Найти в Дзене
Yurgenz fantasy
6 подписчиков

6.Самаркандская роза.Часть2/2(40К)

81 мин
— Здравствуй, Доминикус. Тот сумел только кивнуть, уповая, что в этом движении читается «я тоже», и что формальные приветствия визави теперь не волнуют.  — Твоей даме можно доверять? Она сказала, что стабилизирует среду сновидения. Даже я так не умею. Это та самая эльдарка?  — Да, та самая, — собрался с духом Урсо. — Госпожа Аривлье может… в некотором смысле управлять снами.  Он постарался незаметно отцепить руку, хотя и очень не хотелось. К чести Чанми, она хоть и позволила себе слабую усмешку, но воздержалась от лишних комментариев. — Значит, не убежишь снова? Не надо, пожалуйста. Понимаю, что выгляжу экзотичнее. Я просил сохранить мою прижизненную форму, но в некоторых аспектах она неизбежно меняется.  — Ни-ничего. Даже красиво. Зато ты теперь… как тебя… «На что-нибудь более внятное не осмелишься, да?!» — Магистр Слова и Материи. — Звучит, по крайней мере, круто. И выглядит достойно! Бывший Биологис фыркнул.  — На самом деле, да. Хотя всё ещё обидно, что до Магоса я так и не дослуж

— Здравствуй, Доминикус.

Тот сумел только кивнуть, уповая, что в этом движении читается «я тоже», и что формальные приветствия визави теперь не волнуют. 

— Твоей даме можно доверять? Она сказала, что стабилизирует среду сновидения. Даже я так не умею. Это та самая эльдарка? 

— Да, та самая, — собрался с духом Урсо. — Госпожа Аривлье может… в некотором смысле управлять снами. 

Он постарался незаметно отцепить руку, хотя и очень не хотелось. К чести Чанми, она хоть и позволила себе слабую усмешку, но воздержалась от лишних комментариев.

— Значит, не убежишь снова? Не надо, пожалуйста. Понимаю, что выгляжу экзотичнее. Я просил сохранить мою прижизненную форму, но в некоторых аспектах она неизбежно меняется. 

— Ни-ничего. Даже красиво. Зато ты теперь… как тебя…

«На что-нибудь более внятное не осмелишься, да?!»

— Магистр Слова и Материи.

— Звучит, по крайней мере, круто. И выглядит достойно!

Бывший Биологис фыркнул. 

— На самом деле, да. Хотя всё ещё обидно, что до Магоса я так и не дослужился. 

— В любом случае не сказал бы, что тебя наказали! Так что хорошо устроился.

Лицо друга помрачнело, а вместе с ним — тона окружающего сюра.

«Ну вот. Ляпнул что-то не то». 

— Именно наказали. За произвол с эпидемией и нарушение плана. Сразу после… велели смотреть на тебя. И потом ещё… Я не собирался тебя донимать — приходил каждую ночь, потому что заставили. И ещё потому что скучал. 

Доминикус не думал, что демоны могут стесняться и оправдываться, но этот, такой близкий ему, наверное, был исключением. 

— Хотя, знаешь, меня за это дразнят. Один из первых прочитанных трактатов дарованного мне архива, любопытный девятитомник «О немногих константах» за авторством именитого исследователя душ, гласит, что время и расстояние — иллюзии физического тела. Настоящая привязанность не измеряется годами. Такая память остаётся навсегда и равняется реальности.

— У вас, может, и равняется. У меня для утешения ею недостаточно глаз и тентаклей.

— У меня, верно, тоже. Знаешь, не так уж страшно умереть раньше тридцати — в конце концов, все рано или поздно состарились, а я нет! — попытался снова улыбнутся новоявленный Магистр. — Другое дело, мне перед тобой очень стыдно. Ты здесь ни при чём. Ты сделал всё как надо, честно и по-товарищески, а я тебя подставил. С эпидемией можно было что-нибудь сообразить. И с заданием то…

— Передумал: ты не похож на хаоситского мудреца, — перебил Урсо, — или ты правда глюк, а не мой гениальный названый брат. Ты правда думаешь, что перехитрил бы своего патрона? Так и вижу: «Сказ о юном Биологисе и Тзинчитище поганом». Надо ещё нараспев, от сказителя с Гардарикус Ультимус, под гусли и сквас. Ну всё, отдавай эту тиару, и браслеты тоже, и эту штуку непонятную — стилисты у вас получше имперских будут, мне нужнее!

Никогда не знаешь, где проснётся чувство юмора и в какой момент оно сработает: Диоскур всё-таки захихикал. 

— Не отдам, самому нравятся. В Ордене с их железными рукавицами во всех смыслах щедростью не отличались. Но виноват всё равно я, с браслетами или без. Я не мог ослушаться Первого Чтеца, но надеялся, что ты рассердишься и забудешь про меня, как про поганого еретика.

— А я думал, это укор или месть. Заслужил. Но знаешь что? Я последний трус. Я не осмеливался смотреть тебе в глаза. А зная природу кошмаров, опасался ещё и снова увидеть это поле.

— Прости. Подожди… Значит, это ты меня так боялся? Меня?! Зачем тебе вся эта наркота и снотворные, Дом? Я все эти годы сидел, как дурак, в каком-то тумане и ждал, чтобы ты со мной поговорил. 

При всей магистерской атрибутике и хтонических наворотах Фиделиус выглядел огорчённым студентом. К тому же более солидную физиономию Хаос ему так и не выделил. Урсо покачал головой, глядя куда-то в землю — точнее, в то цветистое текучее нечто, что теперь служило здесь почвой.

— Конечно, нет. Я себя боялся. И забыть не смогу никогда.

— Прошу извинить уже меня за вторжение в душещипательную сцену, но не могли бы вы поторопиться с дружескими объяснениями? — сквозь саркастический тон Чанми слышалась усталость. Обрадованный, Доминикус на самом деле забыл, что условия для беседы поддерживала именно она. — Синхронизировать этот шедевр варповой импровизации с плодом инквизиторской совести не слишком просто. Потом болтайте хоть каждую ночь и в обеденную сиесту, а я хотела бы вернуться в трезвом уме. Надеюсь, резюме до всех дошло, да? Никто ни на кого не злится — можно жить мирно, договорились? Ненавижу трагедии.

— Конечно, сейчас, — поспешно заверил её Диоскур, отбросив всякое недоверие, — Вы и так много сделали.

Когда он снова обратился к другу, радость в его глазах, изменившихся, но тех же самых, лучилась на парсеки вокруг. — Пусть смеются хоть все создания Лабиринтов и всего Моря Изнанки, но отныне я буду самым счастливым из учёных, техножрецов или еретиков, прошлых, будущих или несбысшихся. Спасибо за это тебе, твоей люб… любезной коллеге и Отцу Изменений.

— Ему-то за что?!

— Он сохранил мне память. Пусть и наказал, но отправлял всё-таки к тебе.

— Распад через минуту, — предупредила Аривлье.

Пространство сна действительно запульсировало, словно кто-то отменил корпускулярную часть световой природы. Письмена в вышине слились в сплошную бесконечную лигатуру, ветер сменил направление и поднял штормовой шум.

— Я придумал много смешных штук и фокусов помимо тех левитирующих рун, — перекрикивал вихрь Фиделиус, — очень хотел тебе показать. Ты же будешь смотреть? Я раздобуду любую книгу, любое знание, любую магию — бегаю тебе, а я теперь не в силах нарушать обещания; только, пожалуйста, не беги больше от меня и от самого себя.

Инквизитор не осознал, когда же сон закончился, но запомнил, что слёзы тзинчита похожи на звёздную росу.

 

***

В доме Чанми его снова окружила темнота, однако воспринималась она по-другому. Не угрожающе, а успокаивающе. Будто с него скинули тяжёлый рюкзак или избавили от многодневной мигрени. Урсо вполне пришёл в себя, но не двигался и глаза не открывал, соображая, как ему теперь следует держаться и что первым делом сказать.

«Что это было?» 

«Сам знаешь, что».

«Ну и как с ней заговорить? “Спасибо, без Вас я бы совсем с ума сошёл“?»

Озвучивание очевидного он сам считал верным признаком умственной отсталости.

«Уточнить, что ли, “А это точно не иллюзия?“»

— Точно.

Хозяйка спиной к гостю возилась с лично обнаруженными ею цветами — «Совсем забыл, идиот!» — и какими-то склянками.

— Очнулись? Замечательно. Нет-нет, это теперь просто вода. Видите? Ну вот. У меня не так много настойки, чтобы расходовать её бездумно, и, увы, не бесконечный запас сил, чтобы гонять Вас по сновидениям. Что до Вашего друга, могу привести ещё одно доказательство. Когда Вы со счастливой миной отчалили из собственного подсознания, он в не менее восторженных выражениях — всхлипывая, правда, как ребёнок — поведал, что за два дня до своей смерти положил открытку во внутренний карман портфеля, с которым Вы явились и ко мне. Всё ждал, что найдёте. Я не удержалась и проверила. 

Она махнула рукой на стол. 

Мигом сбросив остатки оцепенения, Урсо ухватил и распечатал пожелтевший конверт. Почерк товарища он узнал сразу. Чанми же во второй раз проявила невиданную для своей расы тактичность, не глядя и без сарказма кинув на тот же стол пачку кружевных салфеток вроде целлюлозных и подождав, пока ребячье поведение оставит уже инквизитора.  

— Благодарю за цветы. Откуда Вы узнали, какие именно мне нужны для настроек и в какую фазу их срывать?

— Не знал. Интуиция.

— Так и думала. Передавайте «интуиции» благодарность. И что Вы там там сильно хотите спросить? Мне отсюда плохо слышно.

— Ему запретят меня навещать, раз это было наказанием? — озвучил Доминикус, более не удивляясь. — Не думаю, что Хаос поддерживает межмировую дружбу. 

— Может быть. А может, он будет приходить и дальше. Тзинч мыслит как Тзинч знает кто. Вы сами понимаете это лучше многих.

Бесстрашная уверенность, с которой она бравировала первым — или самым известным — именем Ткача Судеб, вызывала невольное уважение. 

«А кто шутил про сказителей? Хотя, вроде, обошлось»

— Надеюсь, теперь Вы будете этому рады? — обернувшись, нахмурилась женщина. — Иначе вся работа пропадёт зря.

«Теперь, — мысленно продолжил инквизитор, — наяву я буду сохнуть по эльдарке, а во сне дружески беседовать с тзинчитом. Это уже ересь в квадрате. Нет, надо было мне…»

— В кубе, — улыбнулась Чанми. — Суицидальные настроения — суть мыслепреступление, дезертирство и предательство Императора, если я верно помню ваше кредо. 

***

Гроза прекратилась, но небо мира-корабля всё ещё затягивали тучи. Доминикус был им благодарен: сейчас он стыдился бы даже солнца. Да, искусственного тоже.

«Почему я вообще должен выполнять её просьбу? Доложил в Ордо Ксенос и всё. Что, никогда с эльдарками близко не общался? 

Общался не раз. Пару даже допрашивал.

Так почему она?

Из благодарности?

Ксеносу. Приплыли.

Из одной благодарности?

Признайся уже, Урсо…»

Поглощённый этими заботами, он не видя ничего не пути влетел в ворота экзархской виллы — и столкнулся лоб-в-лоб с капитаном.

— Матто, ты куда лезешь?!

— Вас искал, милорд инквизитор. Вы ушли вечером, сейчас уже полдень. Боялся, молнией угодило.

«Краткий визит, ну как же».

Пасмурная погода не позволяла определить час. Впрочем, о парадоксах сновидческого восприятия времени знает любой образованный человек.

— Почему сразу молнией? — нахмурился он, уходя от ответа.

— Ну… у меня на родине считается, так Император в образе небесной змеи забирает избранных героев.

— Ты только про эту ересь не болтай.

— Понял, не буду! Ой, это собственно то, что Вы хотели раздобыть? — патетически прошептал юноша.

Патрон его лишь теперь осознал, что до сих пор сжимает в руках конверт.

— Нет. То есть да. Подожди… Слушай, дело есть. 

Они как раз добрались до жилого строения, но вместо того чтобы войти, завернули всё в те же достопамятные кусты, откуда накануне выбирались с букетом.

— Раз ты сам сказал про родину, — в свою очередь перешёл на шёпот инквизитор, глядя всё больше по сторонам на предмет любопытных, — не сочти за расизм, но у вас там правда развиты охотничьи ритуалы?

— Ещё как!..

— Тише ты! Посвисти ещё, сбегутся… Если развиты, я бы тебя попросил… тут приказывать неуместно… Ах, да что я всё вокруг да около!.. Нужно добыть местного зверя. Редкого. Вручную.

«Всё, передумать не успел».

К его изумлению, парень не выпучил глаза и не позвал техножреца-биологиса для скручивания поехавшего начальства, а уточнил коротко и по существу:

— Кого? Когда?

— Шадхавара. Этой ночью. Обещал сразу после сбора совета или даже до него. Это такой…

— Знаю, — кивнул Матто. — Шадхавара так шадхавара. Помогу как смогу.

— И что, не побежишь докладывать? 

— Милорд инквизитор, я в верности кое-что понимаю! Вас точно не выдам. Мамой… нет, Культом клянусь, — пафосно произнёс младший и тут же расплылся в хитрющей улыбке. — А можно я тоже честно спрошу, а, как сообщник?

— Ну?

— Как свиданье-то прошло?

«Ясно. Конспирация позорно провалилась».

— Честно? — устало вздохнул Урсо. — Сам не знаю. Стреляться я, по крайней мере, передумал. 

