— Убирайся ты мне не родня! — Галина Фёдоровна швырнула документы прямо в лицо Людмиле. — И чтоб духу твоего здесь больше не было!
Людмила застыла в дверях кухни, всё ещё держа в руках авоську с продуктами. Несколько помидоров выкатились на пол и покатились к ногам свекрови.
— Гала, ты что, совсем того? — она осторожно поставила сумку на табуретку. — Какие ещё документы? О чём ты вообще?
— О чём, о чём! — свекровь подняла с пола скомканную бумагу и ткнула ей в лицо. — Вот о чём, голубушка! Думала, я не узнаю про твои делишки?
Людмила взяла листок, попыталась разгладить. Сверху красовалась печать нотариальной конторы, а внизу — её собственная подпись рядом с фамилией покойного мужа.
— Серёжа это ещё при жизни оформил, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Он хотел, чтобы у меня была своя крыша над головой.
— Своя крыша?! — Галина Фёдоровна так рассмеялась, что весь её шестидесятикилограммовый вес задрожал. — Да это МОЯ квартира! Я её получила от завода, я в ней тридцать лет живу!
— Мы с Серёжей семь лет вместе прожили, — Людмила всё ещё говорила тихо, но в голосе появились стальные нотки. — Семь лет я за ним ухаживала, когда он болел. Стирала, готовила, в больницу таскалась каждый день.
— Ага, ухаживала! — свекровь резко встала, опрокинув стул. — А кто за коммуналку платил? Кто продукты покупал? Думаешь, я не помню, как ты с работы приходила и сразу к телевизору? А кто борщ варил, кто бельё стирал?
Людмила подняла голову и впервые за всё утро посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Я варила борщ, Галина Фёдоровна. И бельё стирала тоже я. А ты сидела на диване и указывала, какую передачу смотреть.
— Да ты что себе позволяешь?! — лицо свекрови побагровело. — Я тебя в дом пустила, обогрела, пригрела, а ты мне ещё и возражаешь!
— Пустила в дом? — Людмила села на табуретку, как будто ноги больше не держали. — Галина Фёдоровна, мы с Серёжей поженились и переехали к вам, потому что у него была прописка здесь. А вы с первого дня дали понять, что я здесь чужая.
— И правильно дала понять! — свекровь подошла к окну, резко дёрнула занавеску. — Откуда ты взялась? Из какой дыры? Тридцать семь лет жила неизвестно где, а потом на моего сына позарилась!
— Позарилась? — голос Людмилы дрогнул. — Я работала на двух работах, чтобы на лекарства для Серёжи хватало. Я его к врачам возила, когда у вас ноги болели и вы с дивана встать не могли.
— Вот именно! — Галина Фёдоровна развернулась и ткнула пальцем в сторону невестки. — Ты за ним как за мешком с золотом бегала! Ждала, когда он помрёт, да квартиру получишь!
Людмила встала так резко, что табуретка упала с грохотом.
— Как вы смеете! — её голос прозвучал громче, чем она хотела. — Серёжа был мне мужем! Я его любила!
— Любила, говоришь? — свекровь подошла к буфету, достала оттуда пачку каких-то бумаг. — А это что такое? Любовь, значит?
Людмила взглянула на документы и похолодела. Это была справка из роддома. Тридцатилетней давности.
— Откуда у вас это? — её голос стал едва слышным.
— А вот откуда! — Галина Фёдоровна размахивала справкой, как знаменем. — Думала, никто не узнает про твоего первого мужа? Про ребёнка, которого бросила?
— Я никого не бросала, — Людмила опустилась на соседний стул. — Ваня умер в три месяца. А Николай... Николай запил после похорон и ушёл сам.
— Сказки рассказывай другим! — свекровь швырнула справку на стол. — Мне Тамара Ивановна из соседнего дома всё про тебя рассказала. Как ты первого мужа довела до алкоголизма, как ребёнка не уберегла!
