомы ли Вам, например, анонимные труды из серии
«Ad tenebrae»? Там также приведена небезынтересная полемика о природе зла. Книгу мне посоветовал эрл. Весьма стоящие рассуждения, советую, советую!
«Час от часу не легче».
— При всём уважении, — зашептал Абиектус, поравнявшись с новатором, — это крайне нежелательное чтение. — Я ещё понимаю, заезжая невесть откуда молодёжь, но Вы… Боюсь, недалеко и до беды! Никогда не знаешь, где Хаос…
— А Вы меньше бойтесь, кардинал, здоровее будете.
Вот теперь Абиектус от неожиданности всё-таки дёрнул за поводья, грохнулся с лошади в ближайший куст и с неподобающей руганью еле выкарабкался из него, проигнорировав вежливую руку помощи завтрашнего лорда, что не потрудился даже спешиться.
— Вы что же, эрл Анзу, лис выслеживаете, раз так крадётесь?
— Вы его не видите, а он всегда рядом, — двух-, нет, трёхсмысленно разъяснил молодой человек.
«Кто?!»
— Лис, конечно же. Лили хотела домашнего лисёнка, вот я и разыскивал какого-нибудь посимпатичнее, беленького, например. Лисы же здесь совершенно повсюду. Не спрячешься, это совершенно невозможно, — елейно улыбнулся наглец. — Querida, иди сюда, кажется, господа обсуждали литературу.
Пока девушка не приняла участие в беседе, Лукрум, что капризный ребёнок, решил отстоять хотя бы одну позицию.
— А душ у Хаоса всё-таки нет!
— У Вас чего ни хватишься, ничего нет! Посмотрите лучше, какой здесь красивый рассвет. — «Выткался над озером алый цвет зари»... Озера только нет, но раз такое дело, предлагаю отправиться к нему.
Цитату Абиектус снова не распознал и взбесился окончательно.
— Эрл, Вы могли бы прекратить испытывать терпение уважаемых людей неуместной ветхой поэзией?!
Тот презрительно изогнул светлую бровь.
— Уйдём, ma chère, нам тут не рады.
Не попрощавшись даже с отцом, оба синхронно развернулись и были таковы.
— В мерзавце нет ни веры, ни порядочности, — крикнул им вслед кардинал и закрыл себе рот, — тфу, заразно!..
***
Один только голос, впервые заслышанный из-за двери в гостевое крыло, привёл Лили в полный восторг и помешательство. Но трястись и пресмыкаться было недостойно потомственно навигатора, пусть даже не любимого роднёй. Выждав, когда колени перестанут трястись, и на всякий случай не дыша, она по стенке вошла в заблаговременно украшенный холл, где её в сопровождении трёх фрейлин ожидал будущий супруг.
— Приветствую лорда-протектора, — склонившись в низком реверансе, произнесла этелинг на универсальном в дворянских кругах высоком готике. — Какой язык Вы предпочитаете в это время дня?
— Обстановке подойдёт старофранцузский, но давайте смотреть по обстоятельствам. И можете звать меня Анзу.
— Как будет угодно, — согласилась девчонка, от смущения так и не поднимая головы. — Однако, боюсь, я не вписываюсь в эту систему символов. Отец должен был предупредить Вас, что брак формален, Вы не сможете иметь наследников.
— Меня это не беспокоит. Зато у Вас, Лили, много общего с одной знатной особой, хорошо мне знакомой.
«Вся земля вокруг была выжжена,
Звери и люди погибли,
Когда она открыла глаза свои».
— Вы что же, хотите разделить судьбу князя?
— Отчасти, только первую половину.
— Я не могу воскрешать львов, скорее наоборот — люди меня бояться. Я опасаюсь разочаровать и Вас. Что же Вы смеётесь?
— Разочаровать?.. Преподавали Вам основы экономической науки?
