Сколько бы сёстры Госпитальер ни толковали о важности каждого отдельного гражданина, без преувеличения можно сказать, что Империум стоит на талантливых личностях — учёных, полководцах, навигаторах и дипломатах.
Однако мало иметь задранный IQ и способные мозги. Необходимо обладать нужными связями и умением располагать к себе правильных людей.
Если Вас ещё и угораздило родиться на богатой планете и в понимающей заботливой семье, готовой потратиться на образование талантливого отпрыска, считайте, что Вам повезло и счастливый билет у Вас в кармане.
Фиделиусу Диоскуру не повезло.
Его не в меру развитые мозги и слабые мышцы бесили отца и расстраивали мать. К счастью, она перестала расстраиваться через десять дет жизни непутёвого сына, чему в немалой степени помог туберкулёз. После этого отец и вовсе потерял человеческий облик, продал обеих дочерей в эскорт, младшего в триады, а из старшего, которого не брали за хилостью и чудаковатостью, сделал курьера за дешёвой ротгутской и куклу для битья.
Впрочем, тот выжил — только благодаря возможности пережидать наибольшую опасность в закоулках, трубах и шахтах родного Фенксворлда, не известных самым прожжённым ворам и головорезам. Каждый раз, затаившись в беспросветно тёмном, но безлюдном или даже тёплом — рядом с трубами — закутке, он благодарил единственного доброго родича. Никто из ребятни девятого подземного ему не верил, но в памяти Фиделиуса отпечатались наставления деда, вставшего поперёк дороги печально знаменитым триадам четвёртого подземного ещё при живой матери. Разглядев во внуке что-то большее, чем чахоточного забитого лисёнка, он успел обучить его грамоте (точнее, трём), арифметике и основам Лекс Империалис. Лисёнок оправдал ожидания, выказав соответствующее хитроумие и любовь к наукам.
Оба готика и лингва-технис открывали доступ к большей части учебной и уже сугубо научной литературы, что только можно было найти на Императором забытом мире. Увы, доступ к этим книгам никто открывать не спешил. На заложенной основе, воруя газеты и выменивая еду на учебники, он сам продвинулся в истории, физике, механике, биологии, а затем и в кибернетике — благо образцы для вскрытия в виде трупов животных и не только, с аугментациями и без оных, имелись вокруг в неограниченных количествах.
Набив голову сими ценностями, к шестнадцати годам юноша пешком отправился на третий надземный уровень получать диплом. И получил — плюс одно сотрясение этой самой головы с проломом черепа и минус одну иллюзию. Хорошо хоть земляк отца, промышлявший поставками белого горского джина, ночевал в том же коридоре, куда его оттащили местные чистильщики. Древний и сам поломанный, контрабандист тем не менее потратил выручку на покупку экстракта корня абсоллы у Официо Медика, представленном двумя с половиной проштрафившимися хирургеонами, да ещё и сообразил, что дома парню рады не будут.
Пока хлебнувший горя от ума видел в бреду недостижимую Библиотеку Познания Вааконов, опекун поневоле спускал последние сбережения на убеждение местных авторитетов в том, что сынишка всегда жил здесь и ничего из ряда вон не представляет. Стоило пострадавшему прийти в себя, как с него, разумеется, потребовали отработки нового крова и услуги по спасению шкуры.
Тут пригодилось другое умение Фиделиуса, приобретённое уже по собственному почину. Любимые детские тайники были безлюдными — не безжизненными. Во всяком случае, не бескрысными.
Немногие любопытные слышали о диковинных сплав-крысах Десолеум-Прайм, и уж совсем мало народу знает о подобных тварях в других ульях сегментума. Каликсида, как сектор, о котором, будь он человеком, говорили бы «мрачный хмырь себе на уме», идеально подходила для этих полукибернетичесих стай неведомой природы, сочетавших вполне дикую жажду выживания белковой плоти с подозрительно выверенной синхронностью и словно вросшими механизмами. Не понимал их происхождения и Фиделиус — зато, начав с одного побитого соседними детьми крысёнка, уже давно активно занимался подлатыванием и заменой вырваных в драке или при попадании в станок деталей крысиного тела. К моменту прописки на третьем надземном протезист-дилетант уже аугментировал крыс в промышленных (или, лучше, популяционных) масштабах, помимо починки пострадавших органов прибавляя новые полезные штуки вроде связанной с ЦНС ультразвуковой сирены или фильтра в глотке. Крысы отвечали признательностью, таская ему запчасти, почти съедобные огрызки и даже новые книги (как до них дошло, крысовод не впилил). Не покинули они своего благодетеля и после переезда, учуяв смену дислокации и прогрызя себе дорогу в более престижные улицы. Ну а что может быть полезнее в лабиринтах ульевых трущоб, чем незаметные, хитрые, кусачие, мгновенно разбегающиеся и так же быстро сливающиеся в легионы существа, не ведомые ничем, кроме голода?