— Тамара Ивановна вообще не знает... — Людмила сжала руки в кулаки. — Она живёт в другом районе и видела меня всего пару раз.
— Зато она знает твою соседку! А соседка всё видела своими глазами! — Галина Фёдоровна была в ударе. — Как ты мужика на бутылку подсадила, как ребёнком не занималась!
— Это неправда! — Людмила вскочила и схватила свекровь за руку. — Вы не имеете права так говорить! Вы ничего не знаете!
— Руки убери! — Галина Фёдоровна вырвала руку. — Не знаю, говоришь? А кто тогда моему Серёже голову морочил? Кто ему втирал, что любишь его?
— Я действительно любила Серёжу! — Людмила отступила к двери. — И он знал про мою первую семью! Я ему сама рассказала!
— Рассказала! — свекровь захохотала. — Небось, такую же сказочку про умершего ребёнка! А он, дурак, поверил!
Людмила прислонилась к дверному косяку. В животе всё сжалось в тугой узел, а в горле встал комок, который мешал дышать.
— Серёжа поверил, потому что это правда, — сказала она очень тихо. — Ваня заболел менингитом. Мы три недели в больнице провели. Он умер у меня на руках.
— Хватит врать! — Галина Фёдоровна подошла к невестке вплотную. — Думаешь, я поверю твоим слезам? Ты же актриса! Сначала одного мужика обобрала, теперь за моего сына взялась!
— Я никого не обирала, — Людмила вытерла глаза тыльной стороной ладони. — У Николая ничего и не было. Мы в коммуналке жили, на одну его зарплату.
— Ага, конечно! — свекровь вернулась к столу, начала складывать документы. — А теперь вот моей квартирой разжились! Думали, я не узнаю, что Серёжа завещание написал?
— Он сам это решил, — Людмила посмотрела на кипу бумаг в руках свекрови. — Я его не принуждала. Он сказал, что хочет, чтобы у меня был свой дом.
— Свой дом! — Галина Фёдоровна хлопнула документами по столу. — Да этот дом мой! И останется моим! А ты собирай свои шмотки и убирайся!
Людмила медленно подняла с пола авоську, начала складывать обратно выпавшие помидоры. Один из них треснул, и красный сок растёкся по линолеуму.
— Куда же мне идти, Галина Фёдоровна? — спросила она, не поднимая головы. — У меня больше никого нет.
— А мне-то что? — свекровь развела руками. — Не я тебя такой сделала. Идди к своим родителям.
— Мои родители умерли пять лет назад, — Людмила встала, взяла тряпку и начала вытирать сок. — Вы же знаете.
— Знаю, знаю! Всё я знаю! — Галина Фёдоровна открыла холодильник, достала оттуда бутылку молока. — Значит, к подружкам иди. Или работа у тебя есть — там и ночуй.
— На работе ночевать нельзя, — Людмила выжала тряпку в раковину. — А подружек у меня особо нет. Я всё время дома была, за Серёжей ухаживала.
— Вот и ладушки! — свекровь налила молоко в стакан, отпила глоток. — Значит, пора подружек заводить. В твоём возрасте уже поздно на чужой шее сидеть.
Людмила аккуратно повесила тряпку на крючок возле раковины, повернулась к свекрови.
— Галина Фёдоровна, давайте поговорим спокойно. Серёжа умер всего месяц назад. Может, не стоит сразу...
— Месяц — это много! — свекровь поставила стакан на стол так резко, что молоко расплескалось. — Хватит корчить из себя вдову! Ты же его не любила!
— Откуда вы знаете, любила я его или нет? — Людмила уперла руки в боки. — Вы что, у меня в сердце жили?
— А я вижу! — Галина Фёдоровна мотнула головой в сторону двери. — Нормальные жёны после мужа с ума сходят, а ты как ни в чём не бывало по магазинам ходишь!