***

«Я освободила Вас от кошмаров — в качестве платы принесите мне кровь шадхавара».

До нового собрания совета оставалась одна ночь. Невозможный срок, но мыслящий в традиционном ключе подчинённый заверил, что «добыть для женщины трофей — святая обязанность» и подошёл к охоте с величайшей ответственностью. Заверив, что предпримет для подготовки всё возможное, он на полдня куда-то пропал, предоставив «шефу» вдоволь пообновлять нервные клетки. Когда, по его ощущению, клетки сии почти что кончились, а страница мифологического пособия стала в разы потрёпаннее от переворачивания туда-сюда за неудачей осмысленного чтения, выдумщик таки вернулся — с довольной физиономией и чудом добытыми разведданными. 

— Я притворился дурочком-природолюбом и порасспросил некоторых… Не могу ручаться, что в меня никто ни разу не плюнул, но Вас тут относительно уважают, потому, чтобы отделаться, через раз отвечали. Значит, так…

Схема, пересказанная Матто, по лёгкости и надёжности исполнения находилась между открытием тиранидского зоопарка и проникновением к Золотому Трону за автографом — тем более учитывая, что уже темнело.

— Не расстраивайтесь раньше времени! — подбадривал юнец. — И цветы, и природные образования кристаллов встречаются в лесу, где обитает наш зверь — а это поблизости, тут лететь минут тридцать. Ну и насчёт рун — есть у меня кое-какие связи.

На вопрос, кто же предоставил такие ценные сведения, да ещё и «обезьяне», парень отвечал туманно; впрочем, детали Урсо решил выяснить по завершении устрашающего поручения. Рвение и лояльность капитана нравились ему всё больше; проблему поиска преемника можно было считать решённой. А наивность и чрезмерная восторженность вылечатся сами собой на ближайшем задании.

До назначенного — по мнению инквизитора, наобум Бога-Императора — часа оставалось ещё немного времени — как раз для теоретической подготовки.

«Шадхавар, или садхузаг, — вполголоса читал Доминикус любимый том, — мифическое парнокопытное животное из древних эльдарских бестиариев…»

— Не такое уж мифическое!

— «… напоминает чёрного грациозного оленя, косулю или лань, но с одним ветвящимся рогом, с помощью не выясненного внутреннего устройства которого животное издаёт мелодии психотропного действия…»

— Потому и нужны те цветы!..Ой, просите!

— Ты можешь не перебивать?! Ещё по земле поваляй, ага. Между прочим, книга ценная. Дай ту страницу. Там вот ещё одна.

 «… рог с сорока двумя полыми отделениями. Когда ветер проходит через эти полости, раздаётся приятный звук, который заставляет других животных сидеть и слушать. Рога шадхаваров также использовались как флейты сильными мира сего: когда играют на одной их стороне, люди улыбаются; на другой — плачут…» Не понял. Охотничья симфония получается. Мы же так всю округу перебудим.

— Разве что особо активными снами, — усмехнулся будущий аколит. — Смотрите. В тексте сказано о роге-флейте с отверстиями для циркулирования ветра, словно в обычном инструменте. Но так мыслили простаки-предки. Рог здесь ни при чём; есть здесь звери с похожими способностями, обходящиеся вовсе без рогов. 

— Подожди, он на гул от цветов идёт именно потому, что сам издаёт какие-то звуки… мысленно? 

— Не просто гул и не просто звуки, — склонил голову Матто. — Иная музыка. Чужие песни. Вы когда-нибудь слышали о Нагвале, милорд инквизитор?  

Тот промолчал — иногда нужно точно убедиться, что вы говорите об одном и том же. 

— Смутно. Поясни.

— Как бы лучше сказать?.. Тональ — это хромосомы, Нагваль — память крови. Тональ — забытая биография в дальнем стеллаже у архивариуса, Нагваль — призрак комиссара на поле сражения. Тональ — это первая ночь, Нагваль — вечная связь. Как-то так.

— Ну ты озабоченный!

«Ну да, Урсо, сперва бревно из глаза вытащи. Но всё-таки возмутительная специфика познаний у молодёжи. Я в его годы интересовался экзаменами, имперской историей, всяким для будущей службы. Рунами, простыми методиками прорицания для йота-псайкеров, религиозными практиками диких планет. А не этой вот отвлечённой сомнительной эзотерикой!» 

Как бы то ни было, полезность сведений отрицать не получалось, и выговор о «дури в башке» откладывался — тем более, согласно чуднóму плану, пора было выдвигаться в заповедную природную зону.

Матто не терял времени даром — оказалось, за время вынужденного простоя следствия он выучился ещё и пилотировать эльдарский транспорт. Для управления которым, вообще-то, надо быть одним из уроженцев мира-корабля.

— Взломал, — лаконично пояснил хитрец. — Взятка дело международное. Садитесь первым, пожалуйста.

— Совестно заниматься личной жизнью, да ещё и сопряжённой с браконьерством, когда граждан донимает какая-то нечисть, — только и проворчал невольный охотник, тем не менее с готовностью устраиваясь на соседнем с водительским кресле.

Устройство мягко поднялось в воздух, открывая великолепную панораму города-сада. Любоваться бы, затаив дух, но ощущение от корабля-универсума у инквизитора сложилось двойственное. С одной стороны, там, внизу, притаились противоестественные двойники, в куполах Бесконечного Контура дремали неживые и немёртвые души, а в пустынных башнях циничные ксеносы совершенствовали свои непостижимые многовековые «пути». С другой, в любом строении он теперь искал дом Чанми, а в каждой припозднившейся прохожей — её силуэт. И ожидаемо не находил даже отдалённого подобия. 

— ..то-нибудь с двойниками придумаете обязательно! Иногда идея приходит совершенно неожиданно, из неочевидных связей, — пожал плечами товарищ по авантюре. — А иногда она всё время маячит перед глазами, но до поры до времени не осознаётся. У Вас же так бывает? Вот.

При словах «не осознаётся» и «с двойниками» в голове у распорядителя Вигилус промелькнула какая-то полузабытая догадка. 

«Текст, буква… страницы?..»

…но тут же снова испарилась. 

За противоречивой, постыдной саморефлексией — «хорошо хоть сейчас никто мыслей не читает!» — и повторением этапов дерзкой облавы короткая дорога показалась вовсе мгновенной.  

— Достигнем заповедной зоны буквально через пять минут. Снижаемся, — объявил водитель-дилетант.

Если город Кумм Т’хоныля был чуждым и холодным, то лес — непостижимым и… родным? Не в том смысле, что он напоминал природу какой-либо знакомой в детстве планеты — не было в тех воспоминаниях дикой природы. Экосистема по очевидным причинам тоже составляла тайну за девятью тзинчитскими печатями. Не просыпалось при виде его крон и тёплых ностальгических чувств о зачитанных до смятых страниц познавательных книгах. 

Узнавание вообще не обязано быть приятным и добрым, а выражаться во внешнем сходстве.  

Нет — заповедный эльдарский лес вызывал леденящее кровь глубинное дежавю о дремучих, древних, диких временах, где связи ещё не были нарушены. Возникало странное чувство, что задержавшийся здесь человек — если угодно обобщение, цивилизованный гуманоид — рисковал никогда не выйти обратно, растворившись в шёпоте леса и забыв в том, каково быть отдельной личностью.

Территория заповедника не отделялась ни забором, ни даже рекой или рвом — зато обозначалась тонкой, призрачной пеленой-маревом, что и не различишь без отблеска поддельных светил. Строений, ясно, не наблюдалось на километры вокруг. Благоговение перед «нетронутой природой» не мешало обитателям мира-корабля сохранять благоразумие и не лезть на собственную погибель. Погибель разума, как минимум. 

Оставив машину подальше, «экскурсанты» вплотную подобрались к пелене, как к бесхозному сервитору: вроде понятно что, понятно зачем, но мало ли…

Тихая сосредоточенность Матто вкупе с его похвальной, но очень уж широкой осведомлённостью не могла не настораживать. Она и настораживала, раз за разом побуждая инквизитора пристать, наконец, с вопросами к будущему аколиту… и обрывая логическую цепь на этапе формулировки претензии. 

«Что, обвинить его в добровольной помощи? в эрудиции? может, в умении хранить тайну? Уймись, всему своё время. Вот только почему он так внимательно смотрит на эту границу?»

— Ты что-то слышишь?

— Конечно, нет, просто наблюдаю. Вот здесь завеса тоньше всего, — капитан указал на участок, внешне ничем не отличавшийся от остальных. — Приступим? 

***

«— Кое-как удалось выяснить, что в прозрачные кристаллы превращаются после безумно долгой жизни эльдарские провидцы, переходя потом вовсе в Ядро. Помимо центра мира-корабля оно, эээ, манифестируется в системах энергоснабжения, антиварпенных щитах и этих их камнекладбищах — забыл, как их…

— Матто, базовые вещи я уж наверное знаю, как ты думаешь? 

— А я вот не знал! Такие библиотеки плюс семейные сборища и энергетические центры получаются в одном флаконе — очень удобно! Ясное дело, охраняется всё перечисленное бешено. Зато что я нового раскопал — изредка его кристаллы могут и на поверхности появляться. Вот как в запретных лесах. Верно манипулируя этими кристаллами, можно, во-первых, вообще войти, потом загнать зверя хотя бы в нужный участок леса. А ловить его надо «цветочной» интерференцией звуковых волн!

— Мне кажется, или тут имеется некоторая неувязка? 

— Не кажется! Проблема: если ты не эльдар, ты никак туда не подкопаешься. Но у меня есть и решение проблемы!…»

***

Матто выудил из сумки небольшой плотно завязанный холщовый мешочек.

— Вот, добыл. На этом корабле используют свой алфавит, сконструированный основателем, но психоморфные символы сохранены.

Из мешочка, в свою очередь, был извлечён моток чёрной ткани, в котором оказалась стопка тончайших, хрупче, наверное, листка, удлиннённых пластинок величиной с ладонь. 

Доминикус, конечно, имел представление об эльдарских рунических табличках, а раза три имел с ними и практические дела, но эти заметно отличались. Сразу стало ясно, зачем потребовались такие предосторожности с тканью — чтобы не засветиться, причём буквально. Аура, исходящая от самих табличек и особенно от рун, напоминала то ли лунные лучи, то ли радиоактивный водоём. Вспомнились шуточные рунные предсказания Фиделиуса. 

«Какой-то подозрительно схожий вид» — хотел заметить Урсо, но капитан с его бодрыми объяснениями деловитым шёпотом не давал и слова вставить.

— Для обычных ритуалов используют восемь стандартных рун, — Матто небрежно пролистал пластинки, будто это была обычная игральная колода, и по-лисьи усмехнулся. — Нам нужна девятая. Изредка для достижения нового эффекта применяют составные руны либо руновязь. Тут, опять же, нужен другой подход. — Разрешите? 

Сложив мерцающие пластинки в стопку, он накрыл их левой кистью Доминикуса ладонью вверх.  

У повидавшего немало чудес слуги Императора перехватило дыхание: теперь рука просвечивалась, словно рентгеном. В мозг Урсо запустил холодные щупальца животный, первобытный страх, парализовывавший и не позволявший ни вырваться, ни потребовать объяснений. Ненормально, когда тело меняется ТАК. И ненормально находиться рядом с лесом, что, кажется, чувствует тебя через эти пронизывающие плоть лучи. 

— Это ничего, так и должно быть, — кивнул ученик. — Это позволит Вам пройти, взаимодействовать с Лесом и говорить с Ядром. Ну, какое-то время.

— Мне?..

— Охотиться буду не я. И двоих чужаков он не примет.

— Но если…

— … если бы объяснил раньше, Вы бы не согласились на обман. Я не прав? Хорошая ложь должна быть облечена в правду. Это верно и для людей, и для… иных форм существования.

Высказав сию затейливую мысль, Матто аккуратными, но точными и уверенными движениями двух сомкнутых пальцев стал вычерчивать на утратившей нормальный вид ладони наставника отдельные элементы просматривавшихся рун. Рисунок складывался в новую, не известную инквизитору сигнатуру.  

— Первая проверка — на кровь, — прокомментировал самозваный маг, начертав первые три линии. — «Вселенского змея» недостаточно, здесь мы схитрим. 

В сумке аколита был найден ещё один трофей — прозрачный, крепко завинчивающийся пузёк с густой алой жидкостью. Три капли, едва коснувшись очередного штриха, зашипели и растворились, не оставив и малого пятна. — Есть.

— Вторая проверка — на жизнь. С этим у Вас всё нормально, да? — снова улыбнулся юноша. — Три черты «Возрождения», очень просто.

— Третья проверка — намерение. Не то чтобы оно у нас очень мирное… но это снова вопрос перспективы и формулировки. Последние штрихи — три части «Арфы ткача», вот так. Покажите не что Вы собираетесь делать, а для чего. Для кого.  

С этими словами он снял руку Урсо с табличек — кожа приобрела нормальный цвет и структуру, но на ладони по-прежнему слабо вибрировал светящийся чертёж — и осторожно приложил её к тонкому участку завесы. Контакт отозвался острой болью и, кажется, ожогом — но оно того стоило: теперь вместо сплошной полувидимой стены перед Доминикусом зиял растворившийся проём, как раз достаточный для одного человека. Занавес границы леса приоткрылся, поддавшись обману.

— Вас пропускают. 

***

При третьей проверке врать практически не пришлось.

«Намерение. Охота на невинного зверя? Нарушение границы?»

Нет.

