Глава 1
Антон смотрел на результаты ЭКГ дочери, и кровь стыла у него в жилах. Сердце сковало ледяным холодом. Он понимал: без операции его шестилетней дочурке жить осталось от силы месяц. Люсе сейчас совсем нельзя волноваться. Но как сказать ребёнку, что её мать сбежала? Бросила их в то время, когда она так нужна.
— Антон, я больше не могу! — рыдала Венера, сидя на полу и обхватив ноги мужа. — Я не знала, что так трудно быть матерью больного ребёнка. Это невыносимо — смотреть, как она страдает.
— Так будь рядом, поддержи её, — Антон пытался высвободиться из цепких рук жены. — Ты ведь ей нужна. Ну как ты не понимаешь?
— Я не могу. Нет у меня больше никаких сил выносить это. Я пропахла больницей. У меня уже все руки в цыпках от хлорки и спирта. Господи, Антоша, мне ещё так мало лет. Я хочу жить нормальной жизнью. Это ты виноват. Не пустил меня на прерывание. Теперь расхлёбывай сам.
— Уйди, — Антон с отвращением взглянул на жену сверху вниз и стряхнул её со своих ног.
Венера быстро поднялась, словно и не обливалась слезами только что перед ним на коленях. Отряхнула юбку, поправила волосы.
— Как скажешь! — хмыкнула она, скрылась в темноте и через минуту вышла уже с чемоданом, который, как очевидно, собрала заранее. — Счастливо оставаться!
Дверь за ней захлопнулась, и только и было слышно, как застучали и стихли её каблучки. Подъездная дверь хлопнула, и Антон понял: на этот раз Венера не играла.
— Ну что ж, баба с возу — кобыле легче, — сказал он вслух, разговаривая сам с собой, хотя прекрасно понимал, что легче точно не будет.
Он остался один на один со своими мыслями и до сих пор никак не мог поверить, что его жена, женщина, которую он когда-то любил, мать его ребёнка, вот так запросто ушла, бросив его и дочь.
Он вспомнил, как они познакомились в кафе, куда медперсонал частенько ходил пообедать или поужинать. Антон забежал между операциями перекусить, а за соседним столом увидел необычную девушку. Она словно сошла со страниц шекспировских романов. Одежда, причёска, манеры — всё это делало её необыкновенной, не похожей на других.
Незнакомка задорно смеялась в кругу своих приятельниц, совершенно обыкновенных, и Антон невольно засмотрелся. Девушка заметила его взгляд и кокетливо поправила локон. Потом повернулась к нему.
— Только не говорите, что вы просто пришли поесть. Вам ведь нужен мой автограф?
Антон опешил, и это было видно по его лицу.
— Вы просто пришли поесть, — рассмеялась незнакомка. — Ой, я уж подумала о себе не весть что.
— Ну почему? Я бы с удовольствием получил ваш автограф, — поспешил заверить её молодой врач.
— Правда? — она воодушевилась и захлопала в ладоши. — А вы были на спектакле, где я играю главную роль?
— Нет.
— Тогда приглашаю вас завтра в семь вечера. Скажите, что к Венере, и после этого я подарю вам свой автограф. А сегодня у нас генеральная репетиция.
Девушка наклонилась к нему ближе и заговорщически понизила голос:
— Мы сбежали, чтобы подкрепиться, а переодеваться было лень. Так что я здесь в сценическом образе.
Она захихикала, но, посмотрев на часы, заторопилась, подгоняя подруг:
— Ну, жду вас завтра!
Антон только и успел кивнуть, как девушки исчезли, словно и не было их.
Заработавшись, он едва не забыл о приглашении, но вовремя вспомнил и, назвав пароль на входе в театр, легко попал внутрь. Давали «Ромео и Джульетту». Его новая знакомая действительно играла главную роль. Антон ничего не понимал в актёрском мастерстве, а просто любовался девушкой на сцене.
После спектакля она сама нашла его, как была в костюме и гриме.
— Правда, вы не видели раньше Джульетту лучше, чем я? — самонадеянно и смело заявила она Антону, смеясь, чем покорила сердце молодого кардиолога.
Они стали встречаться, и через три месяца он понял, что хочет жениться на ней. Венера была не против, но Антону всё время казалось, будто она постоянно играла какую-то роль.