— По магазинам хожу, потому что жрать надо, — Людмила впервые за всё утро позволила себе грубость. — Или по-вашему, я должна с голоду помереть от горя?
— Вот видишь! — свекровь указала на неё пальцем. — Сразу видно, какая ты! «Жрать надо»! А культурно говорить не пробовала?
— Культурно? — Людмила горько усмехнулась. — Это вы мне про культуру говорите? После того, как справки по соседям собирали?
— Справки собирала! — Галина Фёдоровна резко развернулась к окну. — А что мне оставалось делать? Сын мой умирающий лежит, а рядом с ним чужая тётка крутится!
— Чужая тётка? — Людмила присела на край стула. — Галина Фёдоровна, мы семь лет прожили под одной крышей. Серёжа меня женой считал.
— Женой! — свекровь обернулась, и Людмила увидела, что глаза у неё красные. — Жена — это когда детей рожаешь! А ты что родила моему сыну?
Людмила замолчала. Этот вопрос висел между ними все семь лет, но вслух его никто не произносил.
— Серёжа сам не хотел детей, — тихо сказала она. — После того, как узнал про моего Ваню... он боялся, что опять что-то случится.
— Боялся, говоришь? — Галина Фёдоровна вернулась к столу, начала перебирать документы. — А по-моему, это ты его отговаривала. Зачем тебе дети? Ты и так всё получишь.
— Я ничего не получила! — Людмила встала. — У меня только эта квартира и осталась. Даже работу пришлось бросить, когда Серёжу в больницу положили.
— Работу бросила... — свекровь усмехнулась. — На кассе в магазине сидела! Подумаешь, потеря для общества.
— Зато деньги приносила, — Людмила подошла к холодильнику, достала оттуда масло. — Помните, как мы втроём на мою зарплату жили последние полгода? Когда Серёжа уже работать не мог?
— Ага, помню! — Галина Фёдоровна хлопнула ладонью по столу. — И как ты каждую копейку считала! «Галина Фёдоровна, может, колбасу подешевле возьмём? Галина Фёдоровна, а творог нам обязательно нужен?»
— Денег действительно не хватало, — Людмила начала резать хлеб. — Лекарства дорогие, анализы платные. А вы требовали, чтобы всё было как раньше.
— Как раньше?! — свекровь подскочила. — Да я всю жизнь нормально ела! А тут вдруг на хлебе и воде сижу!
— На хлебе и воде? — Людмила повернулась, нож всё ещё в руке. — Галина Фёдоровна, я каждый день мясо покупала. Каждый день!
— Мясо! — свекровь фыркнула. — Обрезки какие-то! Жилы да кости! А рыбу помнишь? Голову с хвостом приносила!
— Приносила то, что по карману было, — Людмила положила нож, прислонилась к столу. — Серёжиной пенсии не хватало даже на таблетки.
— Не хватало... — Галина Фёдоровна открыла тумбочку, достала пачку сигарет. — А на нотариуса деньги нашлись!
Людмила вздрогнула. Вот оно, главное.
— К нотариусу мы ездили в феврале, — сказала она осторожно. — Серёжа сам захотел.
— Сам захотел! — свекровь зажгла сигарету, глубоко затянулась. — Конечно, сам! После того, как ты ему мозги промыла!
— Я ему ничего не говорила про завещание, — Людмила села обратно на стул. — Он сам заговорил. Сказал, что боится, как бы я на улице не осталась.
— Боится! — дым пошёл кольцами. — Да он тебя слушался, как мальчишка! Ты ему только скажи — он всё делал!
— Серёжа был взрослый мужик, — Людмила качнула головой. — Сорок три года. Сам решения принимал.
— Взрослый мужик больной делается как ребёнок, — Галина Фёдоровна стряхнула пепел в блюдце. — А ты этим пользовалась.
— Пользовалась? — голос Людмилы сорвался. — Я ночами не спала, когда у него приступы были! Я его на руках в туалет носила!