Запах роз и шёлковая кожа. Изумрудные глаза и вороные волосы.

Даже пробираясь в сердце Леса через вековую джунглевую чащу, он по-прежнему видел их повсюду — в листве, тёмной древесине, аромате флоры, прикосновении листьев.

Безрассудство плана уже не волновало, как и собственная безопасность. Была только цель. Найти кристаллы центра Леса. Заговорить. Приманить. Убить. Преподнести…

Сохрани он ясность рассудка, сказал бы, что более сюрреалистичного сна ещё не видел — но теперь он сам стал частью этого сна. 

Жители Леса, сверкая глазами из нос и с деревьев, наблюдали за странным новым зверем. Что-то в нём было не так — то ли запах, то ли шерсть, вернее, почти полное её отсутствие — но на ладони сиял знак из девяти фрагментов рун; их глаза, носы и уши тоже заволакивало ложью.

Ближе к центральной зоне заросли вопреки логике редели, зато приобретали всё более причудливые формы и цвета, пока растительный биом не свёлся к одному-единственному виду.

«Поющие цветы обычно окружают естественные фрагменты психокости — срывать заранее не имело смысла, к тому же действие их коротко. Но сперва — кристаллы. Запомните».

«Кристаллы» — человеческий термин. Создание эльдарского мира походило на них только полупрозрачной структурой. Текучая форма образований, представших перед охотником, вызывала ассоциации разве что с застывшей смолой или мгновенно замёрзшим чистым потолком. Они не двигались, но совершенно точно не были мёртвым ландшафтом. А может ли на самом деле быть мёртво что-либо в природе, на эльдарской ли планете, таусской или человеческой? Единожды узнав Лес, инквизитор серьёзно в этом засомневался.

***

«— Покуда действуют символы, Вы станете частью биома. Ну, формально. 

— Необычный способ взаимодействия, однако.

— На самом деле как раз закономерный. Тот факт, что люди отказались от него, а потом и вовсе утратили к нему способность и живут с тех пор атрофированными сиротами — их проблемы. Ну, так говорят мифы у меня дома… Дотрагивайтесь до кристаллов смело, они даже отдадут небольшой фрагмент. Сможете обратиться к Ядру, почувствовать и загнать ближайшего зверя. Говорят, во Вселенной осталось всего десять особей. Будет девять. Радуйтесь, что сможете повлиять на мировое устройство — хотя бы и так».

***

Но пока что он не знал ничего и воспринимал лёд кристаллов всего лишь как занятные породные явления — наверняка экзотичные, неоднозначные, опасные, но вполне постижимые. До того момента, когда решился положить на них дрожащую левую руку.

Доводилось ли вам во сне превращаться в другого человека? в другое существо? в дерево, море или небо? в предыдущий сон? А во всё это сразу?

На несколько мгновений сознание Доминикуса потерялось в этом океане, где у него не было ни формы, ни органов чувств, но было что-то большее. По долгу службы, из любопытства и, что было особенно актуально ещё недавно, для занятия больной психики он перечитал немало отчётов, исследований и биографий,

повествующих о разнообразных формах сознания, потому при желании мог примерно вообразить бытие эльдаром, тау или даже сервитором. Но каково быть всей планетой? И как в таком состоянии найти что-либо в собственной глубине?

«Оно будет живым, тёплым, но не светлым. У этого зверя не такая однозначная семантика… Такой кусочек тьмы. Не на вид, на ощущение. Сложно, знаете ли, описать никогда не видимое и не испытанное человеком. Но Вы разберётесь, это в каком-то смысле очень просто».

«Не просто», — поспорил бы Урсо, если бы помнил, что это значит. Инструкции Матто не то что не помогли — сама идея существования каких-то людей, их странных собраний и тем более вербальных формулировок, истинных и ложных, забылась, а будучи рассказанной, казалась бы до ужаса искусственной и ненормальной.

Освоившись, сущность леса хотела было отпустить всякое намерение и наконец успокоиться. Но какая-то тень в остатке мешающего сознания всё ещё выводила из равновесия. 

«Если очень захотите, сможете остаться, — встрял в течение какой-то шёпот, а может, клёкот или карканье. По косвенным признакам ощущалось, что у звука есть клюв и перья, но не совсем правильные. — Да, я знаю, что звучит как бред, но это вероятно. Все хотят. Только сперва посмотрите, что оставляете снаружи, до и после. Вы там сможете увидеть что угодно, уж поверьте». 

Очнувшийся от гипноза Леса Доминикус отложил животную панику на светлое будущее, прокрутил в едва не растаявшей памяти предысторию авантюры и сосредоточился — постарался — на её цели.

Оставив в общем потоке только свою часть, позволявшую тем не менее ощущать соседей, он сформулировал, как должен БЫТЬ шадхавар. Нашёл одного и позвал.

 ***

«— Имперское оружие не подойдёт, правильно?

— Правильно, — кивнул Матто, — только эльдарское морфированное. И это дело формулировки! Психокость подчиняется воле псайкеров эльдарской крови. В Вас достаточно и силы воли, и силы морфы, а кровь мы Вам обеспечим. Вы не представляете, какие возможности при должном умении открывает языковая игра, милорд инквизитор!

— Почему-то обычно считается, что слова не играют практической роли.

— Просто с ними неправильно обращаются».

***

Реакция леса последовала мгновенно — быстрее, чем гость-обманщик восстановил равновесие, отцепив руку от кристаллов. Он едва успел оторвать их крохотный фрагмент. Сначала был шорох зарослей на границе слышимости, затем писк, шелест крыльев и стук лап по мху — местные разбегались, давая дорогу соседу.

Предвкушая появление редкого создания, Доминикус невольно сжал кулаки, чувствуя, как фрагмент психокости в отмеченной рунами ладони преобразуется в клинок.

«Не показывайте оружие. Максимум — используйте для растений. Постарайтесь даже не думать о нём как об опасности».

Зверь вышел на поляну. Практически идентичный терранским ланям. Только шкура словно из чёрного бархата, пропорции и движения изящны, как у статуи гениев забытого Кемоса, а рог один и похож на изящо расходящуюся ветвь. Даже фауна на этой искусственной планете обходила человеческие эстетические нормы на три парсека. 

Если дикий единорог оказался куда красивее описываемого, то задача — сложнее предполагаемого. И не потому, что шадхавар был особенно крупным, сильным или агрессивным.

Уничтоживший сотни преступников и одну планету целиком мастер колебался перед убийством реликтового существа, которое не совершило абсолютно ничего плохого. Оно даже отношения не имело к людям или иным расам — ко всей этой грязи, злобе, войнам и сплетням, что появляются вместе с цивилизацией. 

Не спуская глаз со зверя, Доминикус срезал и протянул три поющих бутона.

Не пуганое парнокопытное повело длинными ушами со смешными кисточками, замороженное музыкой, охотнику не доступной. Подойдя совсем близко, оно радостно ткнулось в цветы носом, а затем с доверчивым любопытством обнюхало ладонь инквизитора. 

Он не мог навредить такому созданию.

Не мог? 

Не должен был. Но мог.

И обещал.

Урсо погладил благородное животное по носу, заглянул в глубокие глаза. Коротко замахнулся и воткнул лезвие. 

***

«— Не верьте басням о рогах, об оберегах. Когда приманите шадхавара и сделаете, что нужно — бегите быстрее. Как только прольёте кровь — он поймёт, что Вы чужак. И он всеми средствами попытается Вас убить.

— Кто — «он»?

— Лес. Он — живая мысль Ядра, что спит в городах. Вся его флора и фауна, ветер, почва, вода заповедной зоны — всё ополчится против Вас».

***

До блеска отмытая изнутри и снаружи походная фляга ещё не наполнилась чёрно-бордовой кровью добычи, когда появились первые признаки разрушения иллюзии. Символы на ладони зачесались, а через пару минут нестерпимо заболели, будто их снова и снова вырезали по живому, и начали гаснуть. Дикий пейзаж подозрительно затих.

«Не верьте басням об оберегах» — говорил Матто, но перестраховаться было не лишним. Лезвие с легкостью рассекло твёрдую ткань. Пристроив рог и флягу в сумку и вцепившись в неё обеими руками, охотник уже хотел побыстрее и потише уйти, пока биом не распознал в нём чужака.

Хотел.

А лес хотел уничтожить самозванца и хладнокровного убийцу своего детища. Хотел рвать клыками, колоть шипами ядовитых побегов, хотел располосовать материю тела лжеца на лоскутки и высосать все соки, чтобы хоть как-нибудь компенсировать потерю. И послал своих созданий.

Инквизитор увидел, что кора вокруг и земля под ногами словно ожили, очертания их задрожали — это по стволам и лесным дорожкам стекалась самая кусачая и агрессивная из мелкой живности. С неба до него донёсся разъярённый клёкот, раскатистое карканье и глухое уханье — все когтистые и клювастые летающие твари, по какому бы режиму они ни бодрствовали, собрались для наказания негодяя.

Когда к птичьим крикам и возне гадов присоединился рёв плотоядных чудовищ, до охотника дошёл весь ужас его нынешнего положения. Теперь добычей стал он сам. 

Доминикус мог бы сказать, что никогда так не бегал — если бы за ноги на каждом шагу не цеплялись ожившие сорняки, лицо не хлестали ветви и побеги, малейший открытый участок кожи не жалили кровососущие твари величиной с кулак, а воздух не раскалился и не сменил формулу, из неощутимого газа превратившись во что-то тяжёлое и жгущее.

Выразимся иначе: никогда ещё ему так не хотелось умчаться с опасной территории как можно быстрее и дальше. Крошечный по сравнению с планетой терранского типа мир не мог позволить себе и большую не заселённую территорию: путь от границы до центра Леса не занял и часа осторожным шагом, но побег в условиях абсолютно враждебной местности растянулся на столетия. И каждая секунда этих столетий грозила инквизитору бесславным и очень, очень болезненным поражением. У чудовищных эндемиков Катачана или Федрида хотя бы есть задача выжить самим, найти пищу и ночлег — а у обитателей заповедного леса Кумм Т’хоныля задача была одна — загнать преступника. 

Цветы, что показалось бы красивыми, теперь работали огнями обратного отсчёта — именно от них, кажется, до бешенства зверели какие-то зубастые крысоподобные бестии и особо кусачие насекомые. Слюна последних, должно быть, содержала хороший антикоагулянт: вроде бы незначительные следы атак всяческой бросавшейся под ноги мелкой живности кровоточили куда сильнее положенного, оставляя алый след, практически приглашение «ужин побежал сюда»

Едва не врезавшись в третье подряд дерево, «ужин» решил, что, кажется, петляет или носится кругами. Дышать тем временем стало уже нечем, споровые начали вырабатывать желтоватую ослепляющую взвесь, заставляющую метаться с закрытыми глазами. Метался он тем не менее интуитивно верно — в одну, причём правильную сторону, поэтому, улучив момент, углядел сквозь деревья слабое место завесы, через которое проник в постылый заповедник — и, естественно, ломанулся туда на втором дыхании.

Тогда Лес использовал последнее средство. 

Хищников в заповеднике было не так много — по крайней мере, это единственная разумная причина, объяснившая бы, почему пришелец не был загнан и сожран сразу. Наземные растения подогнулись под массивным телом, тонкое дерево треснуло, агрессивная мелочь рассыпалась с испуганным писком. Огромная зверюга без глаз, но с шестью жилистыми лапами и четырьмя клыками оттолкнулась от толстого ствола, расправив патагиум, и метнулась на цель.

Человеку чудом удалось увернуться, но по сухожилиям левой руки, посмевшей дважды солгать лесу и под конец подняться на шадхавара, полоснуло огнём когтей. Вырываться из каменных объятий не имело смысла. Стоило ли лететь сюда, бросив всё, стоило влипать в это дело с двойниками, радоваться вновь обретённому другу, стоило ли, Тзинч его побери, предательски влюбляться в ксеноску — если теперь он сгинет в качестве ужина слепой кровожадной зверюги?!

К счастью для жертвы, у страшного во всех смыслах рвения есть один недостаток — страшная неосмотрительность. Вдохновлённый создавшей его природой, бросивший все инстинкты на уничтожение указанной добычи, альфа-хищник Кумм Т’хоныля лишился идеи самосохранения. Он успел занести лапу ещё раз, готовясь по испытанной схеме перерезать поимке сонную артерию, прежде чем вырвать зубами первый кусок — и в горле его самого оказался тот же клинок, что погубил священного сородича. 

С трудом сбросив тяжёлую тушу и кое-как прижимая разорванную руку, Урсо побрёл чисто на удачу, гадая, сколько же осталось сантиметров до завесы и сколько волокон — от пострадавшей связки. Добрёл, к своему удивлению. Власть Леса слабела ближе к окраинам — побеги еле шевелились, животные шипели и скалились, но уже не нападали. Портал практически зарос. Края иллюзорно невесомой завесы кололись и резали не хуже когтей парящего хищника, но почти спасённый беглец на это внимания уже не обращал. Вырвавшись за периметр заповедника, он сделал вдох нормальной атмосферы.

Легче от этого не стало. Пережив погоню в условиях враждебного биома, организм испытал не меньший шок при попадании в привычную среду. 

Доминикус попробовал дойти до оставленного в двух метрах транспорта или хотя бы сделать шаг в его направлении — и не смог. В груди о рёбра колотился какой-то неисправный мотор; дыхательная система решила прекратить сотрудничество с такой дурной головой и перекрыть ей поставки кислорода; сбитые марафоном и покалеченные лесными тварями конечности онемели и не слушались. 