— Разумеется, но какое…
— Отчего цены на первый сбор лоз Виндреты вдвое, а порой и вчетверо выше последующих, хотя они мало отличаются по медицинским свойствам?
— Это первый урожай, — не замедлила ответить Лили, — первая доля традиционно считается почётнее и употребляется не только в лекарственных, но и в рекреационных целях.
— Абсолютно верно. Считайте, я тоже пришёл получить первую долю.
— Тогда уж скорее Кирин, а не Анзу, — смутилась навигатор.
— Просто я люблю стихи.
— Хватит стесняться, цветочек, подними же голову и посмотри на него, — ласково обратилась одна из «фрейлин». — Только сперва на ковёр встань, чтобы падать не больно было.
Она посмотрела. Дамы довольно переглянулись.
— Первую долю? Это можно.
****
Второй труп с лилией обнаружился в саду по возвращении с охоты — доверенный секретарь Абиектуса и выдающийся псайкер-провидец последнее время предупреждал хозяина о недобром предчувствии. Вот, видимо, допредупреждался. Распорядившись насчёт тела и потратив ещё одну увесистую долю взятки на уверенность всех свидетелей в том, что жертва просто заснула на посту, сам не выспавшийся и доведённый до нервного тика кардинал преисполнился решимости припереть к стене этого атланта с театральными замашками. Ну, то есть закидать вопросами и морально дезориентировать.
Искать долго не пришлось. Навигаторская дочка держала уже наполовину полную корзину; «друг» её движениями лёгкими и элегантными, словно репетировал их всю жизнь, рвал эндемичные астолатские смоковницы и убегать от закидывания не собирался. Тем лучше.
— Вы не эльдар будете, уважаемый? — без лишних формальностей ехидно начал сановник, гарпией обходя подозреваемого по кругу.
— Отнюдь: имею счастье единолично владеть душой и телом без посторонних артефактов и прочих угроз. Но благодарен за комплемент.
— Не стоит благодарности, мои намерения были противоположны. Что ж, спрошу прямо: чем Вы были заняты минувшей ночью и кто может это подтвердить?
— Утром.
— Ну утром. Так чем?
— Это Вас не касается, — отговорился Анзу, подмигивая суженой.
— Ах так.
Птеробелке понятно, что занимался он развращением малолетних навигаторш, но из вредности (и досады) Абиектусу хотелось усложнить ему жизнь насколько возможно.
— И тем не менее только Вы рано покинули вчерашнюю охоту. Вы, конечно, станете утверждать, что совершенно не причастны…
— А может, и не стану, — с хитрой улыбкой заявил наглец, глядя прямо в глаза собеседнику.
«Ну и линзы. Ну и мода. Вот откуда фиолетовые сапфиры», — собирался наворчать кардинал, но реплика затронула его гордость более, чем консерватизм. Похоже, местные обычаи имели особенность впитываться в гостей планеты. Неудивительно, что исторический маскарад поддерживается столь долго.
Вконец рассерженный Лукрум вспомнил две вполне рабочие шпаги, украшавшие стену зала.
— За такое нахальство полагается вызов на судебный поединок. Я обвиняю Вас в убийстве моего слуги и охранника!
«Что, кишка тонка, манекен-переросток? Ну давай, отгово…»
— Принимаю, — совершено спокойно, даже радостно ответил обвиняемый.
Зато дама его заволновалась.
— Всё ж-же я п-попрошу Вас отказаться, — хватила она на рукав кардинала, — Он не обязан уметь…
— Не волнуйся, fair maiden, — успокоил её эрл, — Нет ничего проще.
Самоуверенность Абиектуса куда-то испарилась.
***
— Не могу похвастаться обширной коллекцией искусства, — оправдывалась Лили на ночной экскурсии по фамильной картинной галерее. — В основном это портреты предков, и то стилизованные под Артуриану. Любите такие картины?