Тиндарей сперва жутко испугался и хотел выгнать таких соседей вместе с их «заводчиком», но быстро смекнул, насколько те выгодны, и взял дело в свои руки: наладил прикорм «хвостатых» костями и машинным маслом и велел Фиделиусу гонять их на на мелкие передачи да ограбления «богатеньких гадёнышей».
— Может, они не такие уж гады. Сын Вааконов в честь праздника велел раздать книги детям, — заспорил квазистудент за скудным ужином.
— Книги. И какие?
— По сельскому хозяйству и этикету.
— Ага. А где у нас ближайшее плодородное поле или стадо? Не в соседнем ли секторе? А когда ожидается великосветский приём?
— Может, там, где они будут жить в будущем, это пригодится, — гнул своё Фиделиус.
— Где будут жить, — снова насмехательски повторил опекун. — Это где? В лучшем мире, за пазухой у Императора?
— У тебя тоже имя не из плебейских! — отговорился парень, уворачиваясь от подзатыльника.
Подобные дружественные перебранки между старящим циником и зелёным гуманистом случались нередко, да и намёки на некогда неплохую жизнь всегда выводили старика из себя лишь формально, но этот диалог отчего-то затронул его сильнее, чем когда-либо прежде. Он двое суток держал бойкот, а на третий повёл воспитанника поглазеть на парад в честь совершеннолетия наследника Вааконов. На время двухнедельного праздника центральный коридор улья, по которому обычно курсировал грузовой транспорт, в порядке исключения был превращён в подиум для бесконечных карнавальных шествий. Жители нижних уровней, которым дата перекрыла всю торговлю и логистику, сочли за лучшее принять зрелище в качестве компенсации — всё равно протесты не помогут, так хоть повеселимся. Младший же Диоскур, буквально на днях вступавший в возраст виновника торжества, с трудом сдерживал горькую зависть, чтобы радостно аплодировать вместе с толпой других зевак. Занятый попеременно мрачной досадой и восхищением перед губернаторской роскошью, непривычный к массовым мероприятиям Фиделиус не обратил внимания, что они подвигаются всё ближе к заграждению.
— Свобода знаний — свобода духу! — внезапно завопил Тиндарей, оказавшись в первых рядах.
Из толпы ему откликнулись несколько таких же безумцев. Зрители пустились врассыпную, началась давка и паника, в которой испуганные крики перемежались «профилактическими» выстрелами губернаторской охраны, только подстёгивающими неразбериху.
Сам бывший бунтарь смог выйти на улицу без опаски лишь глубокой ночью, зато он доходчиво объяснил приёмному сыну, почему в молодые годы опустился на без малого десять уровней.
И всё-таки больше празднеств, больше парадного портрета баловня судьбы-именинника, больше шока от тени восстания неудавшийся студиозус запомнил процессию жрецов Машинного Культа. Он видел их и раньше, но так близко — никогда. Их механические, а изредка и природные импланты, величественные бордовые мантии с рунами и гордо сверкающие аугментированные глаза представлялись полной противоположностью бессильному, жалкому существованию самого Фиделиуса. А ещё они всегда и везде ходили вместе, образуя сплочённый, неразрывный коллектив, что, возможно, надёжнее семьи — ведь он выбран добровольно и рассудительно.
И надо было согласиться с Тиндареем, когда тот ехидно интересовался, как ему понравилась щедрость властьпридержащих на знания, надо было вообще замолчать и смириться — но сил на это у Фиделиуса не осталось. Его буквально трясло от фрустрации и острого чувства несправедливости.
— Не хочу я здесь всю жизнь прозябать!
Тут бы ему попросить прощения и замолкнуть, но терять, по ощущению, было уже нечего, и можно было пустился во все тяжкие надежд и убеждений.
— И как же ты, интересно, хочешь жить, пасюк недобитый?
— В детстве бутылки отцу таскал и на его заводах набивал синяки, а надбавки за выслугу всё равно не дожидались — его отовсюду гнали. Сейчас всё то же самое! Потакаем всяким развратникам, плодим беззаконие, когда выше есть… Дядя, Вам самому не мерзко? Нет? Я мог бы нас вытащить отсюда! У нас даже дома нормального нету. В этой грязи, в этой яме интеллекта, в этой…
То был первый раз, когда его поколотили в новом доме. Тиндарей быстро остыл, долго извинялся и раскаивался, но Фиделиус урок усвоил и о своей мечте больше не упоминал.
Не упоминал. Но не забывал.