А никакого транспорта, кстати, и не было. Матто оставил его здесь. Одного. От этой мысли душевные силы присоединились к физическим — то есть ушли куда-то далеко и, думается, навсегда.

Инквизитор упал на колени, тщетно пытаясь дышать. За свою немалую карьеру он не засиживался в кабинете и пережил немало, но сейчас впервые испытывал ощущение, что его подводит собственное сердце — и чувствовал он себя от этого уже совсем не храбро и не героически. Рассветный пейзаж враждебного мира-корабля поплыл, невезучий добытчик потерял остатки ориентации и неслабо треснулся головой о сухую каменистую почву вокруг природной зоны, вдобавок угодив, кажется, на какой-то булыжник. 

Впрочем, особенной погоды новая травма не делала. Он уже в любом случае ничего не видел — вместо этого перед глазами мелькали картины последних дней на эльдарском жилом корабле. 

Культурный диссонанс, издевающееся над человеками жильё.  

Дом Чанми, где дыхание сбивалось, сердце заходилось, а разум отказывал и без участия ядовитой атмосферы. 

Изумруды глаз, ночной мрак локонов, бархат кожи и неземная музыка голоса — ради которых он пошёл на глупую, отчаянную выходку с убийством вымирающего животного.  

«Ты когда стал таким противным сентименталистом, а, старик?

Может быть, в зале, полном роз.

Нет, на Гардарикус Ультимус, едва услышав её.

А может быть, раньше, в забытом сне. Она владеет снами, как владеет мной». 

После весьма кстати греющей еле теплящуюся инквизиторскую душу физиономии Фиделиуса пришли более тревожные кадры. Странные знания помощника с хитрой физиономией. Подготовка. Бессонные ночи. Летящие страницы энциклопедии. 

«“Доппельгангер“ — гласил заголовок одной из них. — двойник человека магической либо метафизически-проекционной этиологии. Посредством не выясненных механизмов похищает внешность, основные привычки и воспоминания, тем не менее осознавая себя как отдельную сущность. Копирование происходит за доли секунды. Будучи сперва практически бестелесным, д. питается за счёт психической энергии «хозяина», подчиняя его волю, и тем самым набирается сил. Со временем начинает представлять опасность для окружающих, распространяя влияние и на них».

«Не догадался. Он, значит, тоже. Бедный Матто, куда они его…»

В перспективах увидеть «скопированного» лично и помочь ему глава Вигилус не сомневался — их не было, ни малейшей.

«Галлюцинации хотя бы какие надо, на том спасибо. Ещё бы не мельтешили так».

Приятные галлюцинации, однако, вели себя слишком нервно и реалистично, а ещё обладали какой-никакой физической силой. Они завязали ему порванную руку и теперь что-то куда-то вкалывали. Наверное. Или это новый сюрприз от порезов и покусов. 

«Если даже допустить верность древней фольклорной гипотезы о девах, уносящих воинов, — лениво рассуждал Доминикус последней парой активных нейронов, — всё равно что-то не складывается: я погиб не в битве, она точно не успела сменить профессию, и вообще, боли при этом чувствовать не полагается». 

Ко всему прочему приятная галлюцинация разговаривала — отнюдь не гекзаметром и не аллитерацией. Слышал он через звон в голове, правда, не всё.

—..чем Вы пошли сюда лично? Я не хотела просить, но не могу с ней спорить, я не могу, я…

В более приятных дружеских условиях Доминикус мог бы иронично отметить, что теперь помимо прочих небывальщин видел и паникующую эльдарку.

— …мала, тот друг из сна и подсказал цветы, и у него есть… я думала, у Вас есть связь с Хаосом, они вместо Вас… Почему Вы сделали всё сами?  

— Я сделал бы. Я сделаю всё что угодно.

Аривлье взяла протянутый сосуд с добытой кровью — на этом цель пребывания в сознании Урсо счёл исполненной.

***

— Ты что, издеваешься?! Или тебе там одному настолько скучно?! А может, жалованье нынче выдают по числу ранений?

— Помнится, в прошлый сон ты как будто был рад меня видеть, — отговаривался Урсо, осматривая собственный кабинет многолетней давности. Некоторые книги, стоило остановить на них взгляд, стеснительно перебегали на другую полку, но в целом копия получалась полная. Да уж, местечко куда приятнее злосчастного поля.

— Дом, ты не спишь, ты в отключке! Я бы сказал «при смерти», но предпочитаю более позитивные формулировки.

— Ага, от «живого» слышу. Подожди, то есть ты у меня во снах так и караулишь, как бы чего не вышло?

— А ты как думал?!.. Делать мне больше нечего, — надулся Фиделиус. — Тут у тебя просто уютно. Знакомая обстановка, а не вот это вот!.. «всё строится на песке» и так далее. Потом опишу, у нас там тот ещё триумф сюрреализма. А ты, к счастью, на совсем откинувшегося всё-таки не похож, по крайней мере, пока. Но проваляешься суток трое минимум, так что времени у нас газовый гигант и маленький астероид. А ну колись, куда полез и кто тебя надоумил! И в какой зубастый первобытный бульон ты при этом окунулся. Детально. Я генетор, мне можно.

Заботясь о душевном благополучии друга — кто их знает, этих хаоситов с запретными истинами — Урсо постарался как можно веселее и непринуждённее пересказать череду экзекуций, постигших его в Лесу.

Фиделиус честно слушал молча, пусть в паре особо неприятных мест и отворачивался, а к финалу повествования нервно дёргал третьим правым щупальцем, которое у него немного отличалось цветом.

— … в конце концов он меня всё-таки сцапал, у самой границы. Теперь вот рука не разгибается. 

— Хорошо, не отваливается, — пробурчал магистр, вздохнув и подняв очи долу. — Ты в курсе, что я славлюсь огромным, не естественным и для последователей Первого Знающего терпением?

— Нет, но охотно верю.

— Это тебе очень повезло, потому что ты единственный, кто может его исчерпать своими бездумными похождениями! А меня, между прочим, боится пол-ветви!Ладно, ты у меня ещё получишь… Как вошёл? Нужна была какая-то мимикрия.

Краткий пересказ рунического ритуала взволновал учёного даже посильнее погони.

— Так, а теперь подробнее. Покажи.

— Знаки почти погасли, но тут ещё была такая черта.

Увидав остатки сложносоставной руны, Диоскур вскочил с кресла, опрокинув бокал с фиолетовым дымящимся чаем. Чай зашипел и с неохотливым ворчанием испарился с залитой поверхности. Книги на полках и те зашебуршались. 

— Я использовал это, чтобы проникнуть... чтобы… позже расскажу, как меня взяли в хаоситы. Печать Иллюзии. Это уже не смешно, Дом, совсем. А то я думаю, браконьерство не совсем в твоих привычках. Это наша печать. Тот «помощник» тебя и заставил, да? Поздравляю, теперь у тебя в знакомых нас двое. Не вини себя за глупость и доверчивость, это такая техника вроде гипноза. Осталось понять, зачем ему зверь.

— Филин, тут такое… Кровь попросила Чанми. 

— А ей… Ещё лучше! Нет, ну у вас там, в Империуме, совсем разброд и шатание, раз девушке нормально требовать кровопролития на первом свидании, или это только ты любишь странное?! Надо было со мной посовещаться!

— Извини, я не сурок, так часто спать не могу.

— А надо бы! Ну хоть с рогом ты придумал удачно. Да… о подменышах ведь знаешь? И? Тебя эти «копии» как бы не на что на навели?

— Честно, нет. Эльдарские миры ведь закрыты.

— Как закрылись, так и откроются. Вот, наглядная демонстрация вреда аксиом! Никогда их не любил! 

— И ты разве не знал об их действиях? Я догадался, только когда шваркнулся башкой, но вы там коллеги всё-таки.

При виде обиженной физиономии Фиделиуса инквизитор устыдиться собственного вопроса. 

«Нет, ну как помер студнем-идеалистом, так им и остался. Некоторых и кончина не исправляет».

— Не был, конечно. Иначе как-нибудь да предупредил бы — ты ещё сомневаешься? Я не ведаю о делах других ветвей. Фраза о легионе не просто так дошла до нас ещё с Древней Терры. 

Вполне удовлетворившись объяснением, Доминикус собирался было обсудить поведение дам со странными заказами — но тзинчита уже заклинило на доказательстве собственного благородства 

— Недоверие разрушительно и непобедимо. Но это правда не я. Предложил бы хоть смерть в доказательство, но это технически сложно. 

— Верю. Не предлагай, надоказывал уже. 

— Правда?

— Правда верю.

— Теперь сам докажи! — засмеялся друг. — К слову о доказательствах, хотел предупредить, но твой свежий и бодрый вид сбил с толку. С дамой твоей разберёмся ещё, послушай. Я не специалист в порицании. Пока. Однако у меня очень странное предчувствие. Видишь ли, моя центральная библиотека в пограничной области. И соседняя сторона… как бы выразиться лояльно… иногда чересчур буйствует. 

— А, то есть это?…

Последовал условный жест, запрещённый в любых имперских СМИ и вообще среди приличной и набожной публики, но тем не менее удивительно широко известный и обозначающий кое-кого в Имматериуме.

— Они-они.

— Ну ты устроился!У тебя, хочешь сказать, читальный зал с видом на центральный мировой борд…

— Не важно, я не нарочно! Главное, последнее время они не просто бесятся и морально разлагаются — там что-то активно происходит. А Творец Искажений…

— Тебе не надоели подобострастные эпитеты? 

— Не надоели. Предлагаю отложить теологические дебаты, Дом, серьёзно, послушай. Он тоже что-то замышляет — имею в виду, что-то экстраординарное даже по его меркам. Нужно, чтобы ты выучил некоторые печати — на всякий случай. И нет, в Империуме таких знать не знают.

При перспективе овладения запретной магией из первых рук даже по онейрическому телу Доминикуса пробежала нервная ледяная дрожь. 

— А может, не стоит? Это уже ересь не кубическая, это многогранник получится. 

— Молчать и слушать, — отрезал Диоскур. — Я вообще-то считаюсь демоном поважнее этих имитаторов, забыл?

Отрезав так все попытки сопротивления обучению, он шепнул пару фраз. На красивые фокусы времени не было — свитки пустые и заполненные до потрёпанных краёв материализовались мощным хлопком без лишних светоэффектов, опустившись прямо в руки владельца.

— Смотришь, повторяешь, чертишь сам, — теперь откровенно командовал хаосит. — Если материал сразу в памяти не уложится, я его там выжгу. Это не сложно. Так что внимание в твоих интересах. Начнём как раз с Иллюзии, принадлежащей к первой Триаде Основы. Как легко понять, создаёт обманчивые реальности. Данный термин не следует путать…

Потекли объяснения, задания, исправления — и страницы, страницы, страницы. Фиделиус, как и всегда, объяснял складно и доходчиво, но это не мешало инквизитору на пятом десятке лет снова чувствовать себя зелёным глуповатым аколитом, что открыв рот слушает старшего. 

… управляет трансформацией материи. Именно трансформацией, а не искажением. Перескажи разницу…

…Третья триада…

…Это, например, Печать Сокрытия — такой я маскировал книгу. Получилась слабенькая, нечего сказать. Ну, что ещё от смертного?.. повтори её…

…Начинать лучше с Баланса…

«Да сколько ж правил в этих печатях?!»

…девяносто девять градусов, а не девяносто восемь и девять. Ещё раз…

— С печатями вроде бы всё, — объявил «учитель» спустя три эона лютой тзинчевой грамоты. 

«Но она и правда тзинчева. На что тогда жалуюсь?»

— Знаешь, мне кажется, я понял, откуда у вашей братии берутся мутации. Я сам чуть не посинел. 

— Ну что ты! Это самая-самая вводная часть, первый урок азбуки, если проводить имперские параллели. Далее… — снова деловито вздохнул Фиделиус.

— Что ещё-то? У меня вроде бы сотрясения мозга нет, но скоро будет!

— Здесь у тебя нет и мозга, он сейчас где-то на подушке устроился и регенерирует. Надеюсь. Не капризничай! Осталась малая деталь. Нотной грамоте ты же в детстве учился, как помню? 

— Мать гоняла.

— Правильно делала. Она тебе и не особо понадобится, разве что немного музыкального слуха. Понимаешь, Дом, я поспорю с тем подлым «коллегой»: про рог шадхавара — это не такие уж слухи. Он полый. Если приглядишься, ответвления расположены строго друг напротив друга, но с одной стороны их чётное число, обычно восемь, с другой должно быть девять. Негативные эффекты — угнетение, изгнание — через игру на нечётной стороне.  

— Я правильно понял, к чему клонишь?

— Да, так ты можешь избавиться от двойников... Подожди.

Учёный, аж прищурившись, внимательно посмотрел куда-то за голову Урсо. Огненные концы локонов затрепыхались, подаваясь в том же направлении, как в буквальном смысле языки, сканирующие атмосферу.   

— Ты сейчас проснёшься, поздравляю. Запомни печати и музыку. Но правильно выбирай сторону. Увидимся, Дом.

— Запомнил. А тебя там не дезинтегрируют за коллаборацию?

— Могут. Но мне всё равно. И ещё — когда пойдёшь к ней, рог возьми с собой. Ие ещё раз, не забывай печати! Если что, я всегда буду с т…

***

Доминикус не стал говорить об этом, но никуда идти и не пришлось бы: он не упомянул, что «забрали» его не просто абстрактные добрые прохожие, резко проникнувшиеся сочувствием к приматам-браконьерам, а озаботившийся уроками хаоситского ОБЖ друг и не заметил эту нестыковку. 