— Носила, носила... — свекровь помахала рукой. — За что носила-то? За квартиру носила!
Людмила встала, подошла к окну. На улице моросил мелкий дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы.
— Галина Фёдоровна, — сказала она, не оборачиваясь. — А если бы завещания не было? Если бы Серёжа просто так умер?
— Что — если бы? — свекровь затушила сигарету. — Не было бы завещания — жила бы здесь спокойно. Как и жила семь лет.
— Спокойно? — Людмила обернулась. — Вы меня ни дня спокойно не оставляли. Каждое слово моё под лупой рассматривали.
— Рассматривала, и правильно делала! — Галина Фёдоровна встала, подошла к раковине. — Чужой человек в доме — глаз да глаз нужен.
— Чужой человек, — Людмила повторила медленно. — Семь лет чужой человек.
— А кем же ещё ты была? — свекровь повернулась к ней. — Роду-племени неизвестного. Откуда взялась — неясно. Что за собой тащишь — тоже неизвестно.
— Я рассказывала вам про свою жизнь, — Людмила вернулась к столу. — Про родителей, про первый брак. Вы же ничего слушать не хотели.
— Рассказывала! — Галина Фёдоровна налила воды в чайник. — Сказки рассказывала! А правду вот только сейчас узнала!
— Какую правду? — Людмила взяла со стола справку из роддома. — Эту бумажку тридцатилетней давности?
— Эту бумажку! — свекровь поставила чайник на плиту. — И ещё кое-что есть!
Она снова полезла в тумбочку, достала конверт.
— Вот, — сказала она, протягивая Людмиле письмо. — Читай.
Людмила взяла конверт дрожащими руками. Почерк показался знакомым, но она не могла понять, где его видела.
— Читай вслух, — приказала Галина Фёдоровна, садясь напротив. — Чтобы я слышала.
— «Галина Фёдоровна», — начала читать Людмила. — «Пишет вам Николай Петрович Зотов. Помните, я к вам год назад приходил, спрашивал про Людмилу Андреевну?»
Людмила резко подняла голову.
— Коля приходил сюда? — её голос был едва слышен. — Когда?
— В прошлом марте, — свекровь скрестила руки на груди. — Читай дальше.
— «Тогда вы мне сказали, что не знаете никакой Людмилы. А потом я случайно узнал, что она у вас живёт. Хочу вас предупредить — берегитесь этой женщины.»
Людмила опустила письмо.
— Он пьяный был? — спросила она тихо. — Когда приходил?
— А какая разница? — Галина Фёдоровна ткнула пальцем в письмо. — Читай до конца!
— «Людмила бросила меня, когда я больше всего нуждался в поддержке. После смерти сына я запил, а она вместо того, чтобы помочь, собрала вещи и ушла. Сказала, что не будет жить с алкоголиком.»
— Вот! — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Вот какая ты! Бросила человека в трудную минуту!
Людмила медленно сложила письмо, положила обратно в конверт.
— Галина Фёдоровна, — сказала она очень спокойно. — Коля пил ещё до смерти Вани. Он каждый день приходил домой пьяный. А после похорон вообще на неделю пропал.
— Врёшь! — свекровь вскочила. — Он же сам пишет!
— Он пишет то, что помнит, — Людмила встала, подошла к окну. — А помнит он плохо. Двадцать лет пьёт.
— Двадцать лет пьёт, а тебя помнит! — Галина Фёдоровна махнула конвертом. — Значит, есть за что помнить!
— Есть, — Людмила прислонилась лбом к стеклу. — Он меня помнит, потому что я была единственной, кто его терпел. Пока совсем не допился.
— Терпела! — свекровь захохотала. — А потом бросила!
— Потом я поняла, что если останусь, то сопьюсь вместе с ним, — Людмила обернулась. — Галина Фёдоровна, вы видели когда-нибудь, как живут жёны алкоголиков?