Свадьба была пышной, но не пафосной. Невеста на месте не сидела. Ей всё время нужно было быть в центре внимания. Антону оставалось лишь любоваться ею со стороны, ведь он был сдержанным, более серьёзным.
Через год она сказала, что беременна, но хочет избавиться от ребёнка.
— Ну я только-только начала играть в серьёзных пьесах! — топала она ногами, заламывая руки и пуская театральные слёзы. — Ну кто меня потом возьмёт на главную роль? Ну разве что на роль старухи Изергиль!
Но Антон был непреклонен. Он не дал Венере сделать глупость.
Когда родилась Люся, жена попыталась стать хорошей матерью, но быстро поняла, что это не её роль. Не могла она смириться с тем, что жизнь должна вращаться вокруг ребёнка, а не вокруг её любимого искусства. Отсутствие внимания поклонников, да и публики в целом, удручало её, делало крайне раздражительной.
Когда Люсе поставили страшный диагноз, Венера сломалась окончательно. Она не хотела хоронить свою карьеру, ухаживая при этом за больной дочкой, поэтому ушла. Вскоре подала на развод, и их развели, оставив дочь с отцом.
***
Варя заступила на смену, как обычно, принеся с собой кулёк печёных пирожков, которые так любил Антон Петрович. Правда, она угощала всех, чтобы никто не заподозрил о её особом отношении к детскому кардиохирургу. Чувство жалости граничило с нежностью, тщательно скрываемой девушкой.
Это же надо было такому случиться, что у детского кардиолога ребёнок имел большие проблемы с сердцем. Варе очень нравилась Люся, и она с удовольствием проводила с ней свободное время, когда та лежала в стационаре на обследовании и на лечении.
Медсестрой Варя решила стать ещё в детстве, когда болела её мама. Отец всегда боялся делать уколы, так что приходилось за деньги нанимать женщину из поликлиники, чтобы та приходила на дом и делала инъекции. Мама в итоге поправилась, а Варя твёрдо решила связать жизнь с медициной, чтобы родители к старости могли на неё положиться.
Придя в отделение детской кардиологии, Варя сразу обратила внимание на молодого, но уже опытного врача Антона Петровича. А проработав с ним бок о бок два года, поняла, что влюбилась.
— Ну и скажи ему, — подначивала её подружка. — Может, у вас служебный роман получится?
— Света, он же женатый, и жена у него красивая, актриса. Да и вообще, дочка у них есть, — вздыхала Варя. — Нет, я ему в жизни об этом не скажу. Буду любить, но издалека.
— Ну и дура, — резюмировала Светка.
— Ну и пусть, — согласилась Варя.
— Варюх, слыхала, у Петровича дочке месяц всего дают, — шепнула ей на ухо медсестра, которую она меняла на посту.
— Как?! — охнула Варя, прикрыв рот рукой.
— А вот так. Петрович просит Льва Яковлевича прооперировать Люсеньку. Сам не может. Говорит, что неэтично, а мне кажется, боится, что дрогнет рука.
— А ты видела Люсину маму? — спросила вдруг Варя коллегу. — Девочка в больнице лежит уже неделю, а я вот ни разу её не видела.
— Ты знаешь, а я тоже, — задумалась удивлённо сменщица. — Может, на гастролях?
— А вот доктор-то наш что-то загрустил. Хотя с таким диагнозом у дочери ещё не так загрустишь.
— Ладно, буду почаще заглядывать к ней, — вслух решила Варя.
Закончив процедуры у маленьких пациентов, она заглянула в палату к дочке Антона.
— Привет! Как у тебя дела? — улыбаясь, Варя присела рядом.
— Хорошо, — вздохнула Люся. — Только мама почему-то не приходит.
— Ну ты же знаешь, что твоя мама актриса. Возможно, уехала на гастроли, но я уверена, как только она вернётся, сразу примчится к тебе, — попыталась успокоить её медсестра. — А пока смотри-ка, что я тебе принесла.
Варя достала из пакета альбом и карандаши.
— Папа говорил, ты любишь рисовать. Может, нарисуешь мне что-нибудь? Очень хотелось бы повесить картинку у себя возле кровати.
Девочка расцвела и радостно закивала. Потом принялась за творчество.
— А ты ещё придёшь? — спросила Люся, когда Варя выходила из палаты.