В реальном пространстве его ждал полумрак и запах увядающих роз.  

От подтверждения, где он находится и находился, скорее всего, несколько суток, а ещё по чьей именно воле, сердце инквизитора пронзило сладкой благодарностью. То есть какой-то химерой из нервного приятного страха и удовольствия непонятной природы. То есть… Никогда он не думал, что у человеческих нервов столько разнообразных струн!

«Значит, не бросила. А что теперь делать?! Прикинусь мёртвым, что ли — это наименее страшный исход».

— Не прикинетесь, я уже пять минут как слышу Вас. Чему, должна признаться, рада. Не все переживают контакт с Лесом, и ещё реже из него возвращаются в здравом уме. 

Будь у пережившего больше сил и меньше порядочности, он бы от этого «рада» вскочил и запрыгал, как Фиделиус при виде новой книги, но усилием воли — впрочем, судя по тихому смешку хозяйки, не прошедшим незамеченным — он чинно поблагодарил за добровольную помощь. Сообразив, что в горизонтальном положении вести беседы не особо вежливо, Урсо с третьей попытки сел относительно ровно и сравнительно быстро, стараясь смотреть исключительно в пол. Получалось плохо. Некоторые совершенно ужасающие детали он спокойствия ради вообще отодвинул на десятый план — скажем, как можно было обработать некоторые раны, не снимая мундира, и как вместо него появился костюм в местном стиле из какой-то натуральной, чёрной и некрашеной, ткани. В первую очередь следовало разузнать о пропущенных событиях. 

Притворщик-капитан благоразумно исчез, словно учуяв разоблачение. Впрочем, если он действительно был тем, кого в нём подозревал Доминикус, то мог это не только учуять, а предсказать и записать гекзаметром — притом за много лет до рождения ничего не подозревающей пешки. Не без помощи своего создателя, конечно. 

От мысли, что Он также был покровителем Фиделиуса, становилось очень и очень не по себе.

— Совет ведь уже собирался? Что выдвинул провидец? 

— Его арестовали за радикализм.

«Узнаю брата Николауса».

— Сомневаюсь, господин Урсо, что даже Вы бы стали вламываться в зал совета с пеной у рта, вопя о тройной великой угрозе — снаружи, извне, изнутри — и предлагая уничтожить корабль, а самим гордо совершить самосожжение. Теперь его ждёт либо наказание, либо принудительное лечение. К слову о лечении, как Ваше самочувствие?

Дилемма между наглым враньём и позорным нытьём показалась Урсо сложнее разработки любой стратегии или дипломатический операции.  

— Ощущение, что я там был не три часа, а трое суток.

«Вроде вывернулся».

— Не хотите — не признавайтесь. Но сама вижу, что межрасовый скандал с связи с непреднамеренным убийством важного должностного лица мне, кажется, удалось предотвратить. 

«Не вывернулся». 

Претензии на гордость уже были неуместны. 

— Я что, так плохо выгляжу?

— Ну почему же? Просто как на стилизованных фотографиях: всё цветное, а Вы чёрно-белый. Или как после года осады без запаса железосодержащих продуктов, — не стала кривить эльдарка. — На Ваше счастье, первые пару десятков лет адепт любого пути посвящает общей медицине — кое-что я и припомнила. Как видно, не безуспешно. Я только не пойму, у Вас теперь от любой речи тахикардия или только от моей? Боюсь, Как бы Вам не пришлось учреждать новый Ордо Силенсиум.  

— Побочный эффект, вероятно, — пробурчал Доминикус сквозь пострадавшее и надувшееся от обиды самолюбие. — Но между прочим, благодаря Лесу, — «и одному тзинчиту, которого сам выдавать не буду, но толку от моего молчания!..» — я нашёл и вероятное средство от двойников. Поймать их, правда, не выйдет, только изгнать. Так что с охотой получились два амбулла одним ударом.

— А я похожа на амбулла, по-вашему? — шутливо обиделась Чанми.

«Ну у меня и язык, отрезать, что ли…»

— Не стоит: тогда Вы не только слушать, но и говорить со мной не сможете. Новости о двойниках замечательные. Впрочем, разговор это отдельный. Сейчас я… Вы не против?.. 

Не дождавшись разрешения, она достала из старинного вида комода заветную фляжку с добычей Доминикуса и торопливо, даже пролив пару капель, перевернула в бокал.   

К терпкому аромату увязших роз и духу прелых листьев, что теперь повсюду преследовал инквизитора, примешался сладкий металлический запах крови.  

— Простите, — на секунду оторвавшись, прошептала Чанми.

— Ничего такого.

Что ещё ему было отвечать? Однако жадно припавшая к бокалу женщина была похожа на кого угодно, только не на безвредное гуманоидное создание. Урсо тактично отвёл взгляд — и перевёл тему.

— Можно ли полюбопытствовать: для форсированного сна всегда нужны… различные вещества?

— Только если пациент сопротивляется. — Осушив весь бокал, эльдарка отставила его на центр стола и кружевным платком аккуратно стёрла следы крови с губ. — А кто же замещает Вас на Гардарикус?

— Фон Лосеус. Забавный малый из торгового дома. Представляю, что он там напроповедует.

— Вряд ли что-то непоправимое, раз он заслужил Ваше доверие. Но хватит уже избегать насущного. О том списке. Я собиралась избежать рассказа, но теперь сама хотела бы всё объяснить.

— Конечно, я только рад. Хотя не стану врать, что не был удивлён.

— У Вас это всё равно не получается. Что же… Не принимайте близко с сердцу… то есть хотя бы не так близко, но продолжительность жизни несколько меняет приоритеты и методы их удовлетворения. Каждая идея, каждое начинание требует совершенного владения. Будучи лучшей из адептов онейрического искусства своего поколения, я создавала хорошие сны. Они пользовались успехом, как и я сама.

Чанми улыбнулась какому-то воспоминанию, натянув в душе инквизитора ещё одну струну, чьё аллегорическое изображение в составе скульптурной группы «Effecus amoris» павильона его Альма Матер было подписано красивым, но не существующем в высоком готике словом Zelus.

— Но хорошего ремесла мне было мало. Вы пробовали когда-нибудь писать книги или стихи? 

— Увы, не приходилось, — пробормотал Доминикус, в ночь перед охотой в очередной раз грешивший вторым.

— Допустим. Как бы то ни было, Вам должна быть знакома жажда признания. В случае эльдаров она возрастает многократно.

«Как же, знакома. Только пока художники пишут книги и создают сны, некоторые из-за неё взрывают планеты и убивают друзей».

— Мне кажется, этот вопрос уже решён, — нахмурилась Чанми. — Или у Вас чувство вины патологическое? Мы к этому ещё вернёмся. Что до меня, мне не хватало удовлетворения публики, я мечтала стать истинным мастером, легендой, создателем вечных шедевров. Мне хотелось оставить след. Мне хотелось, чтобы от видения отнимали и возвращали волю к жизни, вплетались в души, чтобы после них плакали и танцевали от радости. И тогда покойный профессор, на чьём опознании Вам довелось побывать, очень кстати объявил набор добровольцев для эксперимента. Насколько я могу судить, речь шла о неврологических модификациях. Телесного совершенствования не предлагали, однако…

— Вряд ли оно требовалось, — кивнул Доминикус, тут же пожалев о нескромном комплименте.

— Верно, не требовалось, — улыбнулась хозяйка. — Акцент был на творческих способностях, иначе проект меня бы не заинтересовал. Я подписала согласие — формулировалось это как добровольная автоперфекция. Сами знаете эту любовь учёных к заумным терминам — и приятель Ваш наверняка таков.

«О да. Что там он говорил про Nullisamor, или как его…»

— И каковы результаты?

— А эксперимент так и не начался. И я бы всё равно не участвовала в нём. Я нашла иное средство — дороже, намного дороже. Но надёжнее и лучше — так мне казалось. Он должен был избавить меня не от недостатка таланта, а от смерти.

— Но ведь ваш народ вообще…

— Это иллюзия, — покачала головой Чанми, — приводящая к ещё большему страху. Представьте, что вместо спокойной прогулки иных рас вниз по склону Вы столетиями балансируете на краю крыши. Как и все соотечественники, я бесконечно боюсь смерти. Для нас это не переход, а риск окончательного конца, понимаете? Конечно, официально все переселения приходят успешно, а потери среди молодого и зрелого населения пренебрежимы. Но Вы знаете, Доминикус, каков процент утечек при реинкарнации? Десять от общей популяции корабля. И около пяти — смерть в результате разрушения камня.

— Я не думал, что всё настолько страшно. Ваш народ преподносится как…

— Как бессмертные циники-эстеты? Так многие хотят себя видеть. Но это ложь и самообман, разбивающийся вместе с вместилищем души. С помощью знакомых из Чёрной библиотеки я нашла упоминание древнего и, разумеется, запрещённого способа достичь сразу и физической неуязвимости, и вершин таланта. Но я получила совсем другие «озарения». Вероятно, из-за этого «способа» меня и не скопировали. 

В голову Доминикуса начали закрадываться некоторые подозрения, но он гнал их прочь. Этого просто не могло произойти. Не с ней.

— Вам, людям повезло: у вас всё однозначно. Вы либо мертвы, либо нет.

«Не сказал бы», — хотел возразить Урсо, вспомнив сны о друге, но перебивать не осмелился. 

— А мы… никогда не знаешь, где окажешься. И вся твоя жизнь в застывшей слезе. 

Впрочем, — саркастически улыбнулась Чанми, — подозреваю, хаоситам ещё хуже. Они вообще эфирные твари. Постоянно сомневаться, есть ты или нет. Кстати, вы, обезьяны, можете также податься к голодной твари — она вас примет с распростёртыми объятиями. А меня просто пожрёт. Так что я решила принять меры.

Чанми размотала шарф и осторожно сняла широкий перламутровый чокер из психокости. 

— Вы уже догадывались, наверное?

За тонким слоем наросшей кожи светилась и слабо пульсировала сфера сантиметров пяти в диаметре. Без предупреждения перехватив руку Урсо, Аривлье положила его ладонь себе на шею. Артефакт отозвался теплом и усилившимся свечением.

Инквизитор, в который раз за неделю решивший, что видел уже всё самое страшное, снова передумал.

— Г-галосфера, — пролепетал он онемевшими губами. Теперь ему стало ясно, кто требовал крови и подвигал Чанми на электрошоковые процедуры — только, видит Император, он врагу бы не пожелал такой ясности. 

— Да, она.

— Но может быть…

— Нет, подлинная, как Вы могли судить по её требованиям. 

— Кто продал тебе эту штуку?! Простите, я…

— Ничего страшного. Кто-то из вашей Экклезиархии, будете смеяться. Святоши, а? Я хотела закрепиться в этом теле. Это же ерунда, так все думают — «со мной точно ничего не будет, только помолодею и увековечусь!» Но сейчас уже… А сделать ничего нельзя, смешно, да? Да, я получила знания — но это не моя память, не мой язык. Она скоро проснётся. Окончательно. Но я этого не допущу.

— Почему «она»? — расспрашивал Урсо, чтобы оттянуть страшную просьбу.

— Я не распознаю другую женщину, по-вашему? Видно по её воспоминаниям. И их всё больше. Сильнее. Я ничего не ем, только различные виды излучения. И кровь. Я уже не уверена, что существую. Мне бы очень хотелось… пожалуйста, можете это закончить? Потом уже не получится. Надеюсь, она умрёт вместе со мной. Но если нет, придумайте что-нибудь. Взрыв, кислота, я не знаю… Она не должна больше ни к кому попасть. Я вижу странные миры, — призналась эльдарка, смотря уже не на гостя и не на домашнюю обстановку, а куда-то вдаль. Даль не самую дружественную и светлую. Сделав паузу, она рассеянным жестом взяла из напольной вазы один из многочисленных розовых бутонов, но испуганно разжала пальцы, когда тот рассыпался в её руках.

— Там совсем нет солнца, но слабый свет сияет. Что-то наподобие биолюминесценции. Может быть. Летающие рыбы. Или не рыбы, или облака чего-то… Мыслесетевые лианы.

— Какие? 

— Нейрокабельные… — поморщившись, неуверенно повторила женщина. — Мозгопроводные? Они проникают прямо в голову, внутрь. По ощущению. Это… реки текут наверх. В морях смешивается свет и звук. Я не личность и не тело, я — аспект. Не знаю, как это лучше описать. 

Она накрыла руку Урсо своей, а потом и нежно взяла её в обе ладони.

— Я уже не сплю. Не слышу мысли. Только твои, — прошептала Чанми. — Скажи мне, почему. 

«Как сказать тебе об этом? С артефактом или без…»

— Нет, не так, — перебила она мысль, — Покажи.

«Ну, всё». 

— Тише, — не выпуская руки, Аривлье положила левую ладонь на сердце инквизитора, которое точно предпочло бы оставить хозяина спать ещё суток на трое, а сейчас колотилось нервным Presto. — Обещай, пожалуйста, не отключаться тут от шока. Я хотела подождать, пока тебе не станет лучше, но не могу. Представь, что это такой сон. Сны бывают и наяву.

Этот сон действительно самым чудесным из когда-либо приходивших — и лучшим в нём была его реальность. Сон тянулся, как фантасмагория белых ночей северных городов-жемчужин, струился, как ткань золотистой туники по бархатной коже, застилал разум и туманил сознание, как сладкий дым храмовых миров.