— Чрезвычайно. Настолько, что произвол одного не в меру талантливого автора повествует, будто в одной я даже пожил, и якобы как раз вследствие небрежного обращения с артефактным оружием.
— Автора?..
— Да, пишут всякие… Как человеку из высших кругов, Вам должно быть известно, насколько людская молва искажает события. Но это ничего. Скажите, кто эта внушительная особа?
Лили подняла голову на указанный портрет в тяжёлой помпезной раме. Оттуда на неё злобно взирала тощая пафосно разряженная старуха с зеленовато-синей кожей и усами, как у сома.
— Общая прабабушка моих родителей. Мать тоже из Астолатов, менее престижной семьи. Брак был удачным экономически и политически, но не… Стыдно за такое происхождение. И Вас прямо неловко водить по такому паноптикуму. И раз уж… разрешите спросить: Вы точно старше меня, лорд Анзу?
— Совершенно точно, причём значительно.
— В таком случае я предполагаю наличие в Вашей родословной мне подобных навигаторов, причём в ближайших поколениях. Возможно, отец или мать… только я не понимаю, отчего мутация не передалась.
— Не навигаторы, милая Лилит. В одном Вы угадали: родословная действительно выдающаяся, по обеим линиям. Но немного иная.
***
Желавший опозорить и мгновенно одолеть нахального юнца кардинал столкнулся к неразрешимым парадоксом. Противник, будь ему, ну, тридцать лет — больше дать никак не получалось — по всем природным законам не мог успеть выучиться ТАК владеть оружием. На это ушли бы годы, да что там, десятилетия ежедневной муштры без перерыва на сон и отдых. Тем не менее он обставлял Лукрума, как сопливого школьника. «Жених» не фехтовал, он, можно сказать, танцевал, орудуя шпагой — причём не своей! — с той же лёгкостью, что показывает цирковой жонглёр-псайкер, не глядя манипулирующий десятью стеклянными сферами одной силой мысли. Сам Абиектус, в юности уложивший немало народу в дружеских соревнованиях и до сих пор сохранявший спортивную форму, рядом с ним казался громоздким неуклюжим амбулом. Не забывая острить, позёрствовать перед публикой и флиртовать с Лили прямо по ходу поединка, этот хам, этот наглый театрал раз за разом задевал кардинала и вместо простого ранения начертал на руке разгромно побеждённого какое-то не то крыло, не то перо — из-за крови было не разобрать.
Зрители аплодировали стоя, напрочь забыв об уважении к духовному лицу.
***
Церемонию разрешили провести в единственной астрапатической капелле как в наиболее подходящем по атмосфере здании. Вроде бы все полторы имевшихся на планете астрателепата протестовали, ссылаясь на смутные видения и будто бы зловещую ауру кого-то там из участников, но их бормотания вмиг были задушены авторитетным мнением новатора, который, уж конечно, с высоты опыта и положения лучше понимал в аурах и видениях.
Ну а после того как будущий лорд-протектор лично пожал руку хормейстеру за такую приятную уступку, все возражения испарились. Никакого шумного праздника учинять не стали: присутствовала семья Астолатов, пара министров от губернатора да кардинал.
Да что там, праздников вообще не предполагалось, всё должно было свестись к подписанию бумаг, но Анзу потребовал изготовить астрапатической же стоимости перстни, которые ещё и трижды возвращал, углядев микроскопические дефекты. Угроза отрезать руку ювелиру подействовала лучше всяких доплат. В выборе металла и камней Абиектус даже не сомневался.
Благодушный Барнард, в один день позабывший все страхи и претензии, не мог нарадоваться на дочку. Неизвестно, сколько одноруких или заколотых портных появилось на Астолате, но наряд Лили, с фатой-облаком и сверкающими золотом вышитыми перьями чудесных птиц на подоле, превосходил даже предыдущие изделия, стоившие как небольшая деревня вместе с жителями.