В голове его прочно обосновались полные достоинства и мудрости техножрецы, высшие создания по сравнению с нищими, согбенными людишками. Вместо мутного «белого» джина и ещё менее полезной для здоровья недофильтрованной воды они могут пить «искушение теософа», вместо разведки местности на предмет заезжих богатых наркоманов и алкашей доискиваться настоящих знаний и тайн, вместо толпы жулья и выбивал жить в окружении настоящих братьев по разуму. А также иметь дело с имперской интеллигенцией, охранять потомственных вольных торговцев или даже агентов Святой Инквизиции…
— Я хочу к вам, — шептал Диоскур. — Я ничем не хуже. Я тоже хочу к вам.
Крысы слушали его, склонив тощие мордочки и мигая глазами-фанариками. На следующей за скандальным парадом неделе они притащили затёртый том «Кодекса Механикус».
Одной книгой, разумеется, дело не ограничилось. Такие темы были не в пример опаснее публикаций общего профиля, но и третий надземный — всё-таки приличнее нижних уровней, так что с источниками и ассортиментом было получше. Подражательная игра и любопытство переросли в серьёзное изучение, а потом и в искреннюю веру. Фиделиус одну за другой проглотил основополагающие книги культа. Не согласен он был разве что с «Проблемами органического мышления»: биологическая жизнь может быть слабой и подверженной нурглитскому влиянию, но может быть и мощной, адаптирующейся, может улучшаться и просто впечатлять красотой форм и хитроумием приспособлений. Так что по изучении вопроса ему стало казаться, что он лучше впишется к Биологисам, чем к более известным, но отрицающим гениальность природы техножрецам.
***
Намеренно или нет — Диоскур сам не сказал бы — но с тех пор многие его идеи и начинания шли наперекор приземлённому опекуну. Он продавал контрабанду не тем заказчикам и не за те деньги (дороже) и посылал всё лучше протезированных крыс не на те улицы (дальше и рискованнее). Дополнительная прибыль и освободившееся время, понятно, тратились на чтение, практику и ещё один свежий проект. По ночам, дождавшись, когда притащившиеся с разной степени легальности службы семьи выпустят отпрысков на дворовую социализацию — не из дома, держи карман шире, а с той же службы, — Фиделиус повадился ловить молодняк и учитывать их какими-нибудь базовыми учебниками, изрядно переработанными устно в сторону большей весёлости и доступности. Получалось примерно следующее:
« — На каждый тумак от старшего брата полагается две подножки сдачи. На каждое выкрученное ухо — три украденных сухаря. Вчера брат дал мне два тумака и три раза схватил меня за ухо. Сколько раз он грохнулся носом в пол и и сколько у меня в результате сухарей?»
«— Пришли, значит генеторы с Саламандрами на луны Имаргла, и говорят: “Хана вашему патриарху!”»
Или:
«Один из первых генетиков жил ещё на доисторической Терре. Его имя сейчас точно не известно, но есть версия, что оно начинается на «Менд» — я читал о «Менделееве». Он также занимался химией; какой крутой, да? И вот он писал, что у двух рыжих, женившихся друг с другом, и пережинивших своих рыжих детей, один из четырёх внуков может родиться блондином, и колотить жену при этом не надо. Почему бы, спрашивается…»
Да, юмор на бедных улицах Фенксворлда ходил специфический или вовсе откровенно злобный, но и это, по мнению «учителя», было лучше полного невежества. Тем более ребятам занятия нравились.
Правда, очередной уличный «урок» едва не закончился потасовкой. Увлечённый ораторством и нагруженный книгами, юноша не заметил, как аудитория расширилась за счёт бандитской молодёжи, которую доселе удавалось избегать — пятерых лбов вдвое сильнее и вдесятеро наглее.
— Как тя звать-то? Флуд, вроде? — зажрал заводила. Прихвостни помладше лизоблюдски захихикали. Дети разбежались из расчёта «как бы чего не вышло». Ещё год назад угрозы и унижения подействовали бы и на «преподавателя», вынудив его затискивающее покивать и прикрыть инициативу. Но не теперь. Он не стыдился ни своего имени, ни дела.
— Меня зовут Фиделиус Диоскур, — поднял голову самопровозглашённый учитель. — И попрошу не искажать.
— А по мне Флуд и есть, — оскалился парень. — Как рот разинешь, не заткнёшься.
— А книги-то у тя дорогие, — выстрял громила справа, питавшийся, наверное, одним мясом, — нам пригодится. А ну-ка…
— Отойти.
Шпану смело в мгновение ока.
Голос другого секретного слушателя, пусть и негромкий, равнялся по силе шторму, а по твёрдости — стальным трубам, и потому не оставлял сомнений в должности его обладателя. И всё же он не был чрезмерно резким и механическим.