Доминикус хорошо понимал, что совершил паломничество в совсем другие храмы, чья госпожа наверняка смеялась, гладя на них двоих из Эмпирея, но первый раз в жизни он был благодарен ей и счастлив приобщиться к её пастве.

— Та, что в сфере, пьёт мою память и стирает личность, — рассказывала Чанми, прижавшись к его груди и закрыв глаза. — Вместо своего прошлого я помню её. А изредка, после… после особенно ярких видений мне уже кажется, что она смотрит через меня вокруг. Я поэтому не стала ждать. Хочу почувствовать тебя полностью. Сама. Я очень не хочу тебя забывать. Ты же меня запомнишь? Сможешь хвастаться, что был с эльдаркой?

— Смогу хвастаться, что говорил с тобой и видел тебя так близко.

— А хочешь, — приподняла она голову, — я теперь тоже покажу интересную вещь? Сейчас или, может, через десять лет и кое-кто другой в секторе видит этот сон.

Скульпторша прикрыла ему глаза смутно знакомым жестом ладони. 

В ту же секунду разум Доминикуса улетел далеко от дома с розами и затерянного в Паутине мира-корабля.

Два дрожащих за онейрическими помехами силуэта в цветущем саду под звёздным небом. Две статуи? Пепельные волосы и фиолетовые глаза — у девушки почему-то три.

Образ, едва возникнув, тут же испарился из сознательной памяти, оставив лишь впечатление.

— Правда, красиво?

— Где это, когда? И кто?

— Я сама не знаю. Сильные чувства интерферируют, преодолевая любые барьеры, расстрояние и время. Я просто уловила эту парочку. Скорее всего, это в будущем, но не уверена. Могло быть плохо видно - от мастерства остались одни ошмётки. А ты, пожалуйста, подумай, прежде чем отказаться. Твой кинжал подойдёт — впечатляюще, должна сказать. Надеюсь, психокость ещё может меня прикончить. Буду рада, если это сделаешь ты.

— Ты настолько мне доверяешь?

— Доверяю?

Не глядя, она потянулась рукой к солнечному сплетению. Четыре тонкие фиксированные нити из слабо золочёного металла, почти не заметные на коже, удерживали там складывающийся лепестками механизм диаметром сантиметра в три. Под пальцами хозяйки он раскрылся, выпуская своё сокровище.

Впервые Урсо видел эльдарский камень душ так близко. Сферический кристалл был чем-то похож на проклятую галосферу — с таким же слабо клубящимся туманом внутри — но светился живым, мягким золотистым светом. Дальнейшее стало ещё большим сюрпризом.

— Возьми и оставь себе, — Чанми решительно вручила ему солнечный камешек. 

— Зачем?! Это ведь… это твоя жизнь. Стоит хоть как-то его повредить… 

— А я тебе её и отдаю. Если не убьёшь меня до превращения, лучше уничтожь.

«А ты — моя душа, любимая. Нет, в третий раз я не совершу ту же ошибку». 

— Забудь пока о сфере, варпе и мире вокруг. Сейчас я хочу погубить тебя иначе. 

— Сдаюсь, допрашивайте! — игриво испугалась Аривлье. — Но я поспорю, кто кого погубит.

И сон об этом «допросе» продолжился ещё на многие часы, а может, дни или годы, и душа Чанми сияла в такт в их сложенных ладонях. 

Когда силы наконец оставили обоих, эльдарка уснула в объятиях любовника чужой расы, а тот очень постарался не последовать за ней, чтобы не узреть там догадливого саркастически рукоплещущего Фиделиуса.

В эту ночь снов наяву он второй раз за неделю думал, что умрёт в ближайший час — однако такой смерти пожелал бы не только врагу, но и каждому хорошему человеку. 

****

Многое произошло впервые с главой Ордо Вигилус за последние дни, и в числе его — возвращение домой без осознавания дороги. Три раза он натыкался на ранних прохожих — ещё раз радуясь достаточно высокому росту, а то те не удержались бы отшвырнуть счастливого бабуина за шкирку плаща — дважды забредал на совершенно не знакомую улицу, выходя только чудом и бездумным упорством, а один раз едва не свалился в чей-то пруд.

«Это не со мной, — инквизитор тщетно унимал перевозбуждённый ум и поющую душу: те, по ощущению, уже искрили, но хозяин попыток не оставлял, — это не со мной. Быть того не может, это точно не со мной!»

«С тобой, с тобой, ave», — отвечал он сам себе от лица самодовольной части сознания.

«И что делать-то теперь?!»

«Жить и радоваться, и срочно разбираться с двойниками, а потом увозить её отсюда, чтобы избавить от этого ужаса. Хоть на Некромунду! На Кассиопею! В Лунные медцентры! Всё отдам, чтобы её спасти, и всех предам, если потребуется. А если надо, всех перестреляю! Кроме Филина. И попрошу-ка я его замолвить за меня слово. Хотели клятву — получите. Хоть десять. Следующей же ночью и попрошу. И никаких побочных эффектов от нелегального лечения тогда. Филин точно поможет».

На этом оптимистическом заключении Доминикус ввалился в ворота владений экзарха, зацепившись по ходу дела за какой-то куст — и столкнулся нос к носу с Матто. Теоретически, при виде предателя-хаосита — настоящего злостного, не «своего» — Доминикус должен был положить его одой левой (желательно, фалангой мизинца). На то и многолетняя муштра и ещё большая профессиональная сноровка.

Однако рефлексы и приоритеты у него успели смениться — и вместо взятия негодяя на прицел он обеими руками прижал к груди камень Чанми в крошечной иссиня-чёрной шкатулке.  

— Это я, милорд инквизитор, — устало и пристыжено промямлил явившийся.

Худо-бедно вспомнив, как людям положено сердиться, Урсо хотел было выступить с обличительной речью, но сдержался. Выглядел предположительный капитан, наверное, хуже начальника. Вряд ли наглый подменыш стал бы себя до такого доводить. 

— Допустим. И где же ты пропадал?

— Понятия не имею, — честно пожал тот плечами, — в каком-то подвале, что ли. Но я собственно сдаваться пришёл, понимаю, что всё равно не поверите. Так что, это… я бы хотел сразу расстреляться, можно, а?

— Подожди-подожди, что у всех за мода такая? Пулю ты получить успеешь, это я гарантирую. Расскажи, как… стоп, мысль есть.

Ухватив непроверенного за локоть и на всякий случай держа на расстоянии, Доминикус протащил его за ворота.  

— Позвольте спросить, — остановил он ксеноса из соседней с экзархской виллы, которого то и дело видел через живую изгородь, — кем, по Вашему мнению, является этот молодой человек и о чём он думает?

— Да такая же, как вы, обезьяна, — фыркнул эльдар. — Мысли у вас всех сумбурные, но в общем — есть хочет и стыдится чего-то до ужаса. А вы долго ещё будете занимать жилплощадь господина Чуома? Район такими темпами геттоизируется.

— Благодарю. Вам того же. 

— Будем считать, первичная проверка пройдена, — кивнул он оробевшему оригиналу, сразу заметно расслабившемуся. — Пойдём.

Поставив перед младшим эльдарского варева по лично опробованному этим же утром рецепту, Урсо приступил к осторожным расспросам. 

— А после концерта это случилось, — вздохнул Матто. — Я, как Вы помните, тогда, ну, прилично налакался. Очень, это, ну… помочь Вам хотел, но боялся. А, это, ну, получилось, кстати? 

— Получилось. Только надо, наверное, спрашивать, прежде чем так откровенно выдавать чужие секреты, тебе не кажется?

— А Вы это скрывали? — вылупил глаза юнец.

— Вообще-то… ах, ладно. Дальше давай.

— Ну вот. Сижу я на каком-то мосту, посмеи… посматриваю по сторонам. Хотел на прохожих поглядеть — ну, это, ну, интересно же! Только вокруг как-то пусто. Не понимаю, куда вдруг все делись. В голове и так флот-улей приземлился. И тут хватает меня кто-то за руку. Ну то есть как…

Матто посмотрел на левую руку, пытаясь изобразить произошедшее. 

— Не хватает, то есть не совсем. Что-то вытянул, или, может, чем-то уколол. Поворачиваюсь я, чтобы дать ему в нос — а там это… я сам стою. И довольно так улыбаюсь. И притом этот «я» не птеробелка взъерошенная, а уверенный такой, и даже не сутулюсь, чего никогда в жизни не было. Ну, я Вам скажу, это и жутко. Ну, значит, надо бы шум поднимать, да? Но у меня как-то мощи не хватило — только, значит, человеком стал, и сразу этого человека…

— Это же не ты!

— Это я теперь знаю! А тогда вообще башку снесло. Что-то он вещал про Вас, и про сложный план, и про службу… что сделает всё лучше и как надо. Что? Не помню уже. Он меня куда-то повёл и там спрятал, иногда приходил и кое-как кормил — только чтобы не сдох. А я и счастлив, вот что удивительно! Слушал его, как он мою жизнь — мою! — обустраивает, и радовался. И вообще они правда умеют гипноз какой-то устанавливать. Сказал «иди туда-то» — я пошёл. Как дурак какой-то. Говорил «рассказывай то-то» — я и рассказывал. Я так понял, дублируют они только основные воспоминания. Зато могут заставить сделать что угодно. А дня два назад он куда-то делся. Не исчез, я его ещё чувствую. Затылком как-то. Бр-р. Но достаточно далеко, чтобы я смог выползти и действовать во своей воле.

Доминикус ещё раз посмотрел на помощника, уже спокойно. У него и взгляд был иной, и нос даже нормальный, а не острый какой-то… как у того, птичий… сейчас он бы точно не спутал ту грубую копию с человеческим оригиналом. Оправданием могла служить разве что сила внушения подменышей.

— Всё нормально, ничего такого не стряслось? — насторожился уже сам подчинённый. — Честно, у Вас сегодня вид, будто с неба свалились. 

— Почти.

— Ага, — улыбнулся тот. — А что за костюм на Вас странный, не форменный?

«Стирается, порошок кровь не берёт», — едва не ответил Урсо, но вовремя спохватился.

— Не хотел раздражать окружающих и сменил на местный. Ешь давай.

— А плащ почему тогда остав…

— А не много ли ты спрашиваешь?

— Простите! Вкусно, кстати. Действительно сил прибавилось. 

— Это Чанми посоветовала, — радостно подтвердил инквизитор.

«Вот нурглова бабушка, прокололся».

— В рамках научной консультации! 

— Здорово! — явно саркастически воодушевился капитан. — Я тогда расскажу ребятам? 

— Нет! Это дефицитный продукт. Хватит уже о кулинарии. Матто, а ты правда мечтаешь поступить ко мне в ученики? 

— Да всегда мечтал, — признался парень, забыв о подколах и упёршись взглядом в уже пустую тарелку. — Но думал: как это — я? Да к Вам в орден?! Вот дурак, сиди уже. Это значит, я трус, милорд инквизитор?

— Нет, Матто. Это значит, ты человек. Скоро избавимся от этих мимов обманчивых, не переживай.

— Вы нашли решение?!

— Оно меня само нашло, буквально на днях, и самым неприятным способом. Сразу и попробуем.

— Ну Вас и наградят!

— Сомневаюсь. 

— Ну хоть местные.

— Если и захотят — не успеют. Мы кое-чего подождём и сразу улетим. Кое-кого.

— На Гардарикус?

— Нет, Матто, далеко. И не полным составом.

***

«— Ты говорила, налажены связи в Чёрной библиотеке? Есть одна книга. Или, может быть, собрание. Я больше десяти лет искал её. 

— Та, из-за которой погиб твой друг?

— Да, косвенно. 

— Сама я напрямую обратиться не могу, но попробую использовать некоторые связи.

— Если это хоть немного опасно…

— Нет. Я хотела бы отблагодарить — тебя и твоего учёного брата. Всё-таки без его истории я не узнала бы тебя так близко. Хорошо, что могу достать книгу. Тем более если… Правда думаешь, можно что-нибудь придумать в этих твоих подпольных клиниках? 

— Обещаю.»

***

«Выбирай правильную сторону», — говорил Фиделиус. Звучащая клишированной философией фраза приобретала практический смысл. Подрезав самооформленным кинжалом ответвления рога — пришлось отмахиваться от обалдевающего Матто — Доминикус констатировал, что получился путь не профессиональный, но вполне годный инструмент, с одной стороны которого действительно было восемь выростов, а с другой — девять. 

«Негативные эффекты — ущерб здоровью, изгнание — через игру на нечётной стороне».  

Он выбрал чётную.

«Достаточно развитая магия неотличима от технологий, — напутствовал друг в бесконечной лекции о печатях, — требуется такая же механическая точность, но и, как это ни странно, направленное намерение. Можно сколько угодно вызубрить и приучиться чертить хоть по линейке, но без твёрдой воли и знания, что тебе нужно, дальше малопригодных спецэффектов не уйдёшь».

Играющий знал, что ему нужно и кого следовало привлечь. Сперва получалось, конечно, неуверенно и местами фальшиво, но полузабытые навыки проснулись быстрее, чем ожидалось —и «круговая», репризная мелодия осталась в воздухе, даже когда Урсо спрятал «флейту». Она затихала и усиливалась, поднималась выше садовых деревьев и пригибалась к земле, словно незаметный звуковой вихрь. Естественно, ничему подобному не учили ни в добропорядочных имперских семьях, ни на университетских планетах или в инквизиторских орденах, но самопровозглашённый музыкант отчего-то чувствовал, что всё идёт правильно.

