Найти в Дзене
Yurgenz fantasy
6 подписчиков

6.Самаркандская роза.Часть 1/2(40К)

81 мин
астье у вас на Земле? – Должно быть, в том счастье у нас на Земле, чтобы забыть самого себя. Тот счастлив, в ком – полнота, согласие, радость и жажда жить для того, кто даёт эту полноту, согласие, радость. Такое счастье приходит в любви к женщине. ——— Временно приняв командование военно-разведывательной базой на окраинной планете Гардарикус Ультимус, заслуженный инквизитор и глава Ордо Вигилус Доминикус Урсо вот уже третий месяц героически мёрз. Амбуллу было ясно, что ничего опасного здесь не творилось, но местечковые языческие культы приполярных народов требовали формальной проверки и надлежащей индоктринации. А миссия на ледяную планету с диким зверьём и буйным населением считалась опасной и требующей особенно опытных кадров… в общем, на изучение и обработку обычаев дикарей снова послали Урсо — как специалиста легендарно живучего и мифически безжалостного.  Иногда сам инквизитор думал, что с радостью променял бы сию репутацию на хладостойкость. В течение нескольких последних часов,

астье у вас на Земле?

– Должно быть, в том счастье у нас на Земле, чтобы забыть самого себя. Тот счастлив, в ком – полнота, согласие, радость и жажда жить для того, кто даёт эту полноту, согласие, радость. Такое счастье приходит в любви к женщине.

———

Временно приняв командование военно-разведывательной базой на окраинной планете Гардарикус Ультимус, заслуженный инквизитор и глава Ордо Вигилус Доминикус Урсо вот уже третий месяц героически мёрз. Амбуллу было ясно, что ничего опасного здесь не творилось, но местечковые языческие культы приполярных народов требовали формальной проверки и надлежащей индоктринации. А миссия на ледяную планету с диким зверьём и буйным населением считалась опасной и требующей особенно опытных кадров… в общем, на изучение и обработку обычаев дикарей снова послали Урсо — как специалиста легендарно живучего и мифически безжалостного. 

Иногда сам инквизитор думал, что с радостью променял бы сию репутацию на хладостойкость.

В течение нескольких последних часов, пока штатные электрожрецы возились с отоплением, он натянул следующие средства самосогрева:

Любимый пафосный плащ (неубиваемый), за годы значительно прибавивший в оной пафосности благодаря знакам отличия;

Вязаный шарф, вручённый названой бабушкой — колющийся, но очень тёплый и довольно элегантный;

Странную шапку с ушами, подаренную хозяином усадьбы — уже совсем не пафосную, зато сохраняющую уши надевшего;

И хотел было замотаться в шкуру полярного нанукуса, вообще-то предназначенную для декора — но та уже был пристроена на клетку с аксолотлем, которого он с некоторых пор повсюду возил с собой.  

«Зато, — резонно рассуждал Доминикус, — подобный климат внушает смирение и подвигает на размышления о пределах человеческих возможностей».

Можно сколько угодно укрощать великих демонов, переговариваться с хитроумными Тау и бороться с мутировавшими еретиками, но, видит Император, к этому морозильнику он не привыкнет никогда.

Урсо подул на стекло и протёр там смотровое окошко.

Вдалеке упражнялся в лыжном спорте вольный торговец фон Лосеус — как ни в чём ни бывало, без шапки и в лёгком свитере с терранскими медведями. Даже смотреть на него было холодно и темно. Спасибо за усадьбу, конечно, но пусть отмораживается один.

Раздался нервный стук в дверь. Доминикус поспешно стянул шапку и обернул шарф по-другому, чтобы смотрелся важнее.

— П-позвольте войти? Я с п-посылкой. 

— Да, Матто, конечно.

Капитан, юнец лет двадцати, рухнул на колени и покаянно сложил руки.

— Милорд инквизитор, обещайте, что не расстреляете! 

— Посмотрим. Что случилось-то?

— Нет, Вы сначала обещайте! Ну пожалуйста! Я не нарочно!

«Вот наглый».

— Ладно, на этот раз не стану.

— Я её потерял! Я не специально! Там медведь это… ну я испугался, всё бросил… вернулся — всё побито.  

— Ясно.

Незадачливого командующего действительно хотелось прибить на месте, что погубленные им колбы. 

Обычные листья лхо ни кровожада не работали — приходилось добывать полулегальную обскуру и виндретт. Не то чтобы Доминикус постоянно употреблял — разумеется, нет, нашли слабака. В данный момент у него как раз шёл период очередной завязки, так что кабинет был завален научной литературой. Ну а что делать, если от одного вида амасека ему становилось дурно. От книг, вообще-то, тоже было не по себе, но иных способов отключить мозги он не знал. 

Однако капелька обскуры на ночь всё равно была нужна ежедневно. Очень.

— Ты мне предлагаешь не спать несколько недель, пока не привезут новую?! 

— М-милорд инквизитор, ну я ж не…

«Отлично, теперь пойдёт слух о бессоннице».

— Это важнейший ингредиент для лекарств, — соврал Урсо, исправляя положение, — ты-то будешь дрыхнуть, за людей не тебе переживать, да?

Как ни бился Матто, доказывая, что погубил ценный груз в связи с нападением дикой фауны, наказания он не избежал и качестве крайней меры был временно разжалован и отправлен на вахту закаляться. 

— За безответственность и трусость, — сформулировал инквизитор. 

Не объяснять же капитану, что больше полярного зверья, холода или биполярных вольных торговцев он боялся собственных снов.

***

В отсутствие обскуры и рабочих дел, которые уж точно не способствовали спокойному отдыху, решение сонной проблемы сводилось к чтению (работает первые двадцать четыре часа, потом только усыпляет), уборке (ею натасканный бабулей-целестинкой инквизитор занимался мастерски, но исключительно заперевшись и забаррикадировавшись в целях сохранения репутации) и внеочередным обходам. Свежих книг, как назло, вместе с пропавшими веществами не привезли, а имевшуюся у фон Лосеуса скромную библиотеку Доминикус уже выучил наизусть. 

Выбив о снег все меховые ковры (этого точно никто не видел), протерев хозяйскую коллекцию деревянной анималистической скульптуры, дважды почистив террариум аксолотлю и устав бродить из угла в угол в попытках сочинить рифму к слову «трейторис», Доминикус решил проведать проштрафившегося капитана.

«Впустить его обратно, что ли? Может, на него правда нанукус бореалис напал. Как там его, медледь? Очень подходяще к среде обитания».

Парень, конечно, был совсем зелёный, но сообразительный, искренний и честный. Эти качества глава Вигилус ценил больше церемониала и подхалимства к начальству, так что некоторое панибратсво сходило Матто с рук. До недавних пор.

Заиндевевший командующий добросовестно патрулировал смотровую площадку с живописным высотным видом на снежные пустоши. И никаких следов несанкционированного горячительного.

— Ну как погода?

— Холодно, — честно признался капитан. — И ни зги не видно, глаза инеем покрываются. К двум ночи обещали минус сорок. Но дотяну: сам виноват.

— Молодец. Кстати, Будешь заказывать провизию, попроси, чтобы литературы привезли. Лучше исторической. 

Матто кивнул.

— Или какую-нибудь лингвистику. А у тебя, случаем, не найдется? — наобум поинтересовал Урсо. 

— При всём желании не найду. Неоткуда. Вам, в Инквизиции, повезло: можете всё получить, что заблагорассудится, — пожаловался капитан, зажимая толстыми рукавицами красный от холода нос. 

На самом деле, наказание было персонализированным: маттовская смугловатая кожа, насыщенно-чёрные волосы хвостиком и орлиный нос с горбинкой недвусмысленно показывали, что кровей он каких угодно, но не северных.

— Ошибаешься. 

Судя по недоверчивой физиономии, тот не поверил.

 — Разрешите спросить? Вы, наверно, рассердитесь, но раз мне всё равно сутки на морозе стоять…

— Спрашивай, хуже уже не будет.

— Спасибо. А у Вас… 

Парень снова замялся.

— Говори уже, раз собрался!

— Ага. А у Вас вообще были друзья? Ну или там компания приятелей. Честно, представляю с трудом.

— Да, был один. Хороший друг и прекрасный коллега. Тринадцать лет бок о бок работали.

— Наверное, недостаточно старался, Вы в нём разочаровались? Да?

— Нет, Матто. Он погиб при идиотских обстоятельствах и по моей вине.  

— Ой. Простите, я ж это, я ж не знал…

— Ничего, будешь знать. Вахта трое суток. 

— Говорили же, хуже не будет!..

Отогревшись у только что налаженной «механоидами» дохорусовой печи местным горячим напитком с подозрительным названием «сквас», инквизитор возмерился всё-таки попытать счастья в библиотеке — а вдруг удастся обнаружить завалившуюся куда-нибудь свежую книгу или хотя бы газету? Но вместо книги там обнаружился вольный торговец, наконец вернувшийся с лыжного марафона.

— Вечер добрый, — поздоровался Урсо, — как прогулка?

— Ничего, только жарко очень в свитере, ну прямо тропики. А Вы, товарищ инквизитор, за книжкой? Нет там ничего, одна пылища, давайте лучше холодного сквасу! И кого из рядовых позовём, я знаю пару ребят. За жизнь поговорим, посмеёмся!

«Да он издевается? А пылищи, вообще-то, тоже уже нет». 

— Один уже поговорил «за жизнь». Три дня будет в ваших тропиках по ночам отдыхать.

Проступок капитана, обтекаемо описанный как порча ценного груза вкупе с нарушением служебной субординации, хозяина усадьбы не впечатлил. 

— Ну зачем Вы его так? Человек, можно сказать, со всей широтой души! Что-то Вы, Доминикус, совсем нелюдимый стали! Я вот Вас сколько просил звать меня просто Пафнутием и на «ты» — а Вы «господин фон Лосеус», «господин фон Лосеус»! Господа все на Терре. И вообще, сами знаете, вахта эта без надобности. Я что, своей родной планеты не знаю? А тут тем более — сколько живу, ничегошеньки никогда не случалось. И не случится, будьте уж покойны.

— Вы так в этом уверены?

— Уверен.

***

— Какие врата, где? Как?! А раньше их как будто не видели?!

— Не видели, в том и дело! Вы как раз только ушли. Стою я, значит, помираю с холо… то есть обхожу я смотровые площадки — и тут на горизонте как бахнет! 

— Ничего не слышал.

— Ну, я имею в виду, визуально бахнет! И молча, ну, тихо то есть! Так вот, сперва свет полыхнул во все стороны — неправильный какой-то, он змеился как туман, но точно свет — потом снег вокруг начал таять, да что там, таять и кипятиться, вот прямо на земле — а потом открылось ВОТ ТАКОЕ!

Матто раскинул руки и завращал ими, как неумелый пловец.

— ТАКОЕ это какое? Говори ты уже нормально!

— Воротища вот такие! Сперва были закрытые и вращались, потом остановились — и как откроются! А ТАМ!…

— Ну что, что там? Давай уже без спецэффектов! Ты человеческих слов не знаешь?

— Не знаю. Вот правда на знаю, как это описать и что это было, но точно не часть Империума. И не варп, к счастью.

— Ты его видел, чтобы утверждать? 

— Ну там ещё больше света было. Белыыым-бело и светится. Варп светится, милорд инквизитор?

— По моему опыту, нет. Тогда ещё не так плохо, — выдохнул Урсо. — Чрезвычайное положение, ворота оцепить, подготовить астрапати…

— Милорд инквизитор, простите за дурновкусное выражение — но и это ещё не всё! — таращил глаза Матто. — К Вам делегация. Что характерно, эльдарская.

— Час от часу не легче. Ну как, господин фон Лосеус, удивила Вас родная планета?

Гостей Доминикус встречал в сопровождении стройных колонн не верящего в свою удачу и офигевающего спросонья полка. Весть о том, что сейчас можно будет вблизи посмотреть эльдаров, да ещё и мирных, заставила всё население базы забыть и о текущих задачах, и даже о морозе. Врата уже закрылись, выпустив немой эскорт, окруживший трёх высокопоставленных представителей.

Переливающиеся доспехи плавных бионических форм с чужими рунами против воли притягивали взгляд, а высокие, закрывающие лицо шлемы напоминали древнетерранский пшент одной из мифических пустынных культур. На фоне ледяного мира они смотрелись ещё необычнее.

Доминикус привычно поискал в кармане пузырёк и шёпотом выругался. Книгу о пшентах и его создателях ему некогда подсунул друг-генетор.

«Ну сколько можно? Десять лет уже. Слабак сентиментальный». 