— Не видела и видеть не хочу! — свекровь села обратно на стул. — Зато вижу, как ты от одного мужика к другому перебегаешь!
— Я не перебегала, — Людмила вернулась к столу. — Между Колей и Серёжей прошло восемь лет. Восемь лет я жила одна.
— Одна? — Галина Фёдоровна прищурилась. — А где жила? На что жила?
— Снимала комнату в коммуналке, — Людмила села, потёрла виски. — Работала уборщицей в школе, потом продавцом в ларьке.
— В ларьке! — свекровь фыркнула. — Ну конечно! А потом решила жизнь устроить за чужой счёт!
Вдруг в прихожей зазвонил телефон. Галина Фёдоровна нехотя поднялась.
— Алло? — её голос эхом донёсся из коридора. — Да, это я... Что? Когда это было?.. А врачи что говорят?..
Людмила услышала, как свекровь тяжело опустилась на табуретку в прихожей.
— Господи... Хорошо, я сейчас приеду... Нет, нет, такси вызову...
Когда Галина Фёдоровна вернулась в кухню, лицо у неё было серое.
— Что случилось? — Людмила встала.
— Тамара упала, — свекровь машинально потёрла грудь. — Соседка сказала, инсульт подозревают.
— Тамара Ивановна? — Людмила подошла к свекрови. — Та, что про меня рассказывала?
— Да, она самая, — Галина Фёдоровна села на стул, как-то сразу сникла. — В больницу увезли. Дочка просит приехать.
— Вы поезжайте, — Людмила взяла со стола телефон. — Такси вызвать?
— Сама вызову, — свекровь протянула руку к телефону, но пальцы дрожали. — Или нет... ты вызови. А то не попаду по кнопкам.
Людмила набрала номер, заказала машину на ближайшее время.
— Через десять минут будет, — сказала она. — Вам собраться надо?
— Да, сумку возьму, — Галина Фёдоровна встала, потом снова села. — Слушай... а ты тут будешь?
— Куда я денусь? — Людмила пожала плечами. — Вещи мои здесь.
— Я не про это, — свекровь посмотрела на неё как-то странно. — Я про то... не убежишь пока меня нет? С документами этими?
Людмила медленно покачала головой.
— Не убегу, Галина Фёдоровна. Мне всё равно некуда.
— Вот и хорошо, — свекровь встала, направилась к двери. — А то ещё чего доброго, пока я в больнице торчу, ты тут всё растащишь.
— Галина Фёдоровна, — остановила её Людмила. — А что если Тамара Ивановна... ну, если с ней что-то серьёзное? Она же единственная, кто про меня рассказывал.
Свекровь замерла в дверях.
— А что тогда? — спросила она, не оборачиваясь.
— Тогда получается, что вся эта история про моё прошлое... она может оказаться неправдой, — Людмила говорила осторожно. — Сплетнями.
— Неправдой? — Галина Фёдоровна медленно обернулась. — А письмо от твоего бывшего мужа? Это тоже неправда?
— Письмо... — Людмила взяла конверт, посмотрела на дату. — Галина Фёдоровна, посмотрите, когда оно написано.
Свекровь подошла, взглянула на штемпель.
— Ну и что? Полгода назад.
— Полгода назад Серёжа ещё был жив, — Людмила говорила тихо. — Значит, Коля уже тогда знал, что я здесь живу. И уже тогда решил вам написать.
— Ну и что с того?
— А то, что он тогда ещё не знал про завещание, — Людмила положила письмо на стол. — Значит, писал не из-за квартиры.
Галина Фёдоровна уставилась на конверт, потом на Людмилу.
— Тогда зачем? — спросила она растерянно.
За окном послышался гудок машины.
— Ваше такси приехало, — сказала Людмила. — Поезжайте к Тамаре Ивановне. А когда вернётесь, может, спокойно поговорим.
