- Я так и думала, - нарочито жалобно сказала Инна Максимовна, обращаясь к своей старшей дочери Юле. - Ты всегда была какая-то другая: необщительная, на своей волне. Но сейчас, когда твоей сестре нужна помощь, ты обязана...
- Обязана что? Пусть в свою квартиру всю Катину семью? - с горькой усмешкой спросила Юля. - Мама, ты же знаешь, как мне тяжело досталась эта квартира. И мне платить за неё ипотеку целых двадцать лет! А сейчас я должна предоставить эту квартиру другой семье?
Юля понимала, что вряд ли достучится до матери. У них в семье всегда было так - Юля всем должна. Она сильная, и должна помогать Кате. И даже сейчас, когда у Кати был муж, который по сути и должен был заботиться о своей семье, Инна Максимовна почему-то решила заставить Юлю помочь сестре.
По мнению Инны Максимовны, всё было предельно просто: Юля предоставляет свою квартиру Кате, а сама переезжает в родительский дом. То есть, Юля должна жить с Инной Максимовной, а Катя с мужем и ребёнком - в ипотечной Юлиной квартире.
Такой расклад самой Юле категорически не нравился. Она думала, что мама наконец то поймёт, что Юля повзрослела, и перестанет исполнять все прихоти Кати. Ведь Юля прекрасно понимала, что это Катя надоумила мать на такую сделку - в их семье вечно не хватало средств, она постоянно жаловалась, что на детей уходит уйма денег.
Правда, это не мешало Кате ходить по салонам красоты и постоянно обновлять свой гардероб. Иногда Юля даже завидовала своей сестре - Катя спокойно покупала понравившуюся вещь без раздумий и терзаний, в то время как перед Юлей часто возникал вопрос - стоит ли покупать новые сапоги, или можно ещё походить в старых.
- Ты обязана уступить сестре, - тихо сказала Инна Максимовна, словно повторяя мантру. - Ты же у нас взрослая. У тебя доход есть, квартира своя. Катя сейчас с ребёнком, муж - ни о чём. А ты можешь временно съехать. Ну хоть на год. Мы все устроим.
Юля почувствовала, как внутри что-то сжалось. На языке стоял ответ, но она не хотела срываться на крик. Она отложила чашку на стол, глубоко вдохнула и сказала ровно:
- Мама, ты говоришь «временно», а я говорю «навсегда». Ты всегда так: «временное» превращаешь в закон. Я всегда временно помогала Кате, только вот теперь это воспринимается как должное.
Инна Максимовна сжала губы. Её глаза стали немного влажными, но обида оставалась твёрдой.
- Я просто хочу помочь своей дочери, - прошептала она. - Ты же не хочешь, чтобы у Катюши ребёнок рос в нищете. Ты - взрослая, у тебя квартира...
- И ипотека, - перебила Юля. - И кредиты, и непредвиденные расходы. Ты думаешь, ипотека сама по себе не ест все мои доходы? Ты думаешь, мне легко было её взять? Я работала, копила, во всём себе отказывала.
На кухне повисло молчание, плотное и тяжёлое. Инна Максимовна смотрела на дочь, в её лице читалась смесь гнева и растерянности.
- Ты всё сводишь к себе, - наконец сказала она, не выдержав. - Ты же можешь помочь сестре! Только ради ребёнка, твоего племянника! Что за эгоизм!
Юля чувствовала, как поднимается раздражение, но теперь в голосе её прозвучала решимость, а не уязвлённость.
- Я не эгоистка, мама. Я просто не собираюсь обесценивать свою жизнь ради чужой безответственности. Но - слушай внимательно - я готова помочь. Но не так, как ты предлагаешь.
Инна Максимовна хмыкнула, ожидая отказа. Юля продолжила:
- Я готова помочь Кате с первым взносом на ипотеку. Или оплатить им полгода аренды квартиры. И никаких «временных» решений без бумаги. А если вы хотите жить у меня, мы заключаем договор найма. Вы платите мне за коммуналку и аренду, и мы всё оформляем официально. По-другому - ни шагу.
Слова Юли прозвучали жёстко, но в них не было злобы - была только логика и усталость от вечных уступок. Инна Максимовна смотрела на неё, и в её глазах что-то менялось: удивление, признание, потом - раздражение.
- И что ты думаешь, что они согласятся платить тебе аренду? Ты же знаешь, что Катин муж мало зарабатывает?
- А я, значит, много? И могу всех вас осчастливить? Нет, мама, так не пойдёт. Не надо на меня перекладывать все ваши проблемы.
Инна Максимовна встала, пошла к окну и уставилась в серое небо. Она молчала дольше, чем следовало. Потом говорит, уже мягче:
- Может, я и перегнула. Я устала, Юля. От их разговоров, от чужих драм. Я передам Кате твои слова. Пусть теперь они с мужем сами решают.
Юля кивнула. Внутри неё - смешались облегчение и какая-то новая усталость. Она знала, что этот компромисс - начало больших перемен. Слишком много лет семейные проблемы решались за счёт одной жертвы: её собственной. Теперь она поставила условие. Теперь за поступками последуют слова, и наоборот.
Через несколько дней пришла и Катя. Она вдруг была ласкова, говорила тише, почти по-детски. Юля слушала, и в её голове прокручивался план: она решила одолжить Кате треть суммы на первый взнос. Правда, прекрасно понимая, что вряд ли Катя когда-нибудь вернёт долг.
Когда Катя ушла, Юля осталась одна в своей кухне. В тишине она впервые за много лет почувствовала не страх, а контроль.
Она открыла ящик стола, достала блокнот и ручку. На первой строке написала: «Границы и условия». И начала пункт за пунктом записывать то, что раньше было невозможно проговорить. Это был её первый шаг к тому, чтобы жить для себя, а не ради того, чтобы кто-то вечно «временно» занимал её место.