Рвавшееся вперёд представительство фон Лосеусов вернулось, как выразился Пафнутий, «несолоно хлебавши»: эмиссары погасшей расы отказывались иметь дело с третьими лицами.

— Мы будем говорить с инквизитором Доминикусом Урсо и ни с кем иным, — повторил один из трёх послов.

— А я о чём, — в мёртвой тишине слишком громко произнёс Матто и критично добавил: — Нда, акцент у них, конечно, жуткий.

«Ну молодец, дипломат нурглов».

— Это я, — заслоняя глаза от блеска снега на рассветном солнце, представился вызываемый.

— Докажите.

От вида инсигнии колонны стали чуть менее стройными и уж точно менее тихими, а отдельные особо чувствительные принялись молиться, словно увидели божественное чудо. Фон Лосеус понимающе-завистливо хмыкнул, у Матто загорелись глаза (ещё чуть-чуть — и затмили бы любое солнце). Точный портрет — если не физиогномический, то эмоциональный — себя же в бытие аколитом рассмешил Доминикуса. С регалией инквизитора такая странность: она радует ровно до тех пор, пока у тебя её нет.

— Убедительно. 

Тот посол, что стоял меж двумя другими, снял шлем (не сделав для этого ни одного движения — тот просто сложился и куда-то втянулся по ментальному приказу) и подошёл ближе. Полк потерял остатки самообладания, зашептав и заохав на все лады, а Урсо увидел, почему голос переговорщика слышался чересчур нежным и высоким. Посол оказался посланницей. Игнорируя шум от презренных homo, высокая эльдарка с изумрудными глазами и забранными в высокую конструкцию волосами воронова крыла заговорила на изысканном высоком готике с лёгким как бы шелковистым акцентом. 

— Мастер-инквизитор Доминикус Урсо, — она еле заметно кивнула. — Экзарх

Чуом Инаж, провидец Онг Й’аврак и скульптор сновидений Чанми Аривлье с мира-корабля Кумм Т’хоныль. Наслышанные о вашем опыте, мы вынуждены обратиться с просьбой.

Для переговоров выделили просторную, богато украшенную гостиную с лучшей мебелью, но в сравнении с ксеносными гостями она выглядела неуместной, грубой, приземлённой и недоделанной, словно дикарский идол местных племён рядом со статуями храмового мира. Да что там — грубым и приземлённым себя чувствовал и Доминикус, и совершенно точно все остальные в усадьбе, за исключением, разве что, счастливо лишённого ненужной саморефлексии аксолотля.

— Мы бы никогда не приняли решение о сотрудничестве, не будь положение чрезвычайным и требующим безотлагательного вмешательства специалистов.

«Кто бы сомневался. У вас самомнения, что у экплораторов энциклопедий. Или что у меня комплексов в данный момент».

Едва начав рассказ, эльдарка начала и действовать не выспавшемуся инквизитору на нервы. В присутствии послов и в особенности Чанми ему было стыдно даже нос почесать, чтобы не сойти за обезьяну; приходилось сидеть смирно и почти не моргая — отчего он, опять-таки, ощущал себя каменным истуканом.

Однако дальнейшие речи скульптора отвлекли Урсо от мелочных переживаний: на непроизносимом Кумм Т’хоныле, малоизвестном Ордо Ксенос искусственным мире, сохранившем, как он понял, довольно своеобразную культуру и особый язык, творился лютый сюр, варп и погибель. Началось всё с неадекватного поведения двух подчинённых Чуом Инажа, выдающихся потомственных адептов пути воина. Армия скромного в сравнении с иными мира и сама была немногочисленна, потому каждый случай бунта в её рядах ударял по общественному спокойствию. А чем грозит нарушение спокойствия на эльдарском корабле, слишком хорошо — и печально — известно. В один совсем не прекрасный день двоица устроила погром в храме предков, затем, применив украденное орудие, учинила побоище на площади и чудом сбежала. Не чаявшие так быстро воспользоваться кристаллами душ пострадавшие были возмущены до крайности, но вскоре их недовольство потонуло в панике живых: нашлись точные копии бунтовщиков, сохранявшие моральный облик и утверждавшие, что они ни сном ни духом не ведают о разбое. Вскоре последовали другие сообщения о двойниках. Теперь их перенаправляли в экстренно созданный совет при комитете безопасности.

«Да уж. Тот факт, что совету не придумали патетичного названия, лучше чего бы то ни было говорит о серьёзности ситуации». 

К счастью, некоторые приёмы позволяли быстро определять подмены. Но те распространялись ещё быстрее.

— Как Вам должно быть ясно, народ отличен от людей высшими психическими способностями, в частности, к телепатии, что особенно крепка между родственниками. Ни дублей, ни дублированных невозможно прочитать. Будучи мастером снов, я тоже чувствую всё больше пустот в мысленной сети. Точнее, там что-то ощущается, но оно совсем не…

Чанми нахмурилась (выглядело это как долго репетируемая драматическая картина). Она запнулась первый раз с начала разговора.  

— Ненормальное? — подсказал Урсо.

— Нестабильное. Будто мерцающая иллюзия вместо прочной ткани видения, вы понимаете.

«Очень понятно, как же».

— Информацию засекретили, — продолжила Чанми, — со свидетелями провели разъяснительные беседы, объявили бедственное положение будто бы в связи с редкой биологической опасностью. Эта ложь повышает эманации страха, но пока они под контролем и представляются лучшей альтернативой беспорядкам. Тогда же, благодаря умению распознавать дублей, присоединилась к совету и я. Причины участия в нём Чуом Инажа и Онг Й’аврака пояснять, думаю, излишне.

— Замыслы копий также изменчивы и путаны, — добавил провидец, глядя не на Урсо, а в бокал с пожертвованным козырным кадисским. — Я с трудом понимаю их намерения, и то не всегда.

Все трое держались вежливо, но непринуждённо, и эта элегантная лёгкость заставила бы в отчаянии плакать лучших актёров Империума. 

И всё же в ней чувствовалось нервное напряжение и некоторая наигранность. 

— Естественно, сперва мы проверили все демографические центры, но не обнаружили никакой связи с копиями, — взял слово экзарх. — В любом случае на данный момент производство новых тел остановлено, лаборатории закрыты, лицензии специалистов-генетиков отозваны.

— Дайте угадаю: ничего не изменилось? До сих пор ни одного не поймали? И как же… «оригиналы»?

— Не поймали. И не изменилось. Дублей стало только больше. Даже если загнать их в угол, словно испаряются. Потому это и беспрецедентный случай. 

— А оригиналы, — снова вступила Чанми, — отказываются сотрудничать. Они сами содержатся в заключении, но молчат. 

Доминикус хотел было спросить про насильственный допрос, но вовремя прикусил язык: за насилием — это к другим падшим, в Комморру, причём в один конец.

Инквизитор сдержанно кивнул.

— Должен признать, звучит действительно серьёзно, мы сочувствуем такому бедствию и постараемся помочь. Однако я ещё не понял, зачем Вы обратились именно ко мне. 

— Ещё в начале пути вы искоренили древний генокрадский культ на Мису, затем вычислили и устранили шпиона хаоса и предотвратили распространение опасной пандемии. Помимо своих прямых обязанностей, отличились тем, что подавили восстание техножрецов биологис, направили их энергию на терраформирование новых миров, а затем положили конец конфликту между Империумом и автономным планетарным союзом Круутис Авиана. Кроме того, вы знамениты познаниями не только в военном, дипломатическом и шпионском деле, но и в ксеноведении и ксенолингвистике, биологических науках, древней терранской истории и демонологии. 

Матто за деревянной дверью присвистнул и получил щелбан от Пафнутия, предусмотрительно подготовившего карманное сверло, лупу и слуховую трубку. 

— Мы не высокого мнения о людях. Но настоящие достижения ценить умеем, — заключила Аривлье. — Если поможете, оплата вас не разочарует. 

— Про оплату поговорим позже.  

***

— В общем, приходится им худо, но разве я с этим разберусь? Судя по всему, там какая-то диверсия с кругом бесконечности. Предположительно, как-то неправильно извлекают души, и заселяют… воплощают… не знаю, —

Доминикус покачал головой. — Отказаться совсем негуманно. Полететь и ничем не помочь — ещё хуже.

— «Разве разберусь, не знаю…» Тебе когда печать выдали? Какой-то ты слишком неуверенный для инквизитора!

— Хорош подкалывать, я тебя тогда первый раз видел и вообще испугался: сам помнишь, что из варпа полезло. То есть ты предлагаешь отправиться к Нурглу на кулички, через буквально вчера возникшие эльдарские врата, помогать даме старше своего прадеда и с эго галактических масштабов? 

— Однозначно. Но раз уж ты сомневаешься…

В воздухе между друзьями с лёгким свечением возникла дюжина игральных костей.

— Достань, — улыбнулся биологис.

К его тзинчитским фокусам Урсо не привык до сих пор. 

Кость ощущалась как ледяное стекло, а пахла вишнёвым даммасином, который он однажды привёз Фиделиусу на день рождения. Инквизитор присмотрелся к рисунку.

— Это что за иероглиф? 

— Древняя руна. Означает дорогу, причём благоприятную. Теперь веришь?

Доминикус быстро перевернул вторую, третью кость — все руны были сплошь одинаковыми.

— Вот… мошенник! 

Руны исчезли с лёгким звоном, а хулиган-хаосит по-детски заливисто рассмеялся.

— А других вариантов нет, сам знаешь. Скажи честно, разве ты не полетишь? Разве можешь не полететь? 

— Тогда давай вместе: и веселее, и, как говорится, две головы...

— …а без мутантов лучше.

Теперь улыбка Фиделиуса стала извиняющейся.

— Что?

— Прости, я с тобой не могу. Причину знаешь сам. 

Урсо догнало злое, жестокое воспоминание, железной клишнёй вцепившееся в мысли. 

«Он же не… он уже…»

— Но тебе будет проще, если это обсудить. 

«Нет. Нет, нет, нет, только не про это, нет, пожалуйста».

Он быстро затряс головой и для надёжности вцепился ногтями в ладони, жалея, что во сне они не отросли в тиранидские когти. 

Видение наконец сдалось и развеялось. Но разочарованное лицо друга в память врезаться успело. 

— Вот проклятие!!!

Доминикус подскочил как ужаленный. Уборка и перечитывание скудной библиотеки всё-таки не помогли. А не надо было садиться, кресла в усадьбе слишком мягкие! Впрочем, после новостей, хотя бы на долю схожих с теми, что поведали эльдарские посланники, и не такое приснится.  

«Это просто бред. Вызванный, как её там, эмоциональной травмой — стыдно, но разумно. И никакой это не…»

Он аккуратно постучал по стеклу террариума. 

— Хозяин совсем того, представляешь? Спать не может, а теперь ещё и поедет невесть куда. Ну, не бойся: если что, бабушке тебя передам. О, видишь — точно того: со зверьём общаюсь.

Аксолотль внимательно и, кажется, понимающе мигнул.

— Но ты пока никому не говори. 

Умывание ледяной водой по методу фон Лосеуса сработало: впечатления о сне несколько поблекли. Зато их заменила другая навязчивая мысль. 

«Интересно, как сейчас спится эльдарской скультпторше. То есть, конечно, всем трём — гости всё-таки. Она вообще… то есть они вообще спят? Сходить, что ли, проверить? Какая там её комната?..»

Опомнившись, Урсо вмазал самому себе пощёчину. Теперь придётся не только умываться, а лёд с улицы прикладывать.

«Ага, спит и видит, как к ней в комнату вламывается горилла. А что она, правда, видит, раз занимается снами?..»

***

Естественно, отказать инквизитор не смог. И столкнулся с одной из самых позорных глав собственной биографии. 

Он, Доминикус Бессердечный, первый в секретном ордене, снискавший славу промеж молодёжи, зависть со стороны коллег и подозрения в императоропосланности в кулуарах Экклезиархии, он, не моргнув глазом истреблявший ужаснейших демонов, разбиравшийся с многотысячными восстаниями и собравший более двадцати томов ценнейших сведений о сгинувших мирах — сейчас он вынужден был признать, что трясётся как юнец на первом свидании при мысли о полёте через Паутину. 

И каждый шаг — по коридору почти прогревшегося поместья, по мёрзлой белой земле Гардарикус Ультимус, по беззвучно раскрывшемуся пандусу эльдарского корабля, формой сходного скорее с природным камнем или причудливым растением — каждый шаг усиливал унизительное, малодушное тревожное предчувствие. 

Хуже: после попытки прагматичного анализа этих опасений инквизитором овладел уже не страх, а стыд. Разумеется, единицы не то что проникали в межпространственную сеть древнего народа, но даже лично разговаривали с её нынешними хозяевами — однако при всей рискованности предприятия на самом деле страшил его не сам полёт, он боялся…

— Чанми, почему так долго?