Людмила осталась одна в пустой квартире. Тишина давила на уши так, что хотелось включить телевизор или радио, но она не решалась. Всё-таки не её дом.
Она прошла в комнату, где они с Серёжей спали последние два года. На тумбочке всё ещё стояли его лекарства, аккуратно расставленные по дням недели.
«Надо бы убрать», — подумала она и тут же осеклась. А зачем убирать, если завтра её здесь не будет?
Людмила села на край кровати, взяла в руки фотографию в рамочке. Серёжа улыбался с неё молодой, здоровый, ещё до болезни. Рядом с ним она сама — тоже моложе, с надеждой в глазах.
— Серёженька, — прошептала она. — Что же я наделала? Может, не надо было с завещанием этим связываться?
Телефон в прихожей зазвонил снова. Людмила колебалась — отвечать или нет. А вдруг что-то с Галиной Фёдоровной?
— Алло?
— Людочка? — незнакомый женский голос. — Это Вера, дочка Тамары Ивановны.
— Да, слушаю, — Людмила сжала трубку. — Как ваша мама?
— Плохо, — голос дрогнул. — Врачи говорят, инсульт обширный. Может не выкарабкаться.
— Господи... — Людмила прислонилась к стене. — А Галина Фёдоровна с вами?
— Да, сидит в коридоре. Плачет. Говорит, что они сорок лет дружили, — Вера помолчала. — Людочка, а можно вас кое о чём спросить?
— Конечно.
— Мама перед больницей что-то говорила про какие-то справки, которые собирала про вас. Галина Фёдоровна очень переживает, говорит, что натворила дел.
Людмила закрыла глаза.
— Какие справки?
— Ну, она расспрашивала соседей про вашу прошлую жизнь. Только вот что странно — мама-то ваших соседей в глаза не видела. Она же в другом районе живёт.
— Тогда откуда...
— А вот откуда, — Вера понизила голос. — Оказывается, к маме месяца три назад какой-то мужчина приходил. Просил позвонить Галине Фёдоровне и рассказать про вас всякие гадости. Деньги предлагал.
Людмила почувствовала, как холод пополз по спине.
— Мужчина? Как выглядел?
— Мама говорила — худой, неопрятный. Пахло от него перегаром. Фамилию называл — Зотов.
— Коля, — выдохнула Людмила.
— Мама сначала отказалась, а потом он ей такую историю рассказал про то, как вы его бросили... Она и поверила. Думала, что добро делает.
— Понятно, — Людмила села на табуретку в прихожей. — Спасибо, что рассказали.
— Людочка, мама очень жалеет. Если она... если она поправится, она сама Галине Фёдоровне всё расскажет.
Когда Людмила положила трубку, руки у неё дрожали. Значит, всё было подстроено. Коля специально искал способ ей навредить.
Она вернулась в кухню, села за стол, взяла письмо от бывшего мужа. Теперь всё становилось понятно. Он узнал, где она живёт, и решил отомстить. За что? За то, что не спилась вместе с ним?
Людмила открыла тумбочку, где лежали все документы. Вот справка о рождении Вани. Вот свидетельство о его смерти. Вот справка о том, что Николай состоял на учёте в наркологическом диспансере.
Она сложила все бумаги в одну стопку. Теперь у неё есть чем оправдаться. Можно показать Галине Фёдоровне, доказать свою правоту.
Но хочется ли?
Людмила встала, подошла к окну. Дождь усилился, по стеклу струились потоки воды. На душе было так же мокро и холодно.
Через два часа хлопнула входная дверь. Галина Фёдоровна вошла в кухню, мокрая, усталая, постаревшая за эти несколько часов.
— Как Тамара Ивановна? — спросила Людмила.
— Умерла, — свекровь опустилась на стул. — Час назад.
Они сидели молча. Людмила поставила чайник, достала чашки.