— А она раньше отказывалась от любых женских штук, — не уставая радовался навигатор. — Вот это я называю позитивным влиянием!
— Да что Вы говорите...
Абиектус же пребывал в настроении грозовой тучи и, очевидно, пытался сообразить, когда успел ввязаться в этот тёмный абсурдный спектакль. Также он наверняка чувствовал, что разум всё больше заволакивается густым туманом, пресекая путь ясным и логичным мыслям — по крайней мере, именно это обещала одна из служанок лорда Анзу. Скоро от критики не останется ничего. После всех декораций и формальностей он всё-таки подошёл к радостной паре.
— Как же Вы вернётесь при таких возмущениях в Варпе? — будто бы невзначай поинтересовался кардинал в попытках хоть как-нибудь испортить малину.
— Не беспокойтесь, они не помешают.
«Скорее наоборот» — продолжил бы отвечающий.
«Как не помешают ?!..» — возмутился бы Лукрум, но и эта разумная мысль странным образом испарилась из его рассудка.
— Надеюсь, Вы нас как-нибудь посетите, — вежливо добавила этелинг.
— Простите, воздержусь. Поздравляю. Удачной первой ночи можно уже не желать, я думаю?
— Двадцать шестой.
— За девять дней?!
***
В ночь после тревожной церемонии Абиектус никак не мог заснуть. Он окончательно и бесповоротно убедился, что официально получивший титул лорд-протектор что-то скрывает.
«И это что-то достаточно значительное, чтобы оправдать двойное убийство. Потом, странное влияние на этелинга, жуткие немые фрейлины и эта его манера издеваться над окружающими почти никому не понятными цитатами и аллюзиями!..»
Абиектус раздражённо перевернулся на другой бок.
«Если поднять шум сейчас, после позора и свадьбы, будет только хуже. Буду выглядеть параноиком или вовсе завистником. И ведь не сбежать. И не вызвать никого! Как бы. Именно сейчас!.. Нет, корабельный навигатор врёт. Точно врёт, его подкупили. Вернусь — заменю. Расстреляю… Да что такое, душно тут, что ли?!»
Он вовсе вскочил с кровати, распахнул окно — и без всякого на то желания узнал, зачем подозрительной молодёжи понадобился краснодеревщик. В саду, чуть дальше от мирно сопящего зверинца, у пруда с цветами, пела то ли арфа, то ли лира. Вместе с ней, совершенно не стесняясь потенциальных наблюдателей, дуэтом пели две сбежавшие с постаментов садовые статуи.
«Помилуй меня Император», — впервые в жизни искренне помолился Абиектус и поспешно нацепил очки.
То есть новоозначенные супруги. Выбрали они соответствующий маскараду репертуар, варьируя его по своему почину.
— And moving through a mirror clear
That hangs before her all the year
Shadows of the world appear…
There she sees the deep space near…
Источник с точностью не распознавался, но точно был искажён. Зато что он уловил, так это внешнее сходство музицирующих. Если альбинизм юной навис был обычным делом, то аналогичная снежно-пепельная шевелюра её избранника, да ещё и роскошной длины, представляла редкое зрелище. И очень, очень подозрительное.
— Ага.
В бессонной перегруженной голове кардинала начали роиться какие-то нервные ассоциации, цепляющиеся за когтистые крылья и фиолетовые сапфиры, но разлетелись, так и не сложившись в цельную картину.
— His broad clear brow in sunlight glow'd;
On burnish'd hooves his war-horse trode;
From underneath his helmet flow'd
His ash-white curls as on he rode…
Дальнейший текст совместной импровизации кардинал выяснять не захотел: если внешне он в молодости ещё кое-как выделялся, то музыкальными талантами и красивым голосом не обладал никогда. Он с досадой захлопнул окно, но возмутительно гармоничные звуки ещё долго резонировали в ушах.
«Подозрительно!»