По небольшой доверенной команде Доминикуса ожидавший прямо у внутреннего шлюза ксенос только небрежно скользнул взглядом.

— Зачем нужно было лично говорить с этими приматами?!

— Эти «приматы» могут решить нашу проблему, так что придержи язык.

«Видящий корабля — мой давний знакомый. Он не будет возражать, если возьмёте чуть больше людей и какой-нибудь груз».

— Понятно, что это за «знакомый», — усмехнулся Матто, ни на секунду не отстававший от начальства под предлогом неопытности в полётах. — Интересно, он планирует продолжать знакомство и тут, без отрыва от работы, или всё-таки до прибытия потерпит? 

— Ты шути побольше, в иллюминатор вылетишь. Напоминаю, они тут все поголовно телепаты, — шикнул Урсо на помощника, что тут же демонстративно зажал себе рот.

«Всё-таки поразительно, как сентиментальная привязанность меняет человека», — внутренне согласился Доминикус, когда видящий захлопнул двери каюты за вошедшей туда Чанми.

«И эльдара», — добавил он, проследив за тем, как тот с детским насупившимся видом выбежал обратно. 

— Ладно, будем считать, это просто новая модель имперского корабля. Распаковывайте всё это и настраивайте прямо здесь, а то знаю я вас — к нужному моменту тридцать раз пересоберёте и оно Астрономикон ловить начнёт.

Взятые на борт три эксплоратора, два электрожреца и один биологис воспряли духом и принялись радостно (насколько это можно говорить в контексте первых пятерых) возиться с любимыми секвенаторами, заняв при этом две трети выделенной «приматам» площади; компетентные в демонопобивании гвардейцы в таком же количестве, не считая капитана, предпочли проверить дезинтеграторы и болтеры.

Доминикус же воспользовался свободной минутой, чтобы обговорить с посланницей стратегию дальнейших действий. 

— Я смотрю, вы запаслись на все возможные случаи? — выгнула бровь сновидческий скульптор, явно интересовавшаяся техникой больше, чем принёсшим её. — На какой бы поставили?

— Мне по-прежнему видится более вероятным вариант с нелегальными генетическими экспериментами. Отсюда секвенаторы. Это такие…

— Может, не будете учить меня азбуке, господин Урсо?

«А ты, дурак, и забыл, что ей лет двести, сто минимум, судя по авторитету».

— Простите. Не всегда везёт иметь дело с настолько образованной собеседницей.

«Ага, теперь ты в лесть ударился. Ну, Доминикус, ну, молодец». 

Он поспешил сменить тему, пока не смолотил новую глупость.

— Провидец упоминал, что лаборатории клон… новых тел временно закрыты, но, возможно, существуют частные или передовые институты, имеющие доступ к смежным технологиям? 

— Есть такие, — кивнула женщина по недлительном размышлении, — на Кумм Т’хоныле, разумеется, открыты медицинские учреждения общего профиля и специализированные клиники. Их ограничения не коснулись. Пусть я и сомневаюсь, что они пошли бы на такие опасные эксперименты, на самом деле это зацепка, господин Урсо, браво. Какие-то из результатов могли выкрасть… У меня есть на примете один профессор. Но об этом позже: кажется, вашим подчинённым неймётся что-то рассказать. 

— С докладом, — протрещал неслышно подобравшийся техножрец из-за спины. — Машины настроены. Сигнал Астрономикона не зафиксирован. Освятить помещение для лучшей связи?

«Вот в другой момент он влезть не мог!»

— Ты бы ещё научил секвенатор стихи писать! 

— Будет исполнено. 

Урсо хотел остановить агнозического учёного, послушно упылесосившего на мехадендритах, но махнул рукой. До второго императорского пришествия они его будут учить, но хоть делом займутся — иначе, если дать карт-бланш, доисследуются до ереси.

Кое-кто вот однажды доисследовался.

Доминикус, забывшись, снова полез в карман на несуществующей дозой.

«Привычка, Кхорн её побери! Нет, надо бросать. Вот ещё годовой запас добуду и точно брошу».

— Мы предоставим психотропные препараты, — внезапно сказала Чанми, — но не поделитесь ли, зачем они вам так необходимы?

«И кого ты предупреждал об осторожности в мыслях?!»

Эльдарка иронично улыбнулась.  

— Не бойтесь, я не могу читать разум незнакомцев. Только самые яркие идеи и на малом расстоянии. Близкие — другое дело.

Из-за мыслей, возникших при упоминании о «другом деле», инквизитор предпочёл ретироваться в каюту.

****

Взлёт практически не ощущался. Доминикус вообще не понял, в какой момент корабль покинул планету, и не смог бы сказать, что он куда-то движется. Видимо, законы Паутины отличались и от реального пространства, и от Имматериума слишком сильно. 

Избранных человеческих пассажиров любезно пригласили в наблюдательный купол — верно, просто потому, что там было сосредоточено меньше всего важных механизмов. Наблюдателями за наблюдающими назначили троих давешних парламентёров, не являвшихся специалистами в межплановой авиации. 

Матто, предвкушавший невиданные зрелища, разочарованно вздохнул, когда вместо иллюминаторов или вовсе обзорного стрела увидел тонкую полоску экрана, опоясавшую купол.

— Обычно сама Паутина не видна, отображается только обработанная трансляция с нужными схематичными данными, — высокомерно пояснил экзарх. — За впечатлениями в театр.

Расстроившийся было капитан тут же нашёл себе занятие поинтереснее: сверлить взглядом три престранных овальных установки метра в три, с отходящими по полу и стенам проводами-сосудами и встроенными в центр красиво огранёнными камнями.

«Зуб даю, они живые и что-нибудь ответят, если пристать», — делился он потом с Урсо.

Эксплораторы же ничтоже сумняшеся решили посверлить устройства вполне материально, за что с позором были выставлены из зала с куполом.

При всём святотатстве их любопытство было извиняемо: призрачные корабли с душами эльдарских предков вместо когитаторов видишь не каждый день и даже не каждую жизнь. Инквизитору с помощником, как более благоразумным, удалось добиться подробностей.  

— Наши собратья посчитали бы это радикализмом, но при скромных размерах мира и населения иного выхода не остаётся, — провидец, несмотря на высокий статус, был, кажется, чуть более склонен к космополитизму; по крайней мере, в голосе его почти не ощущалось пренебрежения. — Корабль управляем слезами одной семьи; из неё же происходят ключевые члены экипажа, включая видящего. Понятно, в этом таятся свои опасности. Отмечены случаи коллективного исхода в Паутину вместе с непричастными лицами на борту. Но за всё нужно платить, — пожал плечами эльдар.

— Радикал радикала видит издалека. Разумный подход. Будем надеяться, именно в этот раз такого порыва у них не возникнет.

— Милорд инквизитор, это о чём? А то звучит, будто Вы коллективно молитесь, — переспросил Матто, не сведущий в высоком готике.

— В двух словах: это будет не лишним.  

По просьбе капитана и, что неожиданно, Чанми боковые фрагменты экрана всё-таки оставили без фильтров, и когда по большей его части побежали сухие графики и строки данных, в уголках показывалось молочно-густое, светящееся и разнооттеночное нечто, облегающее корабль со всех сторон. Иное сравнение, пришедшее в голову Доминикусу — вязкие белые чернила огромного ксеносного головоногого, решившего сперва поиграть с беспомощной добычей. 

Как бы то ни было, пока путешествие протекало спокойно и даже занимательно. Светлые облака Паутины казались куда благожелательнее мрака Имматериума.

— Можно ли узнать, для чего нужен вот этот порт? — полюбопытствовал оторвавшийся от «окна» Доминикус, указывая на деталь «предковых» установок, — не вижу никаких разъемов для механизмов; правильно ли я понимаю, что работа основана на психической энергии?

— Верно, — отозвалась Аривлье, — это… это слоты для соединения с камнями памяти. В чрезвычайных ситуациях можно вложить в гнездо свой. — Она сделала паузу, тоже мимолётом посмотрев на устройства. Без всякого энтузиазма, как показалось спрашивающему. — Так другие, пусть и не родственники, могут помочь пилоту сохранить рассудок.

В отличие от собеседницы, Урсо, конечно, не читал мысли, но уловил в ответе ноты то ли раздражения, то ли… тревожности? Нет уж, вряд ли. Наверняка просто злится на глупого недоразвитого бабуина.

— Вы тоже?

— Что?!

— Вы тоже можете к ним… подключаться?

— Я…

Плавно скользящий доселе корабль серьёзно мотнуло. Ну как мотнуло — стукнуло до вибрации с какой-то стороны. Поди пойми, с какой. Прилипший к углу экрана Матто отшатнулся. 

— Там, посмотрите!.. Что это?! 

Эльдары переглянулись. По недолгом колебании экзарх, бывший, верно, не только самым заносчивым, но и самым компетентным из троицы, лёгкими движениями пальцев, никак не ассоциирующимися с управлением техникой, несколько раз дотронулся до определённых точек на центральной установке. Реакция последовала мгновенно: искусственное освещение внутри купола и фильтры экрана выключились, явив истинный облик Паутины. По прежде светлой ткани теперь крались тёмные, извивающиеся корни. В однородном пространстве относительную скорость не определить, но эти ядовитые побеги явно нагоняли корабль. Метафорический осмьминог всё-таки решил расправиться с жертвой.

— Эмпирей, — прошептала Чанми.

Постфактум Доминикус догадался, что последовавшая немая пантомима странствующих павших была не просто обменом паническими взглядами, а бурной полемикой. 

Экзарх Чуом в мгновение ока слился с левым устройством, вставив в разъём камень своей сущности и нацепив до того не заметный конический полушлем, оставлявший органичную часть биомашины. Провода-вены с готовностью обвили и его. Теперь он напоминал причудливое живое дерево со светящимся плодом над вершиной.

Но затронул разговор только двоих. 

— Чанми!

— Онг, я… я не могу.

Провидец яростно схватил эльдарку за руку, потянув к центральному устройству. Произошло это так быстро, что Доминикус не успел бы и глазом моргнуть, не то что защитить её.

— Ты и так ни с кем не говоришь, почти не отзываешься, сделай хоть что-нибудь! 

— Я не могу туда подключиться! Нет!

— Что значит…

Провидец с досадой махнул рукой и последовал примеру экзарха.  

Оставшись единственной в собственном сознании, Аривлье по стенке добралась до движущих устройств, частью которых стали её собратья, и проверила какие-то не ясные для имперца показатели. Результаты ей не очень понравились. Озабоченно осмотрев уже практически не пригодный к вертикальному перемещению мрачный купол, свет которому перекрывали утолщающиеся и множащиеся чёрные щупальца Варпа, она встретилась глазами с Урсо.

— Вам страшно?

Неизвестно, помог ли вклад двух добровольцев, но корабль теперь не просто мотало — его молотило, притом, что странно, колбасило внутри головы и пассажиров. По меньшей мере, неаугментированных пассажиров-людей. Молодой организм Матто поступил наиболее просто и мудро, вырубив владельца. Более крепкому инквизитору такое счастье не светило.

Чанми же не иронизировала и, кажется, не издевалась. Будь Доминикус в добром здравии и спокойной обстановке, высмеял бы сам себя и любого, даже подумавшего, что народ с миров-странников может хоть на секунду проникнуться сочувствием к человеку. В абсурдной наивности эти предположения могли состязаться разве что с дальнейшими действиями скульптора.

Чанми села на колени рядом и осторожно закрыла ему глаза ладонью.

Этот простой жест загородил сознание инквизитора от перегрузок аномалий. Наступила восхитительная мягкая тишина, как будто некий псайкер-филантроп возвёл шумоизоляционный барьер между ним и филиалом вопящего вихря.  

Размеренный, певучий голос эльдарки проникал вглубь мозга и словно блокировал все его попытки бить тревогу.  

— Ситуация абсолютно обыденная. Бояться совершенно нечего. Я здесь. Всё очень хорошо.

— Очень хорошо, — в оцепенении повторил Урсо.

— Правильно. Просто незначительная неприятность. Вы посмеётесь над ней. Засыпайте и забудьте обо всём.

— Нет. Там… там хуже.

— Что бы вы там ни видели, со мной можете не бояться. 

***

Если не считать обострения любопытства из-за созерцания отличающегося и от варпа, и от реального измерения пространства, перелёт прошёл исключительно гладко и быстро. Урсо и не заметил, как белый сияющий космос преломился, став сферическими бешено вращающимися вратами, а потом и эльдарской посадочной станцией. Вернее, станцией переходной. 