Фиделиус в благоговении повернулся к Магосу из Дивизио Биологис, непонятно что забывшему в трущобах. Ниц бы парень тоже пал с удовольствием, но не был уверен, с какой ноги начинать.
— Читай, — указал тот на один из текстов в руках Диоскура.
— Что-что?
От неожиданности и неверия в происходящее хвалёные фиделиусные мозги выдали короткое замыкание.
— Этот лист. Ты читал только что. Или ты притворялся? Обманывал?
— Нет-нет, сейчас.
Протерев глаза (на всякий случай, вдруг привиделось), Фиделиус уставился на пожелтевший текст. Он приволок его не для занятий, а стимула ради: хотел показать детям, для чего нужно знать азбуку и разбираться в истории. Дескать, вот какие древние и загадочные штуки сможете прочитать.
— Сейчас, да. Но я не зачитывал его ребятам полностью, только чуть…
— Читай.
— Ладно. — Фиделиус нервно облизнулся и полушёпотом начал с середины страницы:
«— Изыди, — молвил комиссар, — ты не приедешь за мной.
Но Мастер хитростей уже играл с его душой.
— Ну что за глупость, — Тзинч спросил, — ну что за чепуха?
Ты за Империум умрёшь, или безвестно пропадёшь,
И в то же время награждён не будешь никогда.
— Я никогда не дамся вам, — он демону твердил.
Но порча Хаоса в тот час уже владела им»
Но… это же просто старый стишок?..
По выражению лицу Магоса нельзя было сделать решительно никакого вывода. Справедливости ради, закрытые фильтром дыхательные пути не добавляли экспрессии. И всё-таки, если осмелиться на предположение — он был удивлён.
— Последний абзац на обороте.
— Но там ничего…
Техножрец предельно аккуратным, но решительным жестом взял у Фиделиуса страницу и провёл одной из заострённых, похожих на лезвие аугментаций на оборотной стороне, соскребая застарелую копоть.
— Ого.
Там нашлись ещё три столбца. Диоскур с готовностью принял рукопись и озвучил последний.
«Тот сон забыв, наш комиссар души хранил покой.
Не ждал от Хаоса, простец, он хитрости такой.
Другой заключен договор, иной набат пробил —
Своим словам наперекор он дело погубил».
— Неплохой перевод, если с листа.
— С… спасибо. Но это ведь просто….
— Это древний манускрипт с Терры. Датируется Эрой Раздора, как люди её называют. Вымерший многие тысячи лет назад язык.
Второе «ого!» звучало бы глупо, так что «просветитель» смолчал. Ничего длиннее ему в голову всё равно не приходило.
— Великий логис Ордена Генетор предсказал, что прочитавший “Chant de la Rose et Tentation” станет важнейшей фигурой в игре против архиврага. Ты вырос в неправильном месте и не готов физически, но пути Омниссии непостижимы и удивительны.
Юноша замер немым истуканом, не веря своему счастью. Неужели ему сейчас предложат?…
— Есть ли у тебя семья, адепт? Будешь прощаться?
— Нет, — покачал головой Фиделиус. — У меня никого нет.
«Только крысы».
***
« — Всего лишь из-за книги? Из-за смутного предсказания?
— О, ты недооцениваешь важность этого «смутного предсказания» в умах детей Омниссии».
Фиделиус не верил, протирал глаза и просыпался среди ночи, но ни его новый статус, ни другие ученики в корпусе адептов никуда не пропадали, и новообращённый ученик-генетор засыпал со счастливой улыбкой и благодарностью на устах. Быт его теперь радикально отличался от выживания в фенксворлдских низах. Отличался всем — и компанией (достойной, умной и культурной), и перспективами (радужными и широкими), и даже едой. Некоторые члены ордена после простой операции полностью переходили на более практичный жидкий суррогат питания, но лишённый деликатесов в детстве Диоскур решил сперва продегустировать все те странные штуки, которые описывают в книгах о знати. Менее тощим он, правда, не стал, зато стал куда более довольным.
На прописку он тоже не жаловался. В распоряжении сборной артели техножрецов имелся отдельный огромный корпус при дворце Вааконов — семьи не самой богатой и влиятельной в сравнении с другими знатными домами, но всё равно настоящих небожителей на фоне рядового населения. Несколько орденов соседствовали для обслуживания важнейших машин мира-улья, заведования образованием элиты и управления той самой Библиотекой, в которую когда-нибудь должны были пустить и Фиделиуса. Магосы всех специальностей при этом относились к надувшимся купцам с досадой и даже презрением, но терпели их как необходимое финансирующее зло.
Товарищи хоть и посмеивались над неопытным и наивным новичком, но
уважали его за широту познаний и умений — по меркам сироты из неоткуда. Столкнувшись с объёмом данных, который раньше не мог даже представить, Фиделиус быстро сообразил, что придётся избирать одну стезю. Ею ожидаемо стала биология с уклоном в ксенозоологию, пусть от хобби в виде языков и кибернетики адепт также не отказывался.