— Конечно, приду, — пообещала та.
Проходя мимо кабинета Антона, медсестра случайно стала свидетелем разговора отца Люси и второго кардиохирурга отделения.
— Лев, у меня вся надежда только на тебя. Я знаю, что ты сможешь. Я тебе полностью доверяю, — с жаром убеждал Антон старшего коллегу.
— Антон, я, конечно, не отказываюсь, но и ты пойми. Если что-то пойдёт не так или случится осложнение, а ещё, не дай бог, самое страшное, ты ведь мне этого никогда не простишь.
Лев Яковлевич говорил тихо, но убедительно.
— Да понимаю я все риски и обещаю: никогда ничего не предъявлю, если что-то пойдёт не по плану. Но вот себе я точно такого не прощу.
Антон схватился руками за голову и тяжело опустился на диван.
— Ладно. Когда думаешь назначать операцию?
Лев положил руку ему на плечо.
— Нельзя уже медлить. Два дня, думаю, хватит на подготовку.
Антон вскочил и, схватив товарища за руку, начал трясти её:
— Лёв, Лев Яковлевич, спасибо тебе. Спасибо!
— Да руку оторвёшь! — рассмеялся тот, но смех получился немного грустным. — А Венера, кстати, где? Что-то я её не вижу.
— На гастролях. Ушла, — сухо ответил Антон и стиснул зубы. — Ей, видите ли, тяжело. Не готова посвятить себя больному ребёнку. Для неё сцена важнее.
Лев присвистнул и осуждающе покачал головой. Потом похлопал Антона по плечу:
— Ну ничего, ты справишься. Ты хороший отец.
Варя не могла поверить в то, что услышала. Ну как, как можно поступить так с собственным ребёнком? Не укладывалось у неё в голове. А Люся ведь ждёт маму.
Она решила заходить к девочке так часто, как только будет получаться.
***
Лев Яковлевич был хорошим сыном. Когда умер его отец, он решил остаться жить с матерью. К сорока пяти он так и не женился, похоронив жену, которую довольно рано унесла онкология.
— Лёвушка, ну что ж ты так и будешь всю оставшуюся жизнь жить со старухой? — допытывалась у него Анна Сергеевна. — Ты же ещё совсем молодой! В сорок пять жизнь только начинается! Кариночка точно была бы не против, если бы ты женился снова и был счастлив.
— Эх, мама, мама, таких, как Карина, больше нет, а других мне не надо, — пресекал такие разговоры Лев. — И никакая ты не старуха. Ты у меня ещё ого-го! В общем, давай закончим.
— Ладно.
Анна Сергеевна на время прекращала такие разговоры, прекрасно зная, как её сын любил свою жену. Но всё же, как и любой матери, хотелось, чтобы он был счастлив, а ещё мечтала понянчить внуков.
Она знала, как переживал Лев болезнь жены. Карина нелегко переносила лечение, последние недели вообще кричала от боли, а он ничего поделать не мог. Лев почти не отходил от её постели до самого последнего дня. Она ушла прямо у него на руках.
Всё это время он работать не мог, руки дрожали. Лишь спустя пять лет снова смог взять скальпель и стать одним из лучших детских кардиохирургов.
И вот теперь онкология у матери. «Господи, да за что это всё?» — мысленно спрашивал Лев. «В чём они провинились? Мама, Карина…»
Лечение плохо помогало Анне Сергеевне. Сильные боли мучили её, и спасалась она только сильными препаратами. Но так получилось, что обезболивающее закончилось и дома, и в больнице.
— Мужчина, не нервничайте, — пыталась успокоить Льва фармацевт в специализированной аптеке, куда он приехал с рецептом. — К сожалению, препарат сегодня закончился. Но, к счастью, поставка будет завтра, послезавтра.
— Да?! А сейчас как я должен снимать боль у человека? У кошки боли, у собачки боли, так что ли, по-вашему?!
— Простите, но я-то что могу сделать? — сочувственно смотрела на раздражённого посетителя уставшая женщина, которой приходилось выслушивать такие обвинения за день уже не первый раз.
— Бардак! Везде! — вырвалось у Льва, и он выскочил из аптеки, сжимая в кулаке рецепт.
«Что делать-то?» — крутилось у него в голове. «В отделении вроде был препарат, но просить-то нельзя. Никто же не знает, что мать болеет. Ладно, один раз получилось, получится ещё».