Может быть, в какой-то момент он и вовсе уснул — а сны и прочие ужасы не догнали его здесь. Тем не менее Паутина оставила по себе какое-то смутно-нервозное ощущение — от чего именно, вспомнить никак не удавалось.  

«В чём-то им повезло, — рассуждал Доминикус, глядя, как техножрецы бодро упаковывают секвенаторы, — у них способность к тревожности вырывают, наверное, при первой же аугментации. Хотя зависит от ордена, конечно. Биологис куда человечнее».

— Вот уж не думал, что Ваши путешествия каждый раз вызывают столько нервотрёпки. Пострашнее варп-прыжков. Не завидую, — обратился он к побледневшему видящему, прямо у дверей ментальной камеры отпаивавшемуся жидкостью неупотребимого вида. 

Тот ответил взглядом в духе «от смерда слышу». 

— Вообще-то, это был исключительно опасный случай. А она подло бросила меня!

***

Закрытый транспорт вроде имперского антиграва, только тоньше, быстрее и втрое менее шумный, доставил уже людскую делегацию прямо на виллу экзарха, где находился штаб «анти-дублевого» совета. Хозяин по сему поводу пребывал в более чем прискорбном настроении.  

По дороге Доминикус и Матто внимательно и даже особо не скрываясь рассматривали архитектуру. Не в пример имперским мегаполисам, будь то нищие ульи или роскошные планеты-жемчужины, эльдарский город не порождал ни пыли, ни скрежета и лязгания машин. Тонкая грань между строениями и ландшафтом создавала впечатление одного сплошного сада или даже музея бионического искусства, затеянного скучающим демиургом. И даже в этом царстве прекрасных форм прослеживался определённый исторический колорит. Доминикус не мог назвать себя экспертом в культурологии, но сразу подумал про очень близкие традиции ряда восточных терранских стран. Характерные сужающиеся крыши и декоративные балки, невероятно гармонично сочетающиеся с головокружительной высоты шпилями, сложные до абстрактности зооморфные узоры, парящие галереи и беседки — всё чем дальше, тем больше напоминало древние доимперские государства, но если бы их создал не человек, а естественный закон. Отдельный вопрос — как схожие мотивы появились на Терре и у странствующих эльдаров далёкого малого мира. Что первым, что вторым его лучше было не задавать. 

— Таковы возможности психокости, — улыбнулась Чанми, обошедшаяся и без озвученных вопросов. — Лучшие мастера создают строения и объекты, неотличимые от природных. 

«Вилла» оказалась целым комплексом строений, задачи которых с первого взгляда были ясны лишь частично. Практически наверняка угадывалась только спальня — по задвинутым (вернее, сгустившимся) шторам и минимуму декора; остальные здания, разделённые прозрачными каналами, могли являться чем угодно, от оружейной до котельной. Один из домов-островков наверняка служил кабинетом-местом сбора совета, другой — термами, а ещё какой-нибудь — святилищем, но всё это были теоретические домыслы. 

— Уборку потом будешь оплачивать сама, — выдал экзарх, прежде чем отчалить в неизвестном направлении из собственного дома на временное место жительства. 

Ничуть не смущённая ультиматумом Аривлье указала человеческим послам просторное гостевое строение. Оно, должно быть, имитировало всю виллу в миниатюре, так как включало несколько соединённых дверьми-перегородками комплексов, каждый из которых состоял из мини-комнат разного назначения. Доминикус, Матто и адепт Дивизио Биологис устроились в соседних блоках, подальше от электрожрецов, а тем более эксплораторов (чтобы, если те надумают сверлить ещё и дом, остаться демонстративно непричастными) и с радостным облегчением приготовились валять отдыхатпльного дурака ближайшие сутки. 

Не тут-то было.

Техника отказывалась включаться без телепатической команды. Роста же, чтобы нажать какие-то потенциально полезные кнопки, недоставало даже у Доминикуса (половой диморфизм эльдаров выражался в том числе и в этом: если до Чанми инквизитор к своей гордости вполне дотягивал и даже перетягивал сантиметров на десять, то хозяин виллы смотрел бы на незваных гостей с высоты одной-двух отрезанных голов). Кровать не считала человечюшек за людей, то есть за ксеносов, не запуская режим сна, отменяющий мягкое, но весьма заметное внутреннее освещение и сгущающий шторы. В довершение Матто поднял страшный крик, едва не угодив в кухонный перемалыватель органических отходов.

— Палатку надо было брать! — проворчал капитан, гордо ударяясь во внутренний двор к товарищам по несчастью, уже отчаявшимся поладить с домом. Урсо, как закоренелый интроверт, устроился ночевать на веранде. Довольными остались, кажется, только техножрецы, простукавшие и просканировавшие каждый квадратный миллиметр чудо-жилища. 

Верандовое размещение оказалось немногим лучше домового. Слишком блестящие звёзды искусственного небосвода светили в глаза; приятные хозяевам, но непривычные человеку запахи раздражали и не давали сосредоточиться; дорогущее парковое зверьё, то ли нарочно выведенное, то ли кибернетическое, слетелось и сбежалось на странного гостя и норовило клюнуть его драгоценный пафосный плащ. Момент отхода ко сну инквизитор, понятно, оттягивал как только мог. К двум ночи по терранскому центральному времени какое-то особо наглое чешуйчатое летучее, улучив момент, вырвало и утащило на фиолетовый аналог кувшинки страницу любимого томика сравнительной мифологии. Цветисто послав тварь ко всем кровожадам, Доминикус попытался дотянуться до цветка, но только вымок сам. Листок с описанием цилиня канул в Некромунду. Далее в книге значилась подозрительная воскресающая птица.

«Надеюсь, вода хотя бы не фторированная. И не дейтериевая, а то эти балбесы вполне могли её в чайник зачерпнуть».

Осмотрев мокрый плащ, испорченную книгу, а в отражении — собственную осунувшуюся усталую физиономию, он мысленно поблагодарил Императора, что его сейчас не видит Чанми — и тут заметил, что благодарить не за что. Эльдарка тихо и без единого движения сидела на коленях у спуска к каналу метров через пять. Почувствовав, что её присутствие обнаружили, она вспорхнула с земли и лёгкой тенью приблизилась к растерянно моргающему инквизитору.  

«И давно она тут сидит?!»

— Нет, с тех пор как вы читаете. Господин Урсо, ещё не спите? Не помешаю?

«Вот теперь понимаю Пафнутия. Этот ”господин” мне уже поперёк горла».

— А Вы как думаете? — попытался он возмутиться. — В Запретной крепости на Терре половина третьего. Нет, не помешаете, рад встрече. 

— Очень хорошо. Не буду спрашивать, удобно ли вы устроились. Утром я помогу адаптировать дом. Сегодня были срочные дела

«Она и о позоре нашем знает. Ну всё».

— Не вижу ничего постыдного. В доме вашего знакомого с ледяных пустошей нам тоже было крайне некомфортно.

«Ещё хуже!»  

Чанми рассмеялась.

— Да ладно вам!.. Забудьте о доме. Он не так уж идеален. Посмотрите, — она махнула рукой. Движение показалось собеседнику началом танца, но лишь указывало на скрывающиеся в воде ступени. — Господин Чуом не любит беспорядок и выжигает эту траву каждый сезон. Но она прорастает вновь. Как вам кажется, это та же самая трава?

Урсо озадаченно посмотрел на пробившиеся между плитами травинки. Да, не об этом он хотел бы поговорить с мастерицей снов. А о чём — лучше запрятать подальше в бессознательное и запереть на три печати чистоты.

«И что мне сказать? "Она длинная и синяя"?!»

— Я не очень сведущ в ботанике. Это всё же не грибы… наверное, новая.

Женщину ответ почему-то смутил. Доминикус сильно пожалел, что сам не был телепатом — не ляпнул бы что-то лишнее.

— Действительно, мелочи какие, — прошептала Чанми и внезапно сменила тему: — Вы же будете в Квартале Цветов вечером? 

— Простите? Вечером? Цветов? То есть…

— Ах да, вам нужно всё лично говорить. Очень неудобно. Всплеск активности дублей обычно приходится на массовые мероприятия. Завтра вечером праздник. 

«Как же, жди больше».  

— Разумеется. Нужно подготовить гвардейцев и механикус. Если удастся захватить одного из двойников…

— Милорд инквизитор, у Вас всё в порядке? Кому Вы тут снова молитесь?

«И ты туда же?! В другое время проснуться не сумел?»

Голос лохматого спросонья капитана звучал настолько искренне озабоченным, что отчитывать его стало как-то совестно. 

— Всё хорошо, Матто. М-мы с госпожой Аривлье обсуждаем местную флору.

— Ого! А мне расскажете? А то я в школе столько уроков прогулял, пока за ксеносами шпионил — ой!..

За поучениями молодёжи и настройкой эльдарских домов под людские нужды время до праздника пролетело незаметно. 

На новые районы гости смотрели с не меньшим любопытством, но уже с лучшим знанием дела. Пусть и пробыв на мире-корабле совсем недолго, Урсо успел выделить нескоро типов жилой архитектуры. Первый, подобный экзарховому масштабному двору, достался высшим гражданам, представленным провидцами, военной знатью, владельцами важных инфраструктурных предприятий и держателями ценимых на вес аурамита островков (в географическом и переносном смысле) заповедной природы. Все титулы и регалии притом были бессрочны: из-за специфики демографии понятие «наследственный» уже давно рухнуло в Цикатрикс Маледиктум ко всем демонеткам.

Второй тип — увиденные по прибытии шпили, соединённые арочными мостами-переходами и окружённые в буквальном смысле висячими — левитирующими — садами, был менее престижным и просторным, но и он для среднего имперского гражданина по-прежнему мог бы служить иллюстрацией понятия «чтоб я так жил». По крайней мере настолько чистых, невредимых и гармоничных зданий Доминикус не видел нигде и никогда.

Третий же вид жилищ был более понятен простому homo, уступая вышеописанным и в благоустроенности, и в размахе. Местами они вообще напоминали кварталы средних или даже низших классов какой-нибудь малозначимой планетки, разве что опрятнее и со специфическими стилем. Глядя на низкие лабиринты перетекающих друг в друга домишек из грубой психокости, для строительства которых пожалели даровитых мастеров, Урсо с некоторым смятением осознал, что успел пожить в довольно-таки богатых условиях.

«Оказывается, у людей — то есть нелюдей…. У некоторых, в общем, и занавесок, как видно, нет: живёшь как на ладони. И ещё этот раздражающий неон, как в древние времена. Или что у них вместо него».

Но даже самые роскошные дома поражали инаковоатью внутреннего устройства. Интерьеры далёкого от праздной жизни, что он вёл до падения, но избавленного от многих людских бытовых обязанностей народа представляли собой непривычно минималистичные, даже скоромные пространства, предназначенные для сосредоточения на избранном личностью пути. Да что там интерьеры и наследование — само понятие индивидуума, с точки зрения Доминикуса, терялось в круговороте душ, пусть и ненадёжном. Но как ни посмотри, при всей чужеродности такого образа жизни он подкупал широтой возможностей. Ещё в Схоле Прогениум будущий инквизитор до дыр и со значительным опережением сверстников зачитывал многотомный катехизис классической доимперской литературы; первая книга, помнится, содержала фрагменты повести о вымышленной планете, на которой некое общество, аналог Сестёр Фамулус и Культа Механикус в одном флаконе, озаботилось проблемой ограниченности обучаемости кратким мигом человеческого онтогенеза и ударилось в исследование генетической памяти, видя в ней возможное решение. Правда, вывелся у них в итоге кто-то подозрительно похожий на Бога-Императора, так что юный Доминикус донёс куда следует на книгу, а равно и на её составителя, и с тех пор собрание чтения для молодёжи начинается со второго тома. А вот эльдары с их камнями душ, можно сказать, достигли того, о чём мечтали выдуманные Сёстры. Не нужно постигать мир с нуля — ты помнишь обо всём из предыдущих рождений. Если не осилил сам — подскажут предки в святилищах. Остаётся только идти к совершенству и обузданию страстей — не то попадёшь в когтистые лапы, поджигающие в Варпе. Но даже если ты столь древняя душа — бесконечно сменяя тела и бесконечно страшась поимки Жаждущей, сохранишь ли свою сущность?

— К этому привыкают, — промурлыкала Чанми. 

«Надо уже и мне привыкнуть не думать так отчётливо. И так близко к НЕЙ! Любопытно, а которое это её…»

— Моё? Моё второе. Я успела застать этап отделения нашей малой родины от материнского корабля-колонии. Но с того поколения новых не рождалось. Только воплотившиеся. 