Так днём он во все глаза следил за работой наставников, а закрывая их, постигал совсем иные вещи.
Через три года блестящей учёбы ему жаловали первые аугментации, прижившиеся удивительно гладко и быстро, и ещё через три месяца отправили сопровождать крейсер лорда-инквизитора Икариуса, славившегося требовательностью к свите — для начала в небольшой годовой рейс. Несмотря на непривычность обстановки и регулярно рвущееся поле Геллера, Диоскур проявил себя лучшим образом и был отмечен самим владельцем крейсера. Не так сложно ничего не бояться, если ты уже сбежал от своего главного страха — всю жизнь провести без признания талантов и доступа к чудесному знанию. А впрочем, один раз, ещё до экспедиции и официального посвящения, страх Фиделиусу испытать всё-таки довелось.
***
« — Внешние ворота из покоев Вааконов украшены восьмью рунами.
Нужно приложить к двери девятую и закрыть свет третьей — трёх секунд хватит. Иначе твой дублёр не сможет войти и покинуть Библиотеку.
Умудрившись одновременно нужным образом прислониться к створке рукавом и прижать к ней нефритовую пластинку — обожаемая орденская мантия помогла — Фиделиус просеменил в первый из кабинетов той самой Библиотеки следом за коллегой. Как доверенный и особо талантливый адепт, долженствующий скоро получить повышение, он уже бывал здесь раз пять — но всегда с сопровождением. Не то чтобы это мешало туманить мозги охранным сервиторам и подменять оригинальные собрания, но нынешнее задание не шло ни в какое сравнение с обычными книжными кражами. Ради него Диоскура и произвели в Биологис. Не без вмешательства извне.
Минуя знакомые кабинеты — бордовый, золотой, синий — где любимая Вааконами барочная архитектура мешалась с холодным металлом и шестернями машин, он раз за разом прокручивал в голове детали плана.
« — Двери в изумрудный зал открываются только по аугментационному замку.
С тебя тоже сделают скан, но велика вероятность всяких непредвиденных обстоятельств. На этот случай и пригодятся исказители. Их всего два, действуют не более десяти секунд.
— Это понято. А каких обстоятельств?..
— Всяких. И ещё — во время подготовки каждый раз, когда будешь внутри, невзначай поворачивай голову к обеим камерам. Нам нужно их изучить. Итак, первая выключится, чуть только вы зайдёте, но это заметят не сразу. Через тридцать секунд с громким треском сломается вторая, и твой напарник-дежурный повернётся в её сторону. В этот момент ты должен зайти за шестую слева колонну и дождаться, пока зал не опустеет.
— Как будто второй дежурный не заметит этих пряток.
— А «ты» по-прежнему будешь рядом с ним».
— Я вот думаю, зачем губернатору вообще чертежи, если он в них понимает меньше, чем орк в поэзии?
Спокойный тон старшего товарища выводил из себя.
— Ты эт, н-не заговаривайся, — уже бледный как навигатор, то есть ещё сильнее обычного, практически посиневший Фиделиус предпочёл не тратить силы на долгие диалоги. — Надо значт надо.
«Особенно мне».
— Нет, ну могли бы их выдавать под р…
Окончание фразы перекрылось оглушительным треском откуда-то с нефа. Товарищ подскочил от неожиданности.
— Что за напасть?!.
«У тебя будет минут двадцать, пока не проверят камеры и не приведут рунических жрецов. Когда найдёшь объект, мы узнаем сами. Мы всегда всё про тебя знаем. Не забывай.
— Да уж я в курсе.
— Толковый парень. Выйдешь, как будто чтобы встречать начальство, в коридор между изумрудным каминным залом и синим кабинетом. Там наблюдения нет. Передашь дублёру объект, исказители и спокойно уйдёшь с остальными.
— Разве никто нас не различит?
— Не различит, богом клянусь. Всеми четырьмя».
Чудом одного из этих самых богов Фиделиус не забыл, у какой колонны следует топтаться, чтобы вовремя за неё юркнуть. Юркнуть-то юркнул, а вот не заорать от страха, узрев свою копию, но с ещё не дооформленными глазами, оказалось задачей посложнее. Тень жутковато улыбнулась — поддерживающе или издевательски, не разберёшь — вложила в ладонь оригиналу два холодных слабо светящихся холодным голубым камня и проскользнула к ничего не заподозрившему коллеге-адепту.
Тот, обозвав камеру, благоразумно решил обратиться к охранным сервиторам в другом зале.