С помощью подряженного выкладывать очертания камнями притихшего капитана, который теперь смотрел на него, как на еретеха — со смесью ужаса и уважения — Урсо для закрепления эффекта изобразил на поляне комбинацию из двух выученных печатей. Последний булыжник занял своё место, виток мелодии вернулся на поляну — и вместе с ней в центре масштабного чертежа сгустилась волнистая ещё, неплотная фигура. Она не высветилась вся разом, не проявилась постепенно, как плохая голограмма — а именно собралась по струйке еле различимых воздушных течений, принесённых музыкой, как некогда Фиделиус из ароматного ветра и небесных рун. 

«Ну и позёры эти тзинчиты». 

Окончательно «собравшееся» создание из привычки или издёвки приобрело облик Матто — но уже не точный, а набросочный, откровенно имитационный. И ещё оно, сложив полупрозрачные псевдоруки на груди, саркастически ухмылялось.

— Убраться с мира-корабля в ближайшие же минуты, освободив всех жителей от ментального влияния, — скомандовал Доминикус, постаравшись представить, что перед ним обычный имперский гвардеец. 

— Слушаюсь, — прорычал гад, с досадой осматривая печать. — Умник наш научил, да? Не пойму, почему его не…

— Никоим способом не вредить Фиделиусу Диоскуру, Магистру Слова и Материи из свиты Архитектора Судеб, — потратил инквизитор второе требование, пока к поляне подбирались всё новые создания, стремительно терявшие гуманоидный облик. 

— Угу, догадался. Ладно уж, не буду.

— Назови цели оккупации Кумм Т’хоныля.

— Информация, — туманно ответил демон, — и второй фрагмент. Больше вы ничего не узнаете. Эта штука заставляет повиноваться. И говорить правду. Но как её сказать — мой выбор. 

Урсо разочарованно выругался.

— Да, не гордитесь, — оскалился обманщик. — Думаете, что победили? Разоблачили злодеев, да? Наставите защитных печатей, обрызгаете всё тут машинным маслом во имя подозрительного Омниссии? Или, может, гимп сыграете в честь ещё более сомнительного короля под горой… ой, простите, на троне?

— Сомневаюсь, что второе внедрение вам удастся.

— Если бы потребовалось — в два счёта. Всегда можно найти лазейку, даже в ксеносный заповедный лес, а? Вам описать, мастер Доминикус, как легко вы поддаётесь внушению и гипнозу? Идёте куда скажут, действуете согласно плану. Впрочем, для влюблённых это типично. Внушаемы, как малые дети.

Вот такая насмешка была уже действительно жестокой.

— Но ты же клялся?..

— Я поклялся Культом. Разве сказал, чьим? 

Довольно-хитрая заострённая физиономия, уже откровенно пародирующая лицо капитана, бесила Урсо до невероятности.  

— Вот урок на будущее: никогда не пытайтесь разгадать Его планы, инквизитор. Он обыграет вас. Уже обыграл — за миллионы лет до вашего рождения.

— На один план найдётся и другой. И кто это говорит? Актёр, ложный трусливый колдун? 

— Мы не ложные, — зашипел тзинчит, всё больше теряя наносной человеческий облик. — Мы чистые — ото всех ваших глупых страхов, стигм, предрассудков. Человек не так уж отличается от эльдара, что продемонстрировали, например, ваши весёлые приключения.

— Это он о чём? — уточнил оригинал.

— Очередные манипуляции.

«Про охоту расскажу потом, а то авторитета моего и след простынет». 

— Хозяева-то не жалуются! — продолжал подменыш. — Никого это не смущает? А всё потому, что ничтожествам приятно даже просто смотреть на лучшую версию себя. К тому же нас, сами тоже не желая, на этот мирок пригласили. Хотели улучшения? Будет вам улучшение. Грех не воспользоваться таким поводом, чем придумывать…

— И что ты хочешь сказать этим деланым театральным монологом? — насмешливо уточнил Доминикус. — Стоишь тут и вещаешь, как непризнанный гений из опереттки.

Расчёт удался: реплика задела за живое. Нужно поддеть культиста Тзинча — обзови его глупым. Ни разу не подводило.

— Хочу сказать, — сощурился демон, — что вам, живым, повезло: у вас есть тело и собственная личность. Есть своё время и предназначение. Вы же разбрасываетесь ими, как последние идиоты.

Действие печати тем временем усиливалось: последние фразы произнесло уже совсем не гуманоидное отродье. 

— А в своём закадычном друге можете не сомневаться. Приказ был отдан более полувека назад. Делом руководил я. Не хочу, чтобы мои заслуги приписывались какому-то зелёному невежде. На редкость сентиментальный тип, смотреть противно, ненавижу. И вообще он с другой ветви. 

Тем вечером жители мира-корабля наблюдали необычайное зрелище: стая то ли чаек, то ли воронов, до странности крупных и с длинными, крючковатыми ключами, растворилась в искусственной атмосфере.  

*****

В честь долгожданного избавления от тзинчитских вредителей была откупорена столетняя бутылка с нектаром аж из натуральных фруктов — Чанми его не пила, но за компанию изображала. По мнению Урсо, напиток ничем не уступал хорошему глису. 

Прочие жители Кумм Т’хоныля должны были узнать о новости только постфактум, из переданного сообщения. К этому моменту крейсер с отбывшей якобы для дополнительного совещания эльдаркой должен был находиться уже на другом краю света. 

— …а вот что было сложнее, прогнать двойников или угомонить восторг Матто, до сих пор не знаю!

— Понимаю его, — улыбнулась Аривлье. — И как раз приготовила подарок в честь такого события.

Освободившись из объятий инквизитора, она принесла небольшой свёрток, в котором обнаружилась тонкая, сплошь покрытая неизвестными письменами пластина.

— Я пообещала Онгу, что повлияю на решение суда. В комнате для визитов ментальная изоляция не работает. Он связался для меня с Библиотекой и переписал суть книги.

— Спасибо. Действительно его вытащишь?  

— Не уверена. С твоей психикой мне взаимодействовать проще. Чьи-либо чужие сны, тем более с убеждением, я уже не потяну. Потому и не распознала псевдопрофессора, наверное. И есть ещё проблема с самим документом. Существует точный метод переноса зрительных образов на пластины. Он удался и в этот раз, однако… — Чанми повертела пластину. — Сам видишь, тут что-то нечитаемое.

— Это не проблема, если получится показать Фиделиусу. Он полиглот. В смысле, универсальный. Читает всё что угодно, любой письменный источник.

— Весьма удобно, — впечатлилась Аривлье. — Начинаю понимать хаосопоклонников. Но он точно не пошлёт нас с этими секретными документами?

— Во-первых, ему только дай что-нибудь разузнать. Сразу глаза горят и руки трясутся. 

Доминикус улыбнулся воспоминанию о мальчишеском восторге друга при виде новой книги или тайны.

— И потом, он, очевидно, считает себя передо мной в долгу, хотя я бы поспорил, кто там кому задолжал. Главное, ты сама сможешь перенести это в сон?

— Ещё бы. Только так просто я тебе заснуть не дам.

***

Заснули «не просто» часа через два. Так как в этот раз никаких посторонних веществ не использовалось, Урсо хорошо — насколько это применимо к пограничным состояниям — осознавал процесс совместного погружения. Ощущения, что и говорить, были интересные.

«Наверное, — рассеянно думал инквизитор, — чем-то это похожие на нейролианы из видений тех странных миров: как будто кто-то осторожно проникает тебе в голову и куда-то тянет, но не пугающе, а тепло и приятно.

Обычный мир с ощущением ткани и звуками собственного пульса куда-то отодвинулся, как поднятый фокусником-лямбдой занавес. Только за этим покровом скрывался не престиж, а настоящее чудо.  

Начавшись как падание в световой колодец, дорога перешла в более плотный туннель из линий или даже цветов, что чем дальше, тем сильнее загибался и сворачивался внутрь — пока резко не закончился, а вокруг не сформировался всё тот же экс-кабинет крейсера.

Видимо, предшествующее занятие слишком уж очевидно отражалось на лицах обоих: пусть и рассердившийся на эльдарку, друг-тзинчит расплылся в понимающей ироничной улыбке. Ну, хотя бы хлопать не начал. С трудом удержавшись, наверное.

— Давай отложим обмен колкостями, Филин. Мы по делу.

— По какому же? — улыбка стала ещё шире, а книжные шкафы обвились гирляндами из белых цветов. С глазами. — Я уже не духовное лицо, венчать не могу! 

— Есть документ про исследования Ордо Хронос. Это о нём ты прочитал тогда в библиотеке, — с места высказал Доминикус. Расстраивать брата не хотелось совершенно, но тянуть было ещё тяжелее. — Не хочешь ознакомиться?

— Вот как, — сразу посерьёзнел бывший студент. 

Казалось, что на неприятные и роковые для себя вещи Диоскур и смотреть не пожелает, но Доминикус знал натуру друга. Он знания тот отказаться не мог. Даже от такого. 

Молча протянув руку и сжав табличку, как опасного кусачего зверя, он сперва прочитал текст про себя. Как-то автоматически перевернул, словно не веря в написанное, и перечитал ещё раз. Сновидцы пережили немало очень и очень нервных минут, пока хаоситский полиглот тоном «а может, не надо?..» не обратился к Урсо:

— Должен спросить сразу. Ты точно хочешь это знать?

— Точно. 

— Дело твоё, я не могу с тобой спорить, — поджал губы Фиделиус, и, ещё повертев документ, начал пересказ. 

— Сперва Ордо Хронос по интенсивности и характеристикам вспышек психической энергии пытались определять очень уж испорченные планеты — а в идеале, и моменты истории — когда все продадутся хаосу или заселятся тиранидами. Определяли с переменным успехом. Способа изменить оную историю они не нашли, а вот параллельную вселенную обнаружили. Якобы ещё не испорченную Хаосом. 

Учёный помолчал.

— Ну большинство и сгинули там. А вторая часть мутировала. Как, точно не ясно, но есть мнение, что в процессе перемещения они столкнулись с флотом-ульем. 

— Ну и?

— Ну и… слились, — с явной неприязнью пояснил Диоскур. — В аномальных пространствах возможны некоторые… эксцессы. Как в варп-шторме. Некоторые ульи ведь до сих пор предпочитают «пожирать» псайкеров. Это одно из доказательств в пользу гипотезы.

— Подобно «Кроносу»? 

— Именно. Ироничное он носит название, да? Может, и не случайно. Ирония также в том, что одним из главных претендентов на конец света и у Некрос, и у Вигилус, чьи раскольники, объединившись, образовали Хронос, были…

— Как раз тираниды?

Тзинчит кивнул.

— Закольцевали собственные предсказания.

— А как разработали технологию перемещений в эту… параллель? Сами додумались? СШК? Ересь? Ксеносы?.. Это термины для краткости, — пробормотал инквизитор, поймав себя на оскорблении обоих близких. 

Тем, правда, было не до капризов.

— Археология, — покачал головой друг. — Ты слышал про Сияющие миры, Дом?

— Слышал, что про них лучше не знать.

— По большей части так и есть. Какая-то штука — я не понял, о чём речь: многогранник, что ли? — с одной из таких планет как раз и открыла возможность своеобразной телепортации. Механизм не объяснён. Полностью его никто так и не понял, но тут есть координаты. Мне они, честно, ни о чём не говорят — система записи какая-то не того… имеются ссылка на другие источники, но вряд ли они помогли бы. В общем, это предположительно к’танские штуки, лежащие в основе безынерционного двигателя. Очень удобные вещицы, но мир при их использовании истончается. Может, оттого и угораздило их. И… что теперь будешь с этим делать? Безопаснее, конечно, притвориться, что ничего и не знаешь, но сам факт существования таких штук…

— Решим.

Теперь пришла очередь второй злободневной темы. Фиделиусу эта затея, конечно, не понравится, но он должен войти в положение. Чанми, впрочем, тоже останется не в восторге. 

Без пяти минут адепт уже собрался излагать свою просьбу — что, скорее всего, сразу и зачтётся клятвой; наивно думать, что Плетущий Речи не наблюдает ежечасно за одним из лучших своих магистров — и для подкрепления духа посмотрел на обоснование грядущего предательства. Но той рядом уже не было — вместо неё зияла сворачивающаяся на глазах дымная оболочка, словно женщину вырвали из реальности сна.

«Что-то не то».

От хаосита он ожидал объяснения, желательно, спокойного — но тот, знающий, испугался даже сильнее.

— Она не сама, её увели, — нахмурился учёный. — Это ненормально. Быстро! Просыпайся, Доминикус!

Неизвестно, открылись ли у него самого способности по управлению снами из-за стресса, друг ли приложил к этому руку или щупальце, но проснулся Урсо действительно практически мгновенно — чтобы увидеть стопившийся в атриуме военный отряд во главе с задержанным радикалом-провидцем. Всё стражи были

 снабжённы сюрикенными пистолетами. Это только считая общее для всех оружие. И ни одного нелетального прибора.

— …сложить два и два я, во-твоему, не могу? 

Спросонья эльдарский Кумм Т’хоныля понимался смутно, однако главной мыслью прослеживались обвинения Чанми в измене родине и аморальности. Закрывающее галосферу украшение она, к счастью, не снимала — но судя по настрою отряда, легче это ситуацию не делало.

Просто молчать и трусливо смотреть на этот бред Урсо, конечно, не мог.

— Если смущают моральные устои, давайте вы просто разберётесь с совращающим юных дев приматом? — «По-хорошему, должны задержать и вывести из дома вместе с этими вооружёнными уродами. Если на месте застрелят, тоже хорошо — отвлекутся». — Ч… госпожа Аривлье вообще ни при чём.  