— Вера звонила, — сказала она наконец. — Рассказала про вашего друга Зотова.
Галина Фёдоровна резко подняла голову.
— Что рассказала?
— Что он Тамаре Ивановне деньги предлагал за сплетни про меня, — Людмила поставила перед свекровью чашку чая. — Что она в глаза моих соседей не видела.
— Господи, — свекровь схватилась за голову. — Людка, я же не знала...
— Знали, — Людмила села напротив. — Вы знали, что Тамара Ивановна живёт в другом районе. Но поверить плохому про меня было проще.
— Ну что ты хочешь от меня услышать? — Галина Фёдоровна отодвинула чашку. — Что я дура? Что я виновата?
— Ничего я не хочу услышать, — Людмила достала из тумбочки свои документы. — Вот, посмотрите. Справка о смерти моего сына. Справка о том, что Николай лечился от алкоголизма. Всё, что нужно для оправдания.
Галина Фёдоровна взяла бумаги, пробежала глазами.
— И что теперь? — спросила она тихо.
— А теперь ничего, — Людмила встала, начала складывать документы обратно. — Поздно уже что-то доказывать.
— Людка, — свекровь протянула к ней руку. — Может, не будем больше ссориться? Тамара умерла, я поняла, что наговорила лишнего...
— Поняли? — Людмила обернулась. — А что поняли, Галина Фёдоровна?
— Ну... что я была не права. Что ты хорошая.
— Хорошая? — Людмила горько усмехнулась. — Семь лет вы меня чужой считали. Семь лет каждое моё слово под подозрением держали. А теперь, когда ваша подружка умерла, вдруг я хорошая стала?
— Людка, ну что ты! — Галина Фёдоровна встала. — Давай забудем всё! Живи себе здесь спокойно.
— Забудем? — Людмила подошла к двери. — А как забыть то, что вы мне сегодня наговорили? Про то, что я Серёжу на квартиру женила? Что я алкашка? Что я детей не уберегла?
— Ну это же... — свекровь замялась. — Я в сердцах сказала.
— В сердцах, — повторила Людмила. — Знаете что, Галина Фёдоровна? А может, и правда мне убираться пора? Незачем тут больше жить.
— Людка, ты что?! — свекровь схватила её за руку. — Никуда ты не пойдёшь! Квартира же твоя по завещанию!
— Моя, — Людмила высвободила руку. — И распоряжаться ею буду я.
Она прошла в комнату, достала из шкафа чемодан, начала складывать вещи.
— Ты что делаешь?! — Галина Фёдоровна кинулась за ней. — Людка, одумайся!
— Думать поздно, — Людмила аккуратно укладывала в чемодан свои немногочисленные платья. — Надо было раньше думать.
— Но куда же ты пойдёшь?!
— Не знаю, — Людмила закрыла чемодан. — Но точно знаю, куда не пойду. Не пойду туда, где меня семь лет чужой считали.
— Людка, стой! — Галина Фёдоровна преградила ей путь в прихожей. — Ну что ты как маленькая! Поругались и разошлись!
— Маленькая? — Людмила поставила чемодан, достала из сумочки ключи. — Галина Фёдоровна, мне сорок пять лет. Я уже не маленькая, чтобы терпеть унижения.
— Какие унижения? — свекровь всплеснула руками. — Мы же семья!
— Семья, — Людмила протянула ей ключи. — Семь лет я была чужой, а теперь вдруг семья?
— Ну хорошо, была чужой! — Галина Фёдоровна схватила ключи. — А теперь не чужая! Теперь я понимаю!
— Понимаете? — Людмила надела пальто. — А что понимаете?
— Что ты... что ты хорошая, — свекровь заплакала. — Что ты Серёжу любила. Что я была дурой.
— Были, — согласилась Людмила. — И что с того?
— Ну извини меня! — Галина Фёдоровна упала на колени. — Прости, дура старая!