Чтобы уж ни за что не ошибиться и заодно и успокоиться, оставшийся в гордом одиночестве Фиделиус вполголоса бормотал названия тринадцати произведений вааконской бесценной коллекции по ходу вытаскивания их с насиженных мест.
— «Преступление и экскоммуникация», двадцать шестой стеллаж, пятая полка…угу… «Записки молодого инквизитора», восьмая… «Книга правителя улья Бронт»…
Ага.
В камине, отчего-то вечно закрытом, что-то тихонько щёлкнуло.
«— Теперь о самом объекте. Запомни список литературы…
— Её же не предполагается прочитать в рекордные сроки на десяти языках, надеюсь?
— Было бы забавно, но нет. По нашим данным, когда возьмёшь с полок все тома строго в этом порядке, ровно на три минуты откроется тайник с нужным объектом. Как его извлечь, решишь на месте. Главное, как можно быстрее положи в мешок или контейнер с изолирующими символами, которым я тебя учил. Никакого контакта с кожей или даже одеждой. Книги, кстати, тоже отдай — пригодятся.
— Вам предыдущих мало? И откуда, позвольте узнать, те данные?
— Из головы губернатора Ваакона. А книг много не бывает».
Биологис поднял чугунную заслонку и очень-очень плавно опустил на каменный пол, не допустив ни звука. Прежде он даже сдвинуть бы её не смог и уж тем более удержать, как из-за веса металла, так и из-за температуры — но то обычными человеческими руками. Ими он в данный момент складывал на ковёр книги, чтобы не мешали.
«Ну понятно».
Изнутри камин был выложен интересным чёрным камнем. Абсолютно матовый, он вроде бы ничего такого не делал — никак не светился и не звенел, например — но от одного его зрелища закладывало уши и становилось как-то пусто в голове.
Даже в хороших учебниках избранных образовательных заведений Империума о ноктилите, изолирующем пространство от Варпа, не упоминали ни словом.
Благодаря дару и связям Фиделиус читал не только хорошие книги.
Но ещё более интересной была парящая прямо в пламени полупрозрачная сфера, переливы внутри которой явно не были отблесками пламени. Залюбовавшись на диковину, учёный мимолётно позабыл, что с ней собственно полагается делать.
Нормальная рука спалилась бы в секунду.
Механических аналогов пока не было и у него.
Диоскур поджал губы.
Недавно имплантированные щупальца Xenoincirrina Horribilis Funestus, с Горя, тоже каликсидского, в принципе, должны выдержать.
В принципе.
Проверенный дедовский корень абсоллы, дополненный, улучшеный и спрятанный под мантией, немного грел душу. Ну, в крайнем случае, ожог можно списать на химический.
Наверное.
«На месте? За три-то минуты?!
Больно будет, мать вашу слаанешитам!..
Уже за две».
И всё же сомнений в том, стоит ли полёт псайкеров, у него не возникло ни на миг: не познакомься он с заказчиком — не попал бы в ряды хранителей знания.
Зажмурившись и стиснув зубы, Фиделиус сунул щупальце в открытый огонь.
***
В конце концов совершенно разругавшись с Тиндареем, несостоявшийся гуманист обосновался в закутке заброшенной котельной. Там было тихо, темно и, если повозиться с печью, даже тепло — а теснота ни его, ни крыс не волновала. На дверь (тройную — очень удобно) юноша предусмотрительно нацепил знак биологической опасности — а всех обозначений любой угрозы
жители планеты сторонились с младых ногтей: шансов помереть и так предостаточно.
Однако однажды ночью рядом с новым жильём объявился чужак. Обычный седой бродяга-торговец по первому впечатлению, при прижавшем рассмотрении он оказался куда жилистее среднего, а товар его — хорошим и козырным даже с точки зрения приобрётшего некоторый авторитет Диоскура.
Не сумев справиться с любопытством, начинающий контрабандист-интеллектуал состроил сколь мог суровую физиономию и
молча принялся разглядывать редкую литературу, облизнувшись, к его чести, только один раз.
— Говорят, парень, ты тут самый мозговитый, — первым завёл беседу незнакомец. — Эх, жаль, жизнь такая штука несправедливая. Умный-то ты, а наверх выбиваются кто с родословной, да?
— Действительно очень досадно, но Вам-то что? — буркнул Фиделиус, только чтобы отделаться.
— Да я тоже жил как ты, — подмигнул дед, — нищим профессором. Всё никак не решался.
«На что решался? Разве есть выход?»
— Выхода всё равно нет, — больше для себя возразил молодой человек. — И я занят, у меня, э… тут важная встреча.
Встреча действительно имела место: из-за угла выскользнула одна из его крыс, сильная матёрая самка по имени Зета с фонариком-глазом и графеновыми когтями, возглавлявшая вчерашнюю аферу по передаче особо крупной партии сакры. То есть, конечно, её дешёвой имитации, но грубиянам-клиентам Фиделиус об этом не сообщал.