«Ага, то есть ей и не сто лет, и не…»

— Более тысячи, считая первое тело. Что вас ещё интересует? 

***

Неизвестно, как бы восприняли людскую делегацию жители Кумм Т’хоныля, явись она по собственному почину, но протекторат троих уважаемых членов общества снизил частоты презрительных взглядов и надменных шуток практически до иллюзии вежливой терпимости.

— Смотрите-ка, над Вами смеются меньше всех, — позавидовал смуглый коренастый Матто. — Вы, милорд инквизитор, видимо, для них красавец, повезло. 

— Придумаешь тоже. Это они неприятностей не хотят: инквизиция и на Катачане инквизиция.

По мере приближения к пресловутому цветочному кварталу, что находился в третьей, условно «трущобной», территории, эльдары, чьи лица — «не в пример Чанми!» — навечно застыли равнодушно-мудрой маской с театрально-поставленными эмоциями, оживали и даже приобретали обаятельные индивидуальные черты. Более того, при смене освещения на сумрачное тут и там стал раздаваться смех и песни. Простое многолюдие — многоксеносие — незаметно трансформировалось в торжество музыки. 

Смотреть на веселящихся среди псевдобумажных фонарей и цветущих гирлянд павших было до жути странно. Понятно, в хорошем настроении нет ничего зазорного, однако картину непрестанно омрачала потенциальная опасность такого неприкрытого выражения эмоций.  

Капитану в голову пришла та же мысль.

— Я спрашивал! Механоид наш перевёл, что у них установлены усиленные защитные поля из этой их псевдокости… 

— Психокости.

— Ага. Ну и ясновидцы их постарались… 

— Провидцы.

— В общем, за ними тут не придут, сколько ни смейся. Наверное. Ну, а если съедят — так всех и сразу, — заключил Матто.

Его товарищи по оружию и упомянутые техножрецы подошли к приказу рассредоточиться и вести незаметное наблюдение со всей серьёзностью: до окончания праздника Доминикус не увидел ни одного. Вскоре делся куда-то и капитан. Шансы обнаружить двойников при такой диспозиции, конечно, повышались. Но не то чтобы инквизитору она нравилась. Привыкший к разведке и военным операциям, переговорам и официальным визитам, он не находил себе места в обстановке разноцветных фейерверков и пульсирующего со всех сторон, пронизывающего тело ритма эльдарских песен, сколь красивых, столь и чуждых. Чем музыканты усиливали звук и впечатление от него, неясно, только он не навязчиво гремел, но одновременно был повсюду. И уж точно Урсо предпочёл бы человеческую компанию близости всевидящей Аривлье. Мастер снов постоянно показывалась где-нибудь рядом — у фонтана с разноцветными снежными вихрями вместо воды; на ступенях беседки, привлекавшей публику традиционными церемониями питья отваров; в глубине проулка, слабо освещённого наполовину перегоревшей неоновой вывеской; в окне какой-то лавки, торговавшей тревожными идолами и рукописями — и каждый раз, помотав головой или моргнув, гость решал, что она ему видится — пока Чанми не возникала снова в противоположной стороне.

Но что хуже всего, инквизитор обнаружил себя бегающим за этими фантомами, как за миражами пустынного мира. 

«Я же мечтаю от нём отделаться. Меня же она сердит, как и все ксеносы, ведь так?.. Это всё музыка, — оправдывал он себя. — Под такую недолго и в транс впасть, и с ума сойти».

Ему даже послышались строки на Тзинч знает откуда известном здесь языке, входившем в программу древней словесности и на практике нужном лишь безумным лингвистам.

— What is a youth — impetuous fire; what is a maid — ice and desire… 

«Ну вот она снова у арки с вьющимися цветами, что она там делает? Это для пар, вообще-то!»

— A rose will bloom, it then will fade…

Вроде бы во все глаза смотревший Доминикус упустил скульпторшу из виду и стал нервно озираться, вызывая колкие и довольно оскорбительные реплики толпы — до которой ему сейчас не было никакого дела.

Идея устроить наблюдение на массовом мероприятии с треском провалилась. «Лучше было ещё поработать над стратегией!.. Да где же она?..»

— Sweeter than honey and bitter as gall, love is a pass-time that never will pall…

«Наблюдатель», ныне опасавшийся за сохранность собственного благоразумия, начал думать, что никогда больше не станет слушать музыку. Особенно эту. Надо только узнать, что это всё-таки за поэма и какого века. 

— Sweeter than honey and bitter and gall, Cupid he rules as all.

Он с надеждой посмотрел в глаза Чанми — а может, вот прямо так и спросить, хороший пов… хорошая тема на время засады?.. Или разведки… или, может, ну это разведку. Тут же он осознал всю нелепость предлога и постарался сделать вид, что вполне хорошо себя чувствует и вообще страшно скучает. Аривлье только улыбнулась и отвернулась посмотреть очередной фейерверк, ещё фантастичнее предыдущих. 

«Нет, ну почему сама не может подойти и так и сказать:.. Хотя что сказать?! Ты вообще примат. Забыл?! Бабуин. Окстись, Доминикус, тоже мне глава ордена!»

К сожалению, фонтана со льдом на празднике не имелось, и привести мысли в порядок по пафнутиевой методике не представлялось возможным. Зато мечты о земной компании частично сбылись: справа, у якобы деревянной сцены-подмостков с фоновой монохромной живописью гор и потоков, послышались несуразные возмущённые протесты и безупречно-музыкальные смешки местных: капитан нашёлся (причём не в самом трезвом виде), а заодно раскрылся подлый эльдарский замысел, доселе прикидывавшийся лояльностью.  

— Ч-что они от меня хотят?! — завопил пойманный, найдя в толпе начальство.

«На музыкальную обезьяну посмотреть хотят». 

— Спеть что-нибудь они тебе предлагают.

— Что? М-мне?!

— Давай-давай, не зли население, — подбодрил Урсо, надеявшийся на окончание опасного для психики гипнотического песенного сеанса. 

— Эх, гулять так гулять, — сдался налакавшийся Матто и сам под одобрительные крики полез на сцену. 

— П-песня про моего зэ-знакомого и э-его секрет, — объявил он оттуда.

Обретя равновесие, парень удивил публику и лично инквизитора, довольно сильным голосом заведя средневековую забойную песню, что показалась бы устаревшей и Урсовому прадедушке. Партия была вполне себе ничего — если бы не слова. Ещё на первом куплете Доминикус начал подозревать неладное.

— Только бы ты со мной была рядом…

На припеве он уже тихо ненавидел и фестиваль, и капитана с его затеей. 

— Только бы ты на меня посмотрела… пусть случайно, вскольз, между делом…

Чанми, расположившаяся на украшенной скульптурами неведомого зверья лестнице прямо напротив сцены, тоже всё это слышала. И видела. Их обоих. 

«Какой ужас. Надо было его всё-таки расстрелять».

— Я буду ксеносом водным, гребущим в три фазы, магосом, что не подвластен приказам…

Вот теперь Урсо изо всех сил мечтал провалиться сквозь землю или слиться со стеной. 

— Человеком в погонах, человеком в пальто, целым крейсером псайкеров тысяч на сто… — голосил вошедший в раж капитан.

«Он что, издевается?!»

В панике инквизитор попытался содрать плащ, запутался, едва не упал и пуще прежнего развеселил местных. Чанми наблюдала за его метаниями со сдержанной ухмылкой.

«Она не может куда-нибудь отойти?! Только недалеко!»

— Я стану всем, что ты только захочешь — лишь бы остаться с тобой этой ночью! В варпе сгораю, Терру слепя — я не могу представить эту жизнь без тебя…

Доминикус был уверен, что сам вот-вот сгорит от стыда — по крайней мере лицо полыхало как сто Астрономиконов, — а пока, наплевав на прославленную праведность, клялся всем известным богам, древним, современным, истинным и ложным, что закопает мальчишку живьём. Если только выберется с праздника в здравом рассудке.

Соизволением Императора пережив злосчастное мероприятие под какой-то тёмной аркой, Урсо чувствовал себя ещё более неловко от бесполезности вылазки. Никаких сверхъестественных клонов не объявлялось, никаких волнений не случалось, а происходило сплошное унижение редких инквизиторских кадров. Постепенно гипнотический праздник затих, веселящиеся разошлись, искусственное небо приобрело бордовый оттенок — но ещё не посветлело. Из разных концов квартала сбрелись гвардейцы и Механикус, также не нашедшие ничего подозрительного. В сторону счастливого предателя Матто, куда более прозорливого, чем думалось, он даже не смотрел.

Чанми, к счастью, отвлеклась на беседу с каким-то знакомым — невысоким по местным меркам ксеноном с суровой складкой на лбу и короткой седой шевелюрой, козырным одеяниям предпочитавшим а-ля медицинский халат.

«Настоящий неформал! Ну, раз он её занимает…»

Передохнуть толком не получилось: обмолвившись с «неформалом» парой слов, Аривлье подозвала вытянувшегося по струнке и пытавшегося не уподобиться окрасом помидору инквизитора. Попытки пропали бы втуне, не оборвись речь скульпторши каким-то странным звуком.  

— Это что?

Эльдары, которых эмоция задевала не только аудиально, но и психически, нервно завертелись. Неподалёку кто-то совершенно не празднично подвывал и хныкал.

Доминикус, по служебному опыту приученный не вертеться, а действовать, в темпе фенрисского волка обследовал площадь и обнаружил источник жалостливых всхлипов.  

— Сюда!.. Вы… с Вами всё в порядке? 

В тёмном закоулке потухшего праздника он нашёл смуглую эльдарку-певицу, только что поражавшую его волшебными древними песнями. От её нахальной харизмы и жутковатого обаяния не осталось и следа. Урсо она не замечала. Тот решил было, что хвалёная его многоязычность без практики заглохла, но обратил внимание на взгляд женщины. Миндалевидные глаза — один серый, другой карий — заиндевело уставились на что-то за его спиной. Доминикус развернулся, готовясь к худшему. Чтобы так впечатлить эльдара…

Некоторые специалисты Официо Медика утверждают, что в психике человека с рождения заложены представления о нормальных физических и биологических законах. Потому так страшен Варп, потому жутки ксеносы. И потому ледяным ужасом полоснуло по сердцу инквизитора зрелище того, кто испугал певицу. Облегающее сценическое платье, тёмно-каштановые кудри, нагловатая усмешка на слишком правильном по людским меркам лице — всё точно такое же. Только лучше. Живее. Ярче. Издевательски помахав рукой, копия исчезла в боковом проулке. Она даже не разворачивалась — словно ветер сменил направление. 

Доминикус хотел бежать следом, но сзади его схватили за полу плаща. 

—Не надо, — прохрипела пострадавшая. 

— Какое «не надо»?! Это тварь хаоса или мутант! 

— Не надо, — более твёрдо и даже зло повторила певица. — Не трогать. Она лучше. Она совершенна.

— Да что вы тут, совсем заигрались!

Освободившись от хватки помешанной, Урсо помчался за самозваной дублёршей — но куда там. Клон исчез, не оставив ни следа, ни шороха, ни колышущегося лепестка на гирляндах. Ничего, кроме смеха, дразнившего и отражавшегося изо всех улиц и коридоров. Сдаваться инквизитор не собирался. Раз уж нечисть набиралась наглости объявиться, он докажет, что разберётся с ней в два счёта, будь она хоть трижды непознаваемая и таинственная — докажет себе, потерянному другу, зарвавшемуся Матто, самодовольным эльдарам и ей…

Но он не находил ничего и никого. Мир-корабль со своими квазиисторическими павильонами и скрываемыми эмоциями, непонятной философией и поддельным небом стал совсем чужим, холодным и двуличным. Он словно сам смеялся над Доминикусом, его необоснованными амбициями и глупыми, наивными чувствами, которые, в отличие от деппельгангера, всё никуда не пропадали. Проверив, должно быть, весь квартал и половину соседнего, запыхавшись и приобретя стойкое отвращение с традиционному стилю застроек Кумм Т’хоныля, Урсо вынужден был вернуться на площадь.

— Видели? Вы её видели?!

— Мельком, — кивнул капитан. — Я тут же послал ребят прошерстить ближайшие переулки и подходящие для тайников места, сам взялся за противоположную сторону — но…

— Да вижу я, что «но»! — раздражённо перебил его Доминикус, отметив, впрочем, про себя быструю реакцию парня. — И что теперь с ней делать, разгуливающей по городу?!

— То же, что и с десятками других, — отрезала Аривлье. Пока инквизитор с подчинёнными занимались беглянкой, она усыпила пострадавший «оригинал», что сейчас мирно лежала у неё на коленях. — Никто из настоящих ничего не рассказывает, но разработала система обнаружения. Одного двойника благодаря ей уже почти поймали. Может быть, попробуете хотя бы имеющимся способами воспользоваться, прежде чем шуметь?  