— From the bank and from the river
He flashed into the crystal mirror…
«Делать им нечего, кроме как ночью голосить. Подозрительно… Точно психи… Кстати, насчёт зеркала. От местных лекарей толку ноль — сущее средневековье, вот и правда! Может быть, придётся применить дополнение к астолатской взятке раньше, чем планировалось. Не хотелось бы, чтобы эта позорная метка успела зарубцеваться».
Лукрум выглянул за дверь, в очередной раз сделал внушение оставшимся охранникам и расположился перед зеркалом. След от давешнего унизительного поединка саднил нещадно.
— Подозрительно. Вообще не заживает, — проворчал кардинал, стирая с руки обыкновенно чудодейственную мазь, тоже не подействовавшую на художественное дуэльное ранение. Сами её очертания раздражали, тоже вызывая какую-то неправильную ассоциацию. Что за перо этот тип на нём нацарапал … или всё-таки крыло… а что за когти? Или это щупальца… или…
— Всё на этой планете подозрительно и неправильно, Хаос её побери!
— Привет, — откликнулся кто-то со стороны двери. — Красивая музыка, да? Они там как раз переходят ко второму акту.
На пороге охраняемых — в теории — покоев возникла фигуристая демуазель в откровенной пародии на бургундское платье.
Закатный свет окрашивал кожу красавицы в приятный лиловый оттенок.
При иных обстоятельствах Абиектус очень бы ей заинтересовался. Но не сейчас.
За окном не было никакого заката.
— Вы как здесь?..
— Я хороший врач, — радостно объяснила самозванка, приближаясь танцующей, в такт плавной мелодии, походкой, — Сейчас мы решим все Ваши проблемы.
— Какой ещё врач?!
— Очень хороший, — повторила женщина и облизнула яркие губы длинным раздвоенным языком.
****
Справившись с вербовкой очередной пешки, посланница из шести кругов торопилась к памятному событию. Обладающая душой или нет, она обладала как минимум любопытством и страстью к прекрасному. Она подоспела вовремя: бессменный фаворит госпожи, предмет сплетен и зависти всех сортов, как раз инициировал слабую креатуру в незаменимого эмиссара. Придворная обрадовалась, предвкушая красивую сцену. Как ни смешно, ей нравилась девочка. У неё была сильная воля и хороший вкус. Нужно будет замутить в её честь какую-нибудь забаву, когда они все вернутся.
— Это не что-то чужое — не для тебя. Наоборот, истинный мир, где ты тоже скоро окажешься.
С этими словами, твёрдыми, но утешающими, избранный двора снял драгоценный венец с трепещущей ученицы.
Три служанки застыли, воображая, что должен чувствовать неофит, впервые ощущая присутствие матери.
А Лили, доверившейся уговорам, раскрылось настоящее предназначение её зрения. Проникая в звёздную бесконечность, она ощущала её холодное дыхание и живую фугу моря душ за её поверхностью.
В ответ на дальнем конце вселенной открылось другое Око, где ждали две сущности старше, чем сам мир. В первый момент хищно вцепившись в посмевшего побеспокоить их, они почувствовали собственное создание и явили благосклонность долгожданному дитя. Став теперь чернильно-мягкими, практическим нежными, они обволакивали сознание, погружая в блаженное умиротворение и затягивая следы беспокойного существования в неподходящем теле и в неуютном месте.
Лорд Анзу, которого, конечно, звали вовсе не так, осторожно опустил голову девушки, чтобы избежать перегрузки впечатлениями. Она с любопытством исследовала и его природу, и предпочитаемый облик трёх помощниц. В отличие от людей, им подобное прикосновение ничуть не вредило.
— Меня ты видишь тоже? Страшно?
— Нет. Нет. Напротив.
«Этот страх сравним с ягуаром и непентесом. Десмодом и самаркандской розой. Прекрасный страх».
— В принципе так и задумывалось. Но я особенно рад, что тебе нравится.