Никто даже не повернулся в его сторону.

— Лгите ещё, да. Нет мне дела, с кем кто развлекается. Должен признать, она долго водила всех за нос. — Онг злобно сощурился, снова посмотрев на хозяйку дома. Из изолятора его выпустили его, кажется, зря. — Я догадался, только когда ты сама не смогла связаться с библиотекой. За донос меня освободили. Как нам всем известно, жизнь каждого из граждан ковчегов бесценна. Податели Жаждущей лишаются этого статуса.

Чанми попыталась схватить кинжал, спрятанный под крышкой стола. 

Тогда одна за другой, с разницей в несколько секунд, произошли три вещи.

Сразу несколько воинов по команде провидца выстрелили, выпустив поток мини-дисков из заточенной психокости. 

Что-то оглушительно хлопнуло внутри резной шкатулки, что Доминикус всегда держал рядом. 

Руки и плащ его залило кровью.

«Третий раз.

Почему снова?»

Он осторожно опустил женщину на мгновенно промокшие подушки, соображая, как он сам до сих пор остаётся живым и сколько кругов ада ожидает эльдара, убившего соплеменника. 

Это всё. Надеяться, что залп оказался неточным или слабым, не имело смысла.

Вообще больше ничто не имело смысла. 

Человек бы не пережил.

Эльдар тоже.

Тварь, что поднялась вместо Чанми, выдержала бы и не такое. 

— Не о том вы догадались! — зарычал Урсо, отбегая на другой конец зала подальше от трансформирующегося монстра. Он едва успев ухватить кинжал сам. — И что теперь прикажете делать?!

— Эт.. это…

Останься у него способность к радости, инквизитор позлорадствовал бы при виде откровенного ужаса и детской растерянности на лице Онга.

— Это галоартефакт, чтоб вас. Я смог бы… А теперь покушение на носителя форсировало метаморфозу.

Провидец замахал своим стражам, чтобы те скорее покидали дом — но поздно: тварь сцапала двоих, что, застыв от испуга, стояли слишком близко, не дав им и пискнуть перед смертью.

Горе-разоблачитель в панике глядел на кровавое пиршество существа, которое он полагал «просто» шпионкой-перебежчицей.

— С ей надо разобраться, иначе конец Вашему кораблю! 

Благодарность Императору — а также и патрону Фиделиуса, и той, что свела его с Чанми, и упомянутому Матто Камасоцу, и кому там только ещё… — морфированное лезвие оставляло след на камне пола.

Укрепление.

Сокрытие.

Имматериум.

Три печати подряд.

Не раздумывая, Доминикус полоснул и по собственной ладони — всё равно уже вся исцарапанная и не слушалась после охоты — и узоры залились бордовым, многократно усиливаясь.

Тварь ещё пожирала солдат. Быть может, своей невольной жертвой они искупили предательство. Но судя по таким две двум гулким хлопкам, нет. Души пропадут тоже.

— Киньте мне ту флейту! — скомандовал он Онгу, закончив с сигнатурами.

— Что?

— Палку ту, вот, справа, быстро, пока она отвлечена!!! 

До эльдара дошло — а так как в точности ему нельзя было отказать даже с поправкой на крупную дрожь ужаса, бросок переправил инструмент прямиком в правую руку Урсо.

Какой улов — такова и приманка. Если мелодия для призыва тзинчитских доппельгангеров звучала странно для человеческого уха, но всё же походила на музыку, даже по-своему красивую — то сейчас из шадхаварской флейты раздались низкие, отдельные, вибрирующие звуки, и отдалённо не напоминающие ни одну из знакомых Доминикусу человеческих или ксеносных традиций. Столетиями тренированные стражи — кому повезло не стать кормом — и те не выдержали, зажав уши руками и свернувшись на полу брошенной игрушкой.

Не выдержала и галосферная тварь. Склонив заляпанную внутренностями солдат деформированную голову с только что раскрывшимися дополнительными глазами, будто учуяла новую вкусную добычу, она неотвратимо плавным, не имеющим ничего общего ни с животным, ни с гуманоидным движением подплыла к первой печати, парализовавшей её. 

«Узор воспламенился сразу — эффекта хватит ненадолго. Чёрные искры. Что там говорил Фиделиус…»

Сам инквизитор встал во вторую печать, отреагировавшую мягким золотистым ореолом — на какое-то время магия Хаоса замаскирует его. 

Он не просил прощения — Чанми рядом уже не было, а было лишь кровожадное бездушное отродье. Тремя штрихами кинжала он вырезал из ещё не покрывшейся фиолетово-чёрным карапаксом горла горла ненавистный артефакт, что теперь во всю сиял, источая неземной жар.

Не трогать. Даже не смотреть.

Отбросил его гранью клинка, словно камаррагской ракеткой, в центр третьей печати.

Создание неслабо прошлось напоследок по руке обидчика десятисантиметровыми когтями — теперь по правой, что ты будешь делать! — но более чем на секунду извлечение не пережило.  

Проклятая сфера исчезла в открывшемся и тут же схлопнувшемся портале.

— Где оно?!

— Где-то в варпе, почём я знаю, — выдохнул Урсо, опускаясь на относительно чистые ступени атриума. — Существо тоже умерло. Без галосферы оно ничто. 

— Спасибо, мастер инквизитор, — мгновенное вернув прежнюю циничную невозмутимость, провозгласил провидец. — В обмен на помощь с этим монстром я обещаю замять слухи о вашем странном поведении. От трупа сами избавитесь? Мне противно.

***

Останки чудовища испепелили той же ночью посредством живых молний электрожнецов, которым предварительно приказали заблокировать себе же память о ближайших трёх часах. Доминикус не смотрел. Зато сам разобрался с долгами.

Рог был опущен на землю — он буквально растворился в земле, бурых и багряных листьях; а нож, брошенный в подмёрзшее озеро у виллы экзарха, превратился в такую же воду. Но это поведение биосферы Урсо уже не удивляло — в отличие от Матто. 

— Что за чудеса, милорд инквизитор?!

— Ядро забрало подарок. Может, это не естественная планета, но жизнь на ней настоящая. 

Только иссохшую розу из дома Чанми он взял себе, попросив техножрецов сохранить её в стазис-капсуле. 

***

— Её здесь нет. Её нет ни в твоих снах, ни у нас.

— Ты узнал бы, если бы её?..

— Не могу ручаться, но думаю, да, — осторожно протянул Фиделиус, по-детски задумчиво бросая ненастоящий камешек в онейрические воды уничтоженной Мису. — Эльдары Ей на пир попадаются не каждый день. Соседи у меня к скромности не приучены и устроили бы очередной праздник. Недавно вот двоих едва не съели — но там точно были души воинов, я же сразу послал узнать. И те мимо.

— Что мимо?

— Не поймали.

Доминикус представил демонеток с сачками и попробовал рассмеяться, но получилось как-то жалко.

— Думаю, где-то она да есть, — заключил друг.

— И где же? Камень раскололся.

— Это хорошо. Значит, тварь куда-то вытеснила её душу. Не кори себя, Дом. В подпольных клиниках не помогли бы. Даже Архитектор бы не помог. То, что её не скопировали подменыши, предсказуемо. Потому и печать работала наизнос. Даже мы не можем толком влиять на галоартефакты. Не бей меня за такое предложение, всё равно не получится, но попробуй посмотреть на дело с другой перспективы. Эльдарка всё-таки… Детей у вас, например, не было бы, таксонами не вышли. 

— Усыновить можно.

Учёный посмотрел на Урсо недоверчиво, как на заговорившую птеробелку. 

— Ну хорошо. Вот представь: разобрались бы со сферой. Пришлось бы пуститься в бега и залечь на какой-нибудь всеми — имперцами, не нами, я-то помог бы — забытой планете, лучше ледяной или невыносимо тропической, чтобы точно никто не сунулся. Жили бы вы там буквально у Хаоса на довольствии, потому что из сильных мира сего только Творец Искажений любит странное. Помер бы ты, глядя на вечно молодую благоверную. И никаких заслуг, признания, один вдвойне еретический экстрим ради рая в шалаше. Ты разве этого хотел бы? 

— Да, хотел бы! Я и тебе собирался предложить умотать куда глаза глядят.

— Не успели бы, но спасибо.

— Не успели. И тогда я бы не увидел её. А с ней я бы хотел всё что угодно, понимаешь?

— Ну тогда совсем плохо, — согласился хаосит. — Накрыло тебя серьёзно.

— Филин, ты не трактуй как-нибудь… я очень рад, что снова могу с тобой говорить, но… Видел бы тебя вживую, не сказал бы — стыдно; а во сне цензура занижена. Так вот, это сплошной бесконечный ужас, в сто раз хуже любого варпа и любой войны. Я не понимаю, почему ещё вообще живу. Ты вот у нас магистр, избранный самого бога Хаоса. Почему? 

— Это никому не ведомо, Дом. Раз живешь — значит, для чего-то нужен. И неизвестно даже, сколько ты продолжишь в таком душе — специфика работы, сам знаешь. Меня сей факт расстраивает жутко, лучше бы тебя на пенсию отправили раньше времени, но это как раз маловероятно.

— Если до неё дотяну, попробую договориться с твоими бывшими товарищами и обустроить какую-нибудь осваиваемую планету на манер Мису. Обещал же.

— Вот! — загорелся Фиделиус в смысле фигуральном и прямом: у тзинчитов, видимо, в моде было мелирование a-la feu — Прекрасная цель, думай о ней. В крайнем случае сам заявление подашь, сославшись на, не знаю… психологическую травму. Сады какие-нибудь разводить будешь.

— Сады…

Уточнять не пришлось, но любые напоминания о цветении вызывали теперь мысли о зарослях на вилле экзарха и самаркандских розах. Учёный хлопнул себя по лбу, сбив с волос пару искр. 

— Извини, я балбес. Ну, тогда водоросли… ну… А на самом деле — найди её, Дом. А до того доживи достойно.

— А если не найду?

Магистр развёл руками. 

— Тут можно только предложить что-нибудь выпить, но во сне не поможет.

— У меня и не во сне желающие найдутся. Мы обратно на Гардарикус.

***

Желающие действительно нашлись.

Поглядев на лицо вернувшегося делегата, фон Лосеус понимающе хмыкнул, не стал пока ничего расспрашивать и вернулся с ящиком скваса. Спустя две бутылки инквизитор смог в общих чертах рассказать об успехе мероприятия в целом и о невосполнимых жертвах в частности. 

Спустя четыре ему даже расхотелось лечь и помереть на месте.

Спустя сутки он приобрёл стойкое отвращение к этому напитку и никогда к нему больше не притрагивался. 

Потому попытки Пафнутия вызнать, как же всё-таки звали «жертву», натыкались на кадисское молчание и закрытую дверь.

***

А вот кого дверь не остановила, это механоидов, прикативших втроём «для важного донесения». Желавший видеть только своего аксолотля глава Вигилус повёлся на их серьёзный вид — и был вынужден выслушать доклад на границе с абсурдом. 

 — Приступаю к чтению результатов доработки, — возвестил главный из подручных эксплораторов, разворачивая длиннющий свиток с несколькими официальными печатями и следами поджога. — Мы думали, ересь. Одержимость. Прочитали. Красиво. Искусство.

— Чего доработки? — опешил Урсо. 

— Секвенатора, — терпеливо пояснил эксплоратор и начал размеренный однотонный речитатив: 

— Да, признаю, в этом мире нет яркого солнца;

Вместо него есть покой, что прекраснее света:

Света достойных ещё поищи, а покоя — вообще не найдётся.

Впрочем, я знаю двоих…

— Подожди-подожди…

— Читаю медленнее, — согласился техножрец. —

В мёртвые листья надежда впиталась,

Скорби и радости шёпот затих

Наших несолнечных не осталось —

только мечтанья о них.

— Кто написал?!

— Секвенатор, — уверенно повторил механоид.

Доминикус покосился на тщательно изорванный и сожжённый бездарный черновик в обычно ненужной пепельнице. Не будь чтец прошитым и прокодированным до глубины технодуши, он заподозрил бы злую издёвку.

— Так. Это всё?

— Вторая часть лучше доработана…

— Хорошие новости! — бывший капитан без приветствия ворвался в кабинет, сбив с мысли недовольно мигающего техножреца, наконец укатившего на колёсощупальцах подальше. — Я её достал!

— Что?

— Настойку обскуры, аж месячный запас!

Новый аколит, всё ещё пребывающий в полнейшем восторге от смены должности, принялся с энтузиазмом разматывать закутанную в меховой плед и десять слоёв термоплёнки коробку.

— А Вам не холодно, кстати? Все по две шубы надели, и ещё одеялами обмотались.

Урсо снисходительно поглядел на дурочка. По крайней мере о благополучии начальства он заботится искренне.

— Раздай гвардейцам. Но в мизерных дозах. Пусть расслабятся немного.

— А Вам?..

— На что мне тьма, если в ней нет самаркандской розы, — рассудил инквизитор то ли для помощника, то ли для себя.

— Не понял. — пролепетал Матто, опуская ящик. — А… понял. Но обскура же это… я чего так и торопился-то… Ничего себе Вы соскочили! Ну и сила воли. Повезло.

— Повезло…

«Вам, в Инквизиции, повезло: можете всё получить, что заблагорассудится».

«Вам, живым, повезло, у вас есть тело и собственная личность».

«Вам, людям, повезло, у вас всё однозначно. Вы либо мертвы, либо нет». 

— Не повезло, пожалуй, только мне.