Поместив певицу в известное больничное отделение под строгий карантин, растерянная компания вынуждена была вернутся на виллу экзарха для изучения наработок по распознаванию двойников. К моменту разборов Урсо уже тошнило от белёсых шпилей и неестественно гладких, текучих, каких-то грибных эльдарских зданий. То, что сперва воспринималось изысканной красотой, перевернулось и производило впечатление издёвки и порочности. Не может быть нормальным и здоровым город, в котором не спят, не умирают, не любят, а только «следуют пути» в хирургически чистых кельях. Хуже того, теперь он думал — нет, он был просто убеждён — что и Чанми здесь плохо тоже. Конечно, её же здесь просто заперли. Неважно, родилась она тут или нет — такой тонкой личности просто не может быть комфортно в этом царстве ханжей и…

«Тонкой личности. Может, ещё стихи сочинять начнёшь — или сразу сдашься в дурдом? Ты совсем, Урсо?»

«Тонкая личность» как раз вещала об отличительных признаках дублей — и лучше бы ему сосредоточиться именно на них, а не то тут некоторые телепатией балуются.

— …сперва нет отражения и даже тени, после они появляются — но только при условии взаимодействия с оригиналом. Потому настоящих изолируют при первом подозрении на копирование. Что до него — как показали записи с камер, хватает десяти-двадцати секунд. Сам процесс зафиксировать ещё не удалось; обычно жертва заходит в слепую для систем наблюдения зону. И пожалуйста.

На экране эльдарская девушка на какие-то мгновения скрылась в подземном переходе между двумя оживлёнными улицами — а вышли оттуда уже две идентичные мадам. Последовали две записи похожих зловещих событий. Больше всего и капитана, и его начальника поражала реакция оригиналов. Они, несомненно, нервничали при виде второго себя, но не стремились ни уничтожить его, ни пожаловаться семье или знакомым, ни хотя бы донести в органы правопорядка. Складывалось впечатление…

— Именно. Скорее всего, устанавливается какая-то психическая связь, подавляющая любое сопротивление. Далее, дубли не болеют и не изменяются. Одного опознали по чересчур бледной коже в период профилактического ультрафиолетового облучения. Подвержены ли они дегенеративным процессам, пока не ясно. К счастью, они с нами не настолько долго. 

— Ну неужели никак не понять, кто перед тобой — нормальный че… гражданин или только что созданная копия?! — возмутился капитан.

— Вы же пытались за ними гнаться? Сперва ещё попробуй поймай. Опросы же населения бесполезны. Копии усваивают память и манеры жертв. Не будучи знакомым с оригиналом, различить их практически невозможно. Однако, как я говорила вам ранее, они не вступают в телепатическую связь. То есть теоретически вступают, но ощущаются совсем иначе.  

— Так почему они не могут проверяться этим способом? Ещё и сны их могут…

Знал бы Доминикус, к чему приведёт вроде бы логичный вопрос — не задал бы. 

— Надеюсь на понимание всех присутствующих, но это наиважнейшая информация.

На глазах у капитана и техножрецов, принявшихся бодро перещёлкиваться, Чанми поднялась со своего кресла у престранной машинки, с помощью которой демонстрировала записи клонов, и не торопясь подошла к инквизитору. Близко, очень близко. Подошла и склонилась к его уху так, что он почувствовал её дыхание на коже и едва уловимый запах роз. Несчастный не выдержал и зажмурился. Он был уверен, что ему, несмотря на не самый преклонный возраст и крепкое физическое здоровье, сейчас точно светит инфаркт или что похуже.  

— Они могут. Я не могу. Но если вы расскажете об этом экзарху или кому-либо другому, в переулке найдут уже вас.

***

Утро после ночёвки в долго и упорно настраиваемом и теперь относительно комфортном для людей эльдарском жилище ознаменовалось очередной печальной новостью: в своём доме мёртвым был обнаружен профессор, руководитель частной клиники. Ну, досадно, но бывает, да, обнаружен. Проблема в том, что мёртв он был уже суток трое —мёртв окончательно и бесповоротно: раздробленный камень его лежал в раскрытой ладони. С кем в таком случае беседовала Аривлье накануне ночью, озвучивать не хотелось. Пока оставшиеся не при делах реставраторы душ молча наблюдали за работой патологоанатомов, Чанми, в связи с послушным молчанием Доминикуса немного подобревшая, вполголоса рассказала об ироничном финте судьбы: 

— С ним я собиралась познакомить вас перед обнаружением двойника. Вы спрашивали о доступе к медицинским технологиям. У профессора он был.

— Прекрасно, — оживился Урсо. Правда, он сам не знал, чему больше радуется: обращению к нему эльдарки ли новой зацепке. — То есть весьма прискорбная ситуация, я хотел сказать…

— Понимаю я, что вы хотели сказать. Инквизитор, все люди такие, или только у вас всё всегда написано на лице?

«Только с тобой, если быть точным».

Не дав оправдаться, она ещё тише продолжила:

— Я не двойник и не предатель совета. Успокойтесь. Просто проверка дублей для меня в данный момент осложнена. Но коллегам об этом знать не обязательно. Вы же мне верите? И сохраните этот небольшой секрет? 

— Как будто сами не можете прочитать. 

— Сформулируйте прямо. Вслух, — категорично потребовала скульпторша.

— Да. Я верю и сохраню всё в тайне.

«Я сделаю всё, о чём ты попросишь, и сам себя презираю за эту слабость».

Мысль о том, что все находки и сведения нужно передавать какому-то капуцину, претила достоинству гордой расы, но порядок есть порядок: закатывая глаза и поджимая губы, но Доминикусу сдали результаты фотофиксации (на тонкой и практически прозрачной пластинке, которую ещё следовало куда-то прикладывать), протокол осмотра (смерть тела от алиментарного истощения; разрушение вместилища сущности в результате механического воздействия, инструмент не найден) и немногочисленные личные вещи покойного — в том числе один очень любопытный дневник. Едва пролистав его, инквизитор начал судорожно размышлять о прогнозе погоды на далёкой Терре, видах корма для ручных земноводных и количестве пуговиц на собственном пафосном плаще.

— Что такое? 

Смерть профессора клиники и так придала проблеме куда более серьёзную окраску, а тут ещё ЭТО. Но об ЭТОМ эльдарка узнать пока не должна. 

— Нужно поговорить с оригиналами.

— Уже и говорили, и обследовали всячески не раз, причём мне придётся напомнить вам о превосходстве нашей науки над… кое-чьей. Что же такого нового принесёт очередная попытка?

— После этого случая появилась одна идея. Сомневаюсь, что прежде в этом направлении уже велась работа, — практически оправдывался Урсо, параллельно продолжая прокручивать в голове меню приёма у фон Лосеусов месячной давности. — Всё-таки стоит попробовать.

— Хорошо. Надеюсь, вы не станете зря беспокоить нестабильных психически пострадавших. Как видите, некоторых это доводит до крайней меры.  

«Пронесло», — обрадовался Доминикус, первым выходя из дома покойного.

«Наивный, как столетнее дитя», — посмеялась про себя Чанми, глядя ему вслед.

***

Воспользовавшись горделиво не признаваемым, но прекрасно ощутимым смятением совета, Урсо выбил себе право пообщаться с «дублированными» самому, без участия всей честной компании. Об этом он, признаться, быстро пожалел. Находящиеся на лечебном карантине, а если без кеннингов, в психиатрическом заключении обитатели мира-корабля, теперь пустые и безвольные, обескураживали больше, чем заносчивые ксенофобы. И ещё неслыханное дело — их камни душ хранились отдельно. 

— Во избежание саморазрушительного поведения, — однозначно высказался санитар.

Нервно подозревавший неладное Доминикус хоть в чём-то успокоился: унылой и безвольной Чанми совершенно точно не выглядела. Чего нельзя было сказать о карантинных собеседниках. Расизм по отношению к человеческим «бабуинам», веками совершенствуемый путь, пища, родные, увлечения, собственная безопасность и угроза странных двойников — ничто не трогало и не занимало их, как ни подкапывайся. Медперсонал, задрав голову ещё выше обычного, только посмеивался над инквизитором. Известный мастер допросов, сейчас он отчаялся выбить хоть слово реакции из восьмого за неполных шесть часов пациента. 

— Говорят же вам: бесполезно, — нахмурился заведующий специально созданным отделением, наблюдавший за бесплодными стараниями. — Не отстанете ли от пациентов со своими людскими замашками? Или вам рассказать о разнице нервной организации между простейшими и высшими млекопитающими?

«Самому высшему млекопитающему хорошо бы иногда получить по морде ради профилактики воспаления наглости», — нарочито отчётливо подумал Доминикус, мысленно проговаривая каждое слово на высоком готике.

— С вашего позволения, ещё одна попытка, — слащаво-вежливо попросил он вслух.

Сжавший кулаки и побагровевший заведующий кое-как выдавил согласие. С девятым на шестой час — точнее, с девятой: той самой, только что возвращённой с осмотра певицей — повезло чуть больше. Благодаря то ли творческому занятию, то ли малой давности «обработки» она сохранила относительную осмысленность взгляда и отвечала на простые вопросы — правда, через раз, но и то прогресс. Злобно сощурившийся в ответ на очередное понукание заведующего Доминикус поспешил перейти к сути:

— Недавно, после выступления на празднике, Вы подверглись атаке предположительно магической природы, приведшей к копированию Вашей внешности и личности неизвестным лицом, тут же скрывшимся с места преступления. Вас не заботит это событие? 

Результат вышел и проще, и сложнее ожидаемого.

— Заботит? Это счастье.

— Сч… простите?

— Доминикус Бессердечный, — с лёгкой ироничной улыбкой произнесла певица. — Настолько талантливый и хладнокровный, что почти и не примат. Это вы? Слухи о приглашении «специалиста» ходили давно, с начала этой напасти.

«Почти не примат» кивнул, сочтя такие слухи за комплимент.

— Вы никогда ничего не боялись, инквизитор? Ни о чём не жалели? 

«Ещё как. Сожалею каждую секунду, и продолжаю накапливать сей ценный материал».

— Бывало, но это неотъемлемая часть жизни.  

— Часть… часть может составлять разный процент целого. Процент с непредсказуемым числовым коэффициентом. Вы когда-нибудь думаете, «вот поступи я тогда иначе», «признайся я прямо», «имей я смелость…»? А в настоящем моменте интуиция не борется с искажениями мышления и выученной беспомощностью? И всё равно ведь продолжаете стесняться, оступаться, ошибаться дорогой, заглядывать в неверные двери и заколачивать нужные, сжигая за собой коридоры. И вы всё дальше от себя настоящего.

— Ве…вероятная перспектива, но от неё никто не застрахован, — промямлил ошарашенный монологом Урсо.

— А теперь представьте, что появился шанс всё исправить. Вообще всё. Некоторые дураки пытаются делать это через детей, — лениво пожала плечами пациентка. — С предсказуемым фиаско. Дети — это не вы, у них своя личность, своя дорога и свои ошибки. А тут появляетесь вы идеальный. Счастливый, ничего не боящийся, чётко знающий, что ему нужно. Он строит жизнь именно такую, для которой был рождён. И так ли важно, смотришь ты на неё изнутри или со стороны?

***

— Они видят в копиях воплощение себя идеальных, — мрачно доложил Урсо скульпторше и Матто. Те всё это время без особой надежды на свежие идеи пересматривали записи, волею случая зафиксировавшие появление двойников. — Если какое-то зомбирование имеет место, роль его не столь велика, как предполагалось.  

— Ничего себе новость! В отчёт внести, да? — восхитился капитан.

— А у тебя он есть?

— Разумеется! Все-все записи по этому делу теперь веду. Задним числом даже про врата на Гардарикусе внёс на всякий случай.

«Что-то больно умный стал, даже сердиться не хочется. А не предложить ли ему как-нибудь…»

— Молодец, что сказать. Вноси. И проверь там по дороге дом механоидов — у них какой-то странный звук снова раздавался. А, и утром поговорим с тобой о карьерных вопросах. 

— Всегда рад помочь! Уже иду, — шутливо откланялся Матто.

— Забавный у Вас помощник. Аколит? — спросила Аривлье, провожая глазами капитана.  

— Ещё нет. Утром как раз собираюсь разузнать, не думал ли он о работе в инквизиции.

— Хороший выбор. Хотя что-то чудаковатое в нём есть… насчёт пациентов. Не могу сказать, что ожидала такого поворота, но звучит вполне правдоподобно. Браво, господин Урсо. Вы действительно знаток своего дела.