Он решительно направился в клинику.
В коридоре ему попалась Варя.
— Лев Яковлевич, вы что-то забыли? — удивилась медсестра, глядя на взбудораженного доктора. Она видела, как он уходил после дежурства домой, и вот снова здесь.
— Да, ключи в халате оставил, — хлопнул себя по лбу. — Сейчас заберу и домой.
Варя кивнула и отправилась к себе на пост. Но она снова удивилась, увидев, что Лев Яковлевич направился не в кабинет и не в ординаторскую, а дальше по коридору.
Она тихонько последовала за ним и вдруг поняла: его цель — аптечный блок.
Хирург открыл дверь своим ключом и вошёл внутрь, закрыв за собой дверь. Но он и не заметил, что та закрылась неплотно, а между дверью и косяком остался небольшой зазор, достаточно широкий, чтобы можно было разглядеть, что происходит внутри.
Он открыл сейф, где хранились дорогие подотчётные препараты, и что-то переложил в карман.
Варя так же тихо отошла от двери и вернулась на пост. Через пару минут хирург прошёл мимо, даже не взглянув на неё. Он явно нервничал и торопился.
Подождав немного, Варя вернулась к аптечному блоку и, открыв его, вошла. «Что же ты взял?»
Она раскрыла журнал выдачи препаратов и заглянула в сейф. Ключи от сейфа по долгу службы были и у неё. Сверив записи с наличием медикаментов, она не досчиталась нескольких ампул сильного обезболивающего.
Закрыв сейф, журнал и аптечный блок, она вернулась на пост, не зная, как поступить.
— Ну не похож он на того, кто употребляет, — рассуждала она. — Зарплата у него неплохая. Даже не думаю, что он продаёт это нуждающимся. А что тогда? Может, болеет кто-то? Эх, надо подождать. Надеюсь, всё прояснится.
***
С подготовкой дочери Антона к операции поступок хирурга слегка забылся. Варя много внимания уделяла девочке, и та стала скучать по ней, когда медсестра уходила домой.
Антон тоже заметил участие девушки. Варя всегда ему нравилась — как коллега, как друг. Спокойная, рассудительная, внимательная, она была полной противоположностью его жены. Каждый поступок которой казался нарочитым, будто она всегда играла на публику, даже если их было только двое в комнате. Он уставал от бесконечных истерик, слёзных монологов и театральных жестов, которые больше напоминали спектакль, чем настоящие чувства.
Теперь, как никогда, ему были необходимы уравновешенность и сдержанность Вари. Антон видел, что дочка тянется к ней, и был благодарен за это.
Накануне операции, после сверки подотчётных препаратов, оказалось, что исчезли несколько ампул.
Заведующий отделением рвал и метал:
— Сейчас же запись с камер мне на стол!
Их просматривали с конца, и последней, кто входил в блок, оказалась Варя.
— Что вы делали в аптечке?! — рычал заведующий, вызвав девушку в кабинет.
— Да, мне показалось, что дверь открыта, и я зашла посмотреть, не случилось ли чего, — опустив голову, ответила медсестра.
— Неправда! Вы открыли дверь своим ключом. Зачем?! Вы взяли ампулы с препаратом?! — наседал начальник.
Варя молчала. Она поняла: расскажи она сейчас всю правду, ей могут поверить, но тогда Льва Яковлевича уволят. А этого нельзя было допустить, ведь всё было готово к операции, и она должна была вот-вот начаться.
— Мне срочно нужны были деньги, а другого я ничего не смогла придумать.
Она, мысленно попрощавшись с работой, с Люсей, с Антоном, взглянула заведующему прямо в глаза. Ведь он ни за что не захочет больше иметь с ней дел. Клеймо воровки навсегда приклеится к ней.
— Вы в своём уме?! — продолжал бушевать начальник. — Вы же могли попросить деньги у коллег, у меня в конце концов! Да вы понимаете, что теперь я просто обязан вас уволить, если вообще не отдать под суд?!
— Я понимаю, — вздохнула Варя, — и готова понести наказание.
Через полчаса она выходила с вещами из больницы.
А в это время в операционной Лев и Антон колдовали над маленьким сердечком, не зная о том, что случилось в их отсутствие.