— Встаньте, — Людмила помогла ей подняться. — Галина Фёдоровна, всё равно поздно уже.
— Почему поздно?!
— Потому что я семь лет ждала этих слов, — Людмила взяла чемодан. — А когда дождалась, поняла — они мне больше не нужны.
— Людка! — свекровь вцепилась в её руку. — А куда ты пойдёшь? У тебя же никого нет!
— Найду, — Людмила мягко высвободилась. — Не маленькая.
— А квартира? Документы?
— А что — документы? — Людмила достала из сумочки свидетельство о праве наследства. — Вот они.
Она положила бумаги на тумбочку в прихожей.
— Оформляйте на себя. Или продавайте. Как хотите.
— Людка, ты что?! — Галина Фёдоровна схватила документы. — Это же твоё! Серёжа тебе оставил!
— Серёжа оставил мне дом, — Людмила открыла входную дверь. — А тут дома нет. Тут только квартира.
— Какая разница — дом, квартира!
— Большая разница, — Людмила вышла на лестничную площадку. — В доме живут близкие люди. А в квартире — просто соседи.
— Людка, вернись! — Галина Фёдоровна выбежала за ней. — Людка, не бросай меня!
— Не брошу, — Людмила остановилась у лифта. — Буду навещать. Как дальняя родственница.
— Как дальняя...
— Ну а как же, Галина Фёдоровна? Вы же сами говорили — убирайся, ты мне не родня.
Лифт пришёл, двери открылись.
— Людка! — свекровь протянула к ней руки. — Ну что ты делаешь! Я же не хотела!
— Хотели, — Людмила вошла в лифт. — Семь лет хотели.
— Людка, вернись! Я всё изменю! Я буду другой!
— Поздно, Галина Фёдоровна, — Людмила нажала кнопку первого этажа. — Нельзя изменить то, что уже сказано.
Двери лифта закрылись.
Через полчаса Людмила сидела в кафе возле вокзала, пила чай и думала, куда ехать. Деньги у неё были — последняя зарплата и небольшие сбережения. На месяц хватит, а там видно будет.
Телефон в сумочке зазвонил.
— Алло?
— Людочка? — незнакомый голос. — Это Вера, дочка Тамары Ивановны.
— Да, слушаю.
— А вы где? Галина Фёдоровна звонит, плачет, говорит, что вы ушли.
— Ушла, — Людмила отпила глоток чая. — А что?
— Людочка, мама перед смертью очнулась на несколько минут. Просила передать вам — она очень жалеет о том, что наговорила. И ещё...
— Что ещё?
— Она сказала, что этот Зотов угрожал ей. Говорил, что если она не поможет, то сам придёт к Галине Фёдоровне и расскажет про вас ещё хуже.
Людмила поставила чашку.
— То есть Тамара Ивановна...
— Она хотела вас защитить, — Вера заплакала. — Думала, что если сама расскажет что-то не очень страшное, то этот тип отстанет.
Людмила закрыла глаза. Значит, и Тамара Ивановна была жертвой, а не врагом.
— Людочка, — продолжала Вера. — А можно я вам ещё кое-что скажу?
— Говорите.
— Мама рассказывала, что Галина Фёдоровна очень вас хвалила. Говорила, что вы Серёжу как родного сына любили. Что лучше невестки и желать нельзя.
— Хвалила? — Людмила не поверила своим ушам.
— Ага. Только вам этого не говорила. Стеснялась, наверное.
Людмила положила трубку и долго сидела, глядя в окно. За стеклом мелькали огни города, куда-то спешили люди, жила своей жизнью большая, равнодушная Москва.
А где-то в старой квартире сидит пожилая женщина и плачет о том, что поняла слишком поздно: иногда родня — это не кровь, а любовь.
Людмила встала, взяла чемодан и пошла к выходу. На улице всё ещё моросил дождь, но ей показалось, что где-то вдалеке проглядывает солнце.