«Ну вот опять!..»

— Сам не ожидал. Это же надо — «не так важно, смотреть изнутри или со стороны»! Пораженческая философия. 

— А Вы бы не хотели посмотреть на такое сами? — склонила голову Чанми.

— На заместившую меня копию, даже более успешную? Нет уж. Предпочитаю проживать жизнь лично и полноценно, с ошибками она или нет.

«Ага, ври больше».

— Очень смелая позиция. Тем более для Вашего поста. Полагаю, 

он связан с определёнными рисками личных трагедий. 

«Знала бы ты, насколько». 

— Бывает всякое.

— Завтра наш общий знакомый господин Й’аврак хочет обсудить случай на празднике и выдвинуть какие-то предложения. Думаю, он будет немало удивлён Вашим открытием. Но провидцы склонны к перепадам настроения — день грозит стать не самым приятным. Не хотите ли пока прогуляться? — резко сменила настрой Чанми. — Уже стемнело, и сад пока не отцвёл.

«Что бы это значило?!»

— Пожалуй, лишним не будет.

Теоретически успокаивающий осенний пейзаж и ночная тишина по неведомой причине действовали на инквизитора как десять граммов кофеина, проглоченных за раз. Через минут двадцать бессловесной прогулки он всерьёз начал опасаться, во-первых, не слышит ли Чанми грохот его пульса, а во-вторых, сможет ли он эту самую прогулку пережить.  

«Надо меньше пить. А, я и так не пью. Ну, тогда надо начать — вроде бы в умеренных дозах полезно для сердца».

Когда у Доминикуса от нервного напряжения начал дёргаться второй глаз, Аривлье наконец нарушила молчание:

— Вы хорошо заботитесь о своей зверушке. Я про Вашего земноводного друга. Слышала его эмоции, он всем доволен. Но по кому-то сильно скучает.

«Это она к чему?!»

— Да, у него был ещё один хозяин, — стараясь дышать спокойнее, ответил заводчик «зверушки» — как он надеялся, ровным и спокойным голосом. — Уже давно.

— Раз давно, пора бы отпустить его. Но он не может. Не догадываетесь случайно, по какой причине?

— Он считает, что виноват сам.

— Поэтому Вам приходится давать ему специальные капли, правильно? Они затуманивают разум, но не успокаивают душу. У него нет никаких проблем со здоровьем?

«И что прикажешь тебе отвечать, мастер снов и метафор?»

— Иногда он не может заснуть и только впадает в ледяное оцепенение, предпочитая не чувствовать ничего. Но последнее время…

«Он сам не знает, что с ним творится».

— Вот как. А может, он знает, но боится признаться?

Непонятно, могла ли Чанми помимо мыслей и эмоций чувствовать желание раствориться в искусственном парковом тумане, но спутника она помиловала:

— Как бы то ни было, сперва ему нужно научиться спокойно спать. Пусть решит после. В силу своей специализации я могла бы помочь, по крайней мере, попытаться.

— Но Вы не обязаны…

— Это будет интересно. Придёте послезавтра примерно в это же время? Мой дом неподалёку, доберётесь и пешком. Можете не прятаться, Вы не среди людей — обществу всё равно.

***

Провидец, в точности с предположением коллеги переменив мнение, объявил о необходимости взвешивания важного решения и разогнал совет ровно на трое суток. Человеческая делегация, таким образом, была предоставлена сама себе, а её глава — собственным мыслям и эмоциям. Весь следующий за ночной прогулкой день он всеми силами старался внушить себе, что предстоящая встреча совершенно не важна, пригласившая личность не представляет собой ровным счётом ничего особенного, вовсе он не сходит с ума от волнения и даже не думал записать адрес в трёх местах сразу и на всякий случай сообщить его удачно подвернувшемуся техножрецу под видом касающихся расследования сведений. 

Старания его пропали втуне. К вечеру, так и не сумев заняться ничем полезным, инквизитор заперся в своей части дома, оправдавшись плохим самочувствием от непривычного состава атмосферы. Услужливый Биологис тут же полез проверять оный состав и вернулся с заверением, что он суть точная копия терранского, да ещё и на зависть чист и свеж. 

— Значит, от социальной дезадаптации, — брякнул Доминикус первое пришедшее на ум и пошёл было «адаптироваться» в народ — но решил, что уже начавшие переглядываться гвардейцы разоблачат его в два счёта, а потому убежал обратно.

До назначенного времени оставались ровно сутки.

«То ли с цветами прийти, то ли застрелиться, — лихорадочно соображал Урсо, меряя шагами веранду. — И так падение, и то позор… Ну, чётное — застрелюсь, нечётное — пойду с подарком».

— Назови случайное число, — с места попросил он снова попавшегося на пути эксплоратора.

— Квадратный корень из «пи» плюс число «эй» в степени «ай», — отбарабанил тот.

— Ясно.

«Значит, “Как Император на душу положит”. Наверно, всё-таки цветы, второе всегда успею».

— Имеется проблема, — снова заговорил техножрец. — Работа больше времени займёт. День. Два. Ещё точно. Санкционируете? 

«Это что ещё за работа?.. Да какая к Нурглу разница!..»

— Санкционирую. Ну, я пошёл. Тут надо кое-что найти на завтра. По делу. Нет, я сам.

Новая сложность на пути к уже принятому вроде бы решению оказалось чисто логистической: где добыть цветы. Если простой визит — «однократный, чисто вежливый и краткий, кому говорят!» — и правда мог пройти незамеченным, то расхаживающий по чужому миру инквизитор, ищущий, «где бы тут букеты продавали», гарантировано вызвал бы пересуды и повредил бы делу. Получался один вариант.

«Матто же увидит. Или придёт ещё со своим отчётом посоветоваться. Он может только в этот раз перестать быть таким честным и уйти в загул?!

С кем? С эльдарками?!

Чей бы страйгер мычал! Позор! Может, всё-таки застрелиться?..»

Отложив решение экзистенциального вопроса ради добычи хотя бы одного цветка, легендарный глава Ордо Вигилус приступил к применению хитростей конспирации, вызубренных в годы студенчества и аколитства. На худо-бедно освоенной кухне он замешал и тут же вылил две кружки кофеинового концентрата, показательно оставив немытую посуду рядом с раскрытой книгой по мифологии. Занавес в его спальню сгущался довольно надёжно, но для полного спокойствия Урсо соорудил из одежды нечто вроде человеческой фигуры и накрыл её по «уши» пригодившимся пледом. 

Крадясь на цыпочках в тёмных зарослях чужого инопланетного сада с целью разорения цветочных кустов, инквизитор чувствовал себя уже не персонажем эпичной истории и не фигурой старого детективного фильма, а героем дешевого любовного романа. Такие он, кабы отвечал не за исчезающие миры, а за книжную индустрию, с радостью приказывал бы сжигать без промедлений.  

«Только бы никто не заметил, — бормотал он, обрывая первую ветку. — Только бы… ах ты Нурглова бабушка!.. Ну куда тебя в темноте понесло?!»

— Матто, ты что здесь ночью делаешь?! — сурово рявкнул Доминикус. Настолько сурово, насколько это можно шёпотом и будучи босиком, с застрявшими в волосах листьями.  

— Погулять вышел. А Вы? — невинно поинтересовался потенциальный аколит. 

При всей эрудированности и опытности инквизитор не смог сообразить, как бы объяснить собственную вылазку. К счастью, капитан сам перешёл к оправданиям.

— Надеюсь, Вы не рассердитесь, но я тут, признаться, цветы собирал. Я же с детства природой интересовался, но учился, как уже говорил, скверно. А растения тут такие необычные, и они уже отцветают — когда ещё, думаю, придётся увидеть? Вот, решил сорвать. 

Наклонившись и пошуршав в ближайших кустах, Матто радостно продемонстрировал красивую пышную охапку разнообразных соцветий. Некоторые мало отличались от популярных в Империуме сортов, а вот другие удивляли тем, что распространяли остаточный приятный гул, преломляли свет радужным гибким стеклом или даже фосфоресцировали. 

— Один раз прощаю. Но в качестве дисциплинарной меры я конфискую у тебя цветы, — сдвинул брови Доминикус. — Ночью спать надо, а не дурью маяться!

— Будет исполнено, иду спать! 

Утащив волею случая доставшийся букет, Урсо с облегчением после рискованной для репутации вылазки завалился на кровать вместо одёжного муляжа. В каком-то смысле ночные авантюры пошли на пользу: впервые за более чем десяток лет он и думать забыл о подстерегающих во сне кошмарах. И, разумеется, тут же угодил в один из них.

***

— В честь кого стреляемся, надежда имперской инквизиции? — весело поприветствовал Фиделиус с беззаботной улыбкой до ушей.

— Шутка это. В гости позвала… позвали обсуждать ту историю с двойниками. К эльдарам я всё-таки полетел — доволен? Вот у них есть мастер снов, член совета по «дублям». 

— Как я вижу, мастер без единой Y-хромосомы? — округлил глаза Биологис.

— Ну и что с того?!

— Завидую! На каком языке-то общаетесь?

— На высоком. У них на корабле своё наречие, я его учил, но помню плохо.

— А ну давай пару фраз.

Не ждавший подвоха инквизитор пересказал фрагмент ни к чему не обвязывающего диалога. 

— Что смешного?!

— Ты путаешь грамматику необходимости с грамматикой извинения. Не помню за тобой такой рассеянности. Фрейд бы по этому поводу что-нибудь сказал.

— Кто-кто сказал?

— Фрейд. Был такой магос-телепат, ещё в Доимперскую эпоху. Толковый дядька, мы с ним болтали. 

— А может, это дегенеративное заболевание от «весёлой» работы, — буркнул Урсо. — Мне ещё странные навязчивые мысли в голову лезут, циклотимия напала и тахикардия замучила. 

— Ужасы ты какие говоришь. Даже про циклотимию вычитал. И с каких пор всё это делается?

— Да вот с эльдарской делегации. Говорила бабушка, надо было увольняться…

— Ты погоди увольняться. Сей момент, проверим.

Друг измерил у Доминикуса температуру, подсчитал пульс, взял пару анализов на гормоны и удручённо покачал головой.

— Ну всё, Дом, допрыгался.

— Это не лечится?

— Nullis amor est sanabilis herbis.

— Nullisamor... что? И как, от этого помирают? — заморгал инквизитор.

— От этого процветают и воскресают! Втрескался ты по уши, вот что. Повезло, я этого не вижу, а то я задразнил бы! 

«Уж лучше бы дразнил». 

— Вот зачем тебе понадобилось лезть в ту библиотеку? Я без тебя скучаю, балда заумный.

— Я тоже. 

***

По совокупности причин сна и приглашения к вечеру назначенной встречи Доминикус нервничал так, что ему было уже всё равно. Всегда сохранявшейся холодной частью рассудка он отметил возможный новый метод укрепления самообладания в пучине опасности: нарочито довести себя до полной паники, чтобы нервы перегорели и перестали реагировать. 

«Если цветы не понравятся, сразу по возвращении застрелюсь, и дело с концом, — подытожил инквизитор, набрасывая плащ. — Пусть разбираются без меня».

Немного порыскав в комнате, Доминикус вытряхнул из походного кожаного портфеля с аквиллой всякую ерунду вроде документов, бланков доноса и экземпляра Лекс Империалис и осторожно уложил букет.

Дом Чанми действительно находился минутах в тридцати ходьбы, в глубине собственного небольшого сада, и архитектурно значительно отличался от окружающих построек, что только подтверждало убеждение Доминикуса о чужеродности местных обычаев для эльдарки. Если уж на то пошло, он напоминал скорее неоклассические виллы Терры или Ардруина. Ненастоящая гроза в низком угрожающем небе отлично гармонировала с душевным состоянием её гостя.

«Постоянных слуг я не держу, не люблю посторонних. Проходите сразу в гостиную, я буду Вас ждать».

Взяв себя в руки и уже практически не вибрируя от этого «буду Вас ждать», приглашённый покорно прошагал на негнушихся ногах в вестибюль между колоннами и скульптурными львами. Коридор перегораживали три ряда полупразрачной винноцветной вуали. Когда Урсо нерешительно отодвигал их рукой, едва слышный шорох отдавался а в его сердце как оглушающие сирены мира смерти.

«Поздравляю: больше всего на свете ты боишься подвешенной ткани».

Опала последняя вуаль. Первое, что почувствовал закрывший глаза визитёр, был терпко-сладкий цветочный аромат.

«И роз. Гордость Империи, мать твою демонеткам».

— Это Вы наконец, инквизитор? Быстро нашли дом? Садитесь, здесь все свои. 