Вопреки ожиданию, при виде чужака крыса не спряталась и не атаковала, а спокойно обнюхала его и даже дала себя погладить.
— О какая. Умная тварина, да? Сам натаскал?
— Сам. Вы часто видели их при свете? Есть сомнения?
— Хотел убедиться. Ходят слухи про какого-то гения-самородка, что в силах раздобыть и доставить что угодно откуда угодно. И следов никаких, только крысиные. Но кто на них внимания обращает?.. Так это ты, выходит?
— Я, — честно ответил Диоскур. Дядька точно не принадлежал к элите или правительству, скоре уж к потенциальным заказчикам. — Вам что-то нужно?
— Они одни, что ли, бегают? — ответил вопросом на вопрос старик. — А ты на лаврах почиваешь?
— Зависит от дела. И в любом случае для каждой работы нужен особый план. И особые импланты. Не считая починку и дрессировку, — обиделся «крысовод». — «На лаврах», скажете тоже.
Понимающе кивнув, странный прохожий пару минут словно размышлял над чем-то и наконец протянул:
— Знаешь, а я бы тебя нанял. Есть один небольшой такой, незначительный предмет, который просто так взять нельзя. Боюсь, чтобы его достать, придётся затратить чуть больше усилий. Зато я очень, очень хорошо заплачу.
— Где же он?
— В подземной Библиотеке Познания, — с некоторым вызовом ответил профессор. — In profundo cognitio, тут в прямом смысле.
— Я смотрю, Вам очень нужен этот… незначительный предмет?
Старик улыбнулся с выражением «ну мы уж свои люди». Не любил Фиделиус таких «своих», однако следовало сперва разведать границы перспектив.
— Что ты хочешь, малый? Денег? Девчонок, внешность примарха?
От такого богохульства Диоскура передёрнуло, но ссориться со странным типом всё ещё было рано.
— Это намёк на какое-то особое уродство?
Короткие лисьи патлы и тощее, сколько ни ешь, тело бледного студента самого Фиделиуса вполне устраивали — однако если тип поведётся, значит, внешность «они» изменять умеют. Уже немало. Кто знает, что им ещё подвластно. То, что незнакомец не на сто процентов нормальный homo sapiens, он понял сразу.
— Человеку всегда хочется перемен, — ещё шире улыбнулся «профессор». — И первый парень в секторе найдёт, к чему придраться.
— Это верно.
«Ага. Разговоры про перемены пошли».
— Так…
— Девчонки и самолюбование подождут, — отрезал Фиделиус. Старик, решил он, не ожидал такого поворота и на секунду вышел из роли, чем молодой человек и воспользовался. — Если я верно понимаю Вашу сферу… Ваше направление деятельности, при лучшем раскладе я имею право на три пожелания в качестве оплаты услуги?
— Умно, — одобрительно оскалился собеседник, — обычно плебеи не столь подкованы в делах договора, что позволяет экономить. Но для учёного человека не жалко.
— Тогда я хочу поступить в ученики магоса Биологис! — быстро, чтобы не передумать и не устыдиться, признался Фиделиус. — Не просто, а лучшим там стать и признанным всеми специалистом! И…
— И?…
— И легче учить языки! Пять с половиной — это издевательство какое-то!
— Согласен.
— Что? Что издевательство?..
Старик рассмеялся, оскалившись во все тридцать два зуба.
— С этим тоже. Устроим мы тебя в генеторы, парень. И языки будешь щёлкать как орехи.
— Как что?
— Еда такая для богатых. Ты их ещё напробуешься, не волнуйся. Ну, а третье что?
— И ещё хочу друга, — всё-таки краснея, закончил Фиделиус. — Именно верного товарища и названого брата, а не то, что Вы там подумали. Как в книгах. Как в историях о Гильгамеше и Энкиду, Касторе и Поллуксе, Одиссее и Менторе. Это… это слишком глупо? Или много?
— Не вижу ничего глупого. Будет у тебя и друг — этак через год после исполнения уговора.
«Ибо все твои желания давно учтены, и ты лишь следует начертанному плану».
— Тогда по рукам.
«Профессор», предложив для начала испытать оплату, пообещал, что сам будет выходить на связь. И, кстати, выходил — только не совсем так, как ожидалось.
На следующее же утро после сделки Диоскур пробы ради открыл честно украденный томик эротических стихов на эльдарском, предназначенный чокнутому коллекционеру. В языке павших ксеносов он, понятно, ни буквы не разбирал. Переборов страх, экспериментатор открыл глаза — и прочитал одну страницу. Потом вторую. Потом весь сборник — и побежал торговаться за ту компиляцию таусской буколической прозы, сопровождаемый радостным писком хвостатых помощников.