«Я всё слышу теперь, но почти не могу говорить. Почему?».
— Это пройдёт. Последствия интенсивного и внезапного контакта.
«А что будет сейчас?»
— Тьма, пришедшая из Иного моря, накрыла ненавидимый навигатором город.
— Очень. Прямо.
«Нужен перефраз тоньше».
— Непременно напишу. Теперь слушай детали. Через несколько дней на планету соседней системы прибудет корабль вольного торговца, якобы для установления дружеских связей. Кое-кто из его пассажиров считает, что это экспедиция для зачистки от генокрадов, другие, что это инквизиторская проверка, но на самом деле они должны доставить тебя на руины расы, что у людей зовётся Древними. Там хранится нужный для замысла артефакт, но сами здания сооружались из ноктилита. Пока ты ещё человек, сможешь войти в них и открыть доступ нам. В пути ты должна добраться до книг, что будут перевозить эксплораторы. Поставку их обеспечит наш уважаемый кардинал. На всякий случай читай все. Сведения о встречаемых в книгах языках там тоже есть. Также на корабле будет существо вроде аксолотля — знаешь таких? В нём полезный генетический материал, сможешь достать — замечательно: Архитектор настаивал на его необходимости. Не бойся. Если что-то пойдёт не так по ходу дела, я сам разберусь и приду за тобой. И ещё, самое главное. Как и пообещали, ты никогда не будешь одна.
«Я не хочу быть не одна. Я хочу быть с тобой».
— Она любит, когда чего-то так сильно хотят. Попросим… будем просить лично.
Что же. Как там курьер?
— Уже в пути, — поклонилась «фрейлина». — Вам тоже нужно на планету. Техника на борту инквизиторского крейсера уже наша. Здесь все дела завершены.
— Верно. Для последнего акта нужно много статистов. Пора обрадовать мать.
***
Той же ночью лорд Анзу, наконец получивший возможность снять берет на людях и забыть о псевдонимах, счастливая этелинг, фрейлины и неестественно спокойный отец дома снова посетили капеллу с целью передать некие срочные сведения семье новообретённого родственника в дальнем секторе.
— Что необходимо сообщить?
— Мы бы хотели озвучить послание и данные адресата непосредственно, — пояснил Барнард. — Разумеется, я знаком с технологией астрапатической связи. Речь идёт о важной и, увы, секретной информации.
— Вы уверены?
— Конечно. Начинайте.
Момент перехвата подготовленного разума хормейстера никто не заметил. Он и сам ощутил его как мягкое, почти что ласковое вторжение, спутав с отзвуком кого-то из коллег. Понимание пришло к нему, только когда он против воли настроился на сектор, слишком далёкий и слишком безумный для какой бы то ни было имперской организации.
— Но это же…
«Координаты Окуларис Террибус» — промелькнуло в голове астрапата, и больше ни он, ни иные псайкеры капеллы ни о чём подумать не смогли:
мгновенно поступивший ответный сигнал выжег их рассудок дотла, заодно сведя с ума всё человеческое население Астолата.
Растерянный новатор со страхом взирал на дымящиеся останки и на сбросивших маскировку демониц, доедающих эмоциональную энергию.
— Лили, что это?! Зачем это нужно?
— Семья и долг, — повторила его девиз леди Лилит из Каллакса, — я верна своей семье и долг ей отдам.
В последнюю секунду, освободившись от внушённой покорности, Барнард осознал, что стояло за странной судьбой дочери.
Свет третьего глаза хаоситского навигатора, тысячекратно усиленный волей покровителей, смёл его душу и запустил волну аберрацонных изменений в природе планеты, предваряющих скорое поглощение штормом Имматериума.
***
…первая торпеда, радостно свистя и мигая, прилетела прямиком во время встречи у планетарного губернатора. Укрытая от взрывов и ничего более не боящаяся, Лили ждала инквизитора, без ведома идущего на собственную гибель.