Осознав, что он теперь действительно понимает все языки и может даже дочитывать обгорелые, затёртые и сгрызенные фрагменты, Фиделиус совсем офигел от счастья и захотел поделиться сим счастьем с другими — с детьми, например, у которых тоже не было доступа к нормальным знаниям. Так он и начал уличные уроки.
****
Аугментационный замок отказывался открываться.
— Тысяча нурглингов, ну что на этот раз?!
На табло тревожным красным мигала обожжённая аугментация.
Адепт попробовал ещё раз. И ещё.
— Тринадцать флотов-ульев на ваши головы! Трискелионом вам в спину!
Из обещанных двадцати минут оставалось от силы пять. Ещё и с книгами и сферой этой… её и уронить страшно, и в руки взять нельзя. Гореть-то она не горит, но кто знает, при каких обстоятельствах…
При каких…
Фиделиус переложил разнородную добычу — увесистые книги и контейнер с краденным — из рук в свои же тентакли. Руками он достал два уже забытых камня.
«Ну вот они, непредвиденные обстоятельства».
Первый камень, только приблизившись к сенсорной системе, низко загудел — прямо по струнам Фиделиусных нервов — и неожиданно перевёл её в аварийный режим. Вместо уймы пунктов теперь требовались лишь два пятипалых отпечатка.
«Так-то лучше».
Выждав несколько мгновений, чтобы перестала кружиться дурная голова, Диоскур поднёс ладони к сенсорам.
Модель проверки задрожала, как его собственные колени, и снова выдала отказ. Из рук несчастного посыпались все трофеи. Ненужный и заметно потускневший камень полетел в карман мантии.
— Да чтоб вас в Комморру!.. Вторая попытка. Десять секунд. Так…
Снова собрав ценный груз, он попытался собрать также остатки концентрации и достал второй инструмент.
На этот раз взлом прошёл быстрее. Фиделиус припечатался ладонями к сенсорам, будто культист к древней реликвии.
«Юмор в том», — вспоминал он потом, — «что это шутка только наполовину».
Двери библиотечного зала открывались ужасающе неспешно, грозя Диоскуру преждевременной кончиной от остановки неаугментированного сердца. Наконец он прорвался в коридор. Там уже ждали. Тень, стремительно теряющая его облик, перехватила добычу и буквально исчезла в бело-синем сиянии.
****
Когда обнаружилась пропажа артефакта, всем членов ордена, находившихся в тот день в радиусе, наверно, километра от Библиотеки, устроили настоящий допрос с пристрастием. Пристрастие было худшего сорта — тихим намекающим ужасом. Понятно, что суть бедствия не разглашали, упомянули только, что из поместья был украден некий памятный предмет. Настоящему вору такое шифрование было только на руку — не ведая сути, допрашиваемые боялись, путались в показаниях и вели себя куда более подозрительно, чем на самом деле причастный.
— Брат Фиделиус всё это время был со мной, — дрожащим голосом докладывал старший адепт, — один я только на секунду вышел Вам на встречу.
— Ваши действия? Подробно.
— Услышав перебои с камерами, мы согласно инструкции вместе проследовали до поста охранных сервиторов, но обнаружили, что они тоже выведены из строя. Тогда я подал сигнал тревоги, открыл все двери, ну и пошёл к первым воротам. Брат Фиделиус следовал…
— Сигнал, сбивчивый, но поступил от сервиторов, за камерами следящих, — сощурил один человеческий глаз Магос Техникус, заведующий охраной Библиотеки. — Вышли из строя?
Напрямую он никого не обвинил, но холодная дрожь проняла обоих адептов.
— Адепт Фиделиус. Ваши показания?
Обожжённое щупальце болело страшно. Совесть будущего генетора ныла ещё сильнее. Ему, что же, врать на товарища?! Ещё чего.
— Я жду.
Но дорваться до мечты и так рисковать, чтобы потом просто завалить дело из жалости?..
— Сервиторы были в порядке. Остальные сведения я подтверждаю.
В чистоте промыслов любимого студента никто не усомнился, а вот напарника по библиотечным прогулкам он больше не видел.
***
Официально вступив в Девизио Биологис, Диоскур забыл о дерзком предприятии как о страшном сне, сочтя его разумной платой за счастье в кругу ордена.
А однажды ночью, во время краткого пребывания на некогда привычном, а теперь уже полузабытом Фенксворлде, какой-то полоумный астрапат перебил все когитаторы воплями о чрезвычайном происшествии.
— Биологис Фиделиус? — вскоре позвал его дежуривший в те сутки трансмеханик. — Задача для Вас. Вытащить с того света инквизиторского преемника. Ксенонейротоксин. Редкий случай.