Храброе открытие глаз не помогло: в атриуме царил сумрак, нарушаемый только несколькими свечами. Он не видел, откуда же появилась хозяйка дома; лениво-грациозным шагом дикого джиринкса она подошла к низким составленным полукругом кушеткам и указала Урсо на низкий стол в центре.  

— Будете пить что-нибудь? Полумрак Вас не беспокоит? Я заложила световое окно — дневной свет отвратителен, или Вы иного мнения? Теперь оно открывается только в грозу. Вы знали, что грозы в этом квазипланетарном кукольном театре — самое настоящее из погодных явлений? 

— Нет, — еле прошелестел Урсо в ответ на всё сразу.  

— «Нет» что? — рассмеялась Чанми. — Выпейте хотя бы воды, а то чего нет, так это на Вас лица. Я не собираюсь Вас есть. Пока.

Немного привыкнув к освещению, тот разглядел, что вместо статусных платиновых украшений и парадной тоги на эльдарке только одно ожерелье широкой перламутровой полосой и лёгкая золотистая туника. Кажется, полупрозрачная. Он тут же опустил глаза в каменный пол. 

«Ещё подумает что-нибудь не то. Хотя кого я обманываю».

— Что это за книга, позвольте поинтересоваться? — зацепился Доминикус за светскую тему, усмотрев на столике раскрытый том.

Чанми, уже полулёжа устроившись на кушетке, обнажённой ступнёй перевернула обложку.

— Ах это? «Роман о розе и соблазне». 

«Угу. Спросил. Она бы книгу ещё…»

— Да садитесь же спокойно! Это древняя морализаторская хроника, а не та пошлость, что пришла Вам в голову, инквизитор.

Ровной струной примостившийся на краю сиденья гость схватился за бокал с водой. Хорошо, что налили её не до краёв — если руки, держащие посуду, трясёт крупной дрожью, и расплескать недолго. 

— Конечно же, примерный пересказ третьих лиц по догадкам четвёртых, — продолжала Чанми. — Оригинал сохранился фрагментарно, перевод утрачен в связи со смертью языка. Говорят, один гений по какому-то озарению смог прочитать попавшую ему в руки страницу, но тут же сам попал в мехощупальца Ваших эксплораторов. 

— И о чём же там речь?

— Нравственные метания карамельного комиссара и театрально-пафосная гибель его любовницы-псайкера. В честь сюжета впоследствии назвали хищную флору, найденную Самаркандами. Страшная безвкусица — зато как красиво, не согласны?

— Да, действительно, — дежурно подтвердил тот, впилив в суть сказанного. 

— Скоро Вы начнёте расспрашивать, что моё имя делало в списках покойного, или до второго пришествия Императора будем ждать? Да, и Вы мучаете несчастный кубок из боязни отравления или невозможности ровно его поставить?  

— Я не хотел при других спраш... И как Вы… Я думал, может…

«Ну всё, приятель: ты деградировал окончательно. Вот уже блеешь, как молодой мукааль». 

— Чтобы Вам стало легче, повторю: я не копия и к возникновению двойников отношения не имею. Для меня это такая же загадка. Я ещё расскажу Вам об этой записи, но сперва хочу спросить сама. 

Опередив какую-либо реакцию, женщина бесшумно и с какой-то воздушной скоростью — только пламя свечей качнулось — оказалась рядом с Урсо. Перехватив многострадальный бокал и отставив его на стол, она взяла гостя за руки.

— Эпидемии тропической лихорадки не объявляли, ею не оправдаетесь. Чего Вы боитесь, Доминикус?

Захваченный врасплох инквизитор забыл порадоваться даже обращению по имени.

«Нет, всё-таки надо было застрелиться. Хотя какая разница — тут и помру, вот прямо сейчас». 

— Это все успеют. Не сейчас, а в целом? Чего Вы так боитесь, видимо, более десятка лет, что этот ужас пропитывает все Ваши эмоции?

Низкий раскат грома прервал неожиданные расспросы. Одновременно что-то засверкало позади, на потолке дома. Чанми резко обернулась. Наконец началась гроза. В ответ на рык небесной стихии активировалась сложная система, устроенная на месте светового колодца над диванной группой. Не знакомому с эльдарскими технологиями Доминикусу она виделась чистым волшебством. Впрочем, произошедшее далее наверняка показалось бы таковым любому наблюдателю. 

В раскрывшийся узкий люк с затянутого свинцовым эфиром неба влетела ослепительная шарообразная молния. Тут же втянувшись в установку, она пробежала по чему-то вроде спиралевидных проводов, осветив атриум суеверно жутким сиянием — и устремилась прямо на раскинувшую руки эльдарку. 

Свидетелем чего-то подобного Урсо доводилось быть всего раз в жизни. Тогда он только начинал обучение в нулевых классах под протекторатом лорда-инквизитора Икариуса. Шторма не редкость на учёной Палантине, но к катастрофам там не привыкли. В ту грозу молнии били до земли, притягивая к окнам толпы учащихся и наставников. Башни Схолы Прогениум были защищены слабо, и в одну из них угодил огромный, иссиня-белый всполох, прошив насквозь и обрушив верхние этажи.  

Так говорили. Юный Урсо не видел сам инцидент — но слышал грохот падения здания, видел искры, мгновенно сжигающие провода и вспугнутых с гнёзд под крышей чёрных птиц, смотрел на разлетающиеся черепицы и дым. Он тогда отпрянул от окна и зажмурился — но слишком поздно. 

Пожар перекинулся на соседние корпуса, сорвав ещё с десяток жертв. 

Он не видел беду сам — но ещё долго видел её образ во сне и воображении, и теперь вспомнил с новой яркостью.

Зрелище Чанми, охваченной электрическими разрядами, парализовало невольного наблюдателя. Он не мог и представить такую ужасную смерть. Но от чего? Что это за самоубийственный механизм? Кто себя добровольно?.. Тем временем всполохи угасли. Доминикус не знал, бояться ему или ликовать — с виду с хозяйкой всё было нормально. Она снова опустилась на сиденье рядом. Вопреки всем медицинским нормам, происшествие не оставило на ней никаких следов — разве что простая причёска-узел слегка растрепалась, а тонкие волоски выбились и теперь ореолом окружали лицо.

— Всё хорошо, — спокойно заверила эльдарка. — Так и задумано. Разряды мне не вредят. Если захотите, я расскажу и об этой машине. Но позже. Сейчас — Ваш ответ, инквизитор. Да сделайте же хоть один глоток, лучше станет. 

Доминикус, которому после всех впечатлений было не до расследования и не до собственной биографии, обеими руками сжал протянутый бокал и залпом выпил сразу половину. У воды был терпкий травяной привкус. Отвар мгновенно ударил в голову, лишив равновесия и ясности мысли; взор застлал туман. Он успел только почувствовать, как подстреленным иокантосским вороном опускается на мягкую кушетку, и затухающим сознанием уловить слова Чанми.

— Не бойтесь. Это концентрат привычной Вам обскуры с тремя каплями сока самаркандской розы в полуночной фазе. Три капли — но действие совсем другое. Я знала, что Вы не заговорите, и сейчас посмотрю всё сама. 

***

В этот раз кошмар был ярче и осязаемее, чем когда-либо прежде, а ещё наглее и злее — он даже не пытался имитировать реальность, а без стеснения чередовал цвета и мешал стороны света. 

Доминикус удивлялся пустынности студенческого крыла Схолы Прогениум. Он не встретил ни одного одноклассника и не смог открыть ни одну дверь, пока не сообразил, что отчего-то это его корпус — его, а не соседний — сгорел и обрушился во время грозы. Вместе с ним самим. После такого осознания двери поддались, но поблекли краски; ворота вместо сквера с памятником Сигиллиту вывели на шумные улицы нижних этажей Фенксворлда. Трущобы мира-улья на контрасте с безлюдной альма-матер радовали похвальной многолюдностью — однако никто не реагировал на его слова или даже крики; да, ни один замок уже не останавливал — но всё по той же прескверной причине призрачности самого странника. Уже смутно подозревая онейроидность пространства, он приставал к прохожим, пытался ухватиться на ручки дверей, постучать в окна или хотя бы встать под чей-нибудь зонт — пагубность фенксворлдских дождей давно стала притчей во языцах — но даже капли пролетали сквозь него. 

— Почему нельзя? Знания должны быть доступны всем. Знания и дружба. Я что, не заслужил?

Голос как будто знакомый, отчего-то не заглушённый ливнем и городским шумом. Урсо заозирался по сторонам. В потоках ядовитых осадков, ручьями струящихся под ногами уже автоматически отпрыгивающих горожан, он увидел вовсе не своё отражение. Оттуда, хмурясь, на него смотрел какой-то юноша, скорее даже мальчик, лет двенадцати-четырнадцати, довольно бледный и худой, с непослушной рыжей шевелюрой. Смотрел укоризненно и печально. 

— Я тоже хочу к вам.

Голос изменился, повзрослел — и стал узнаваем. В следующем потоке инквизитор увидел обращавшегося к кому-то вне отражения почившего друга — ещё без бордовой мантии Механикус.

Доминикус обернулся, выискивая Фиделиуса среди толпы — но толпа снова исчезла. Отражение же осталось.   

— Что ещё за название? «Роман о розе…»? Я точно смогу это прочитать? 

Недоверчивую реплику ушедшего юным биологиса перекрыл смех какого-то… человека ли? Принадлежал он словно одному и сотне одновременно, звучал и саркастически, и одобряюще, тихо и нестерпимо громко, проникал в мозг и вибрировал в воздухе. Сам Урсо, к своему же счастью, никогда не слышал его раньше, но если верить наставнику, так смеялось лишь одно существо во Вселенной.

Если услышал этот смех — наступил конец либо твоей жизни, либо разуму. Ну или твоей человечности.

При сей мысли лабиринт улиц превратился в лабиринт настоящий — сжатый вариант его собственного, унаследованного от Икариуса крейсера, состоящий сплошь из дверей, тупиков и коридоров. И они снова отказывались открываться, вдобавок петляя и меняясь по истинно варповой логике.

«Ненавижу двери! Выберусь — все снесу к Нургловой бабушке!»

— И ещё хочу друга, — продолжал рискованный диалог генетор, отражающийся теперь в зеркальной поверхности очередных не поддающихся ворот, — верного товарища и названого брата. Как в книгах. Как в историях о Гильгамеше и Энкиду, Касторе и Поллуксе, Одиссее и Менторе.

Доминикус и думать забыл о собственных страхах и мучениях совести. Никто — мёртвый или живой, лоялист или потерянный предатель — не доложен быть иметь дело с тем, кто сейчас искушал Фиделиуса Диоскура. 

— Филин, ты где? Не говори с ним! Не слушай! Пожалуйста, только не говори…

«Опоздал. Снова». 

— Тогда по рукам, — подытожил всезнающий архивраг, в образе старика хитро улыбаясь Биологису и самому Урсо с настенного зеркала.

Оба отражения пропали. Инквизитор заколотился обо все подряд двери, как обезумевший кибермастиф о решётку клетки. 

— Успокойтесь, это лишь тени, Вы не измените их прошлое.

ИО кибермастифа, умевший вести допросы так, что от его шёпота люди падали в обморок со страху, первый и последний раз в жизни поднял голос на женщину. 

— Какое успокойтесь?! Ваших братьев, верно, не сманивали в хаоситы!

Дверь тем временем поддалась — «Ну слава Императору!» — но за ней нашёлся не Фиделиус, не тёмные боги и не комната крейсера, а покрытый пеплом пустырь вымершей планеты. В небе сияли зловеще знакомые полярные огни — хорошо хоть без тех последствий, что сопровождали их в реальности.

— Чем быстрее Вы возьмёте себя в руки, тем проще будет поговорить с ним и во всём разобраться.

Урсо обернулся. Эльдарка шла ему навстречу, ничуть не смущаясь грязи и буеракам. Изумрудные глаза, летящие золотые одежды и перламутровое ожерелье смотрелись чужеродным живым пятном на фоне гибельного пейзажа.

— У Вас любопытные сны, инквизитор.

— Что же в них хорошего?

— Разве я сказала «хорошие»? — Чанми подошла совсем близко и взяла его за руку, воспользовавшись естественным замешательством. — Не стесняйтесь хотя бы здесь: представьте, что я навигатор, только веду не через Эмпирей, а сквозь полуявь. Не будете вырываться?.. Видите ли, люди — эльдары, тау, даже, наверное, орки, если у них хватает воображения — обычно терзаются из-за денег, роскоши, славы, репутации, плотских желаний, наконец. Плата мало кого смущает. Совесть — сговорчивый купец и торгуется охотно.

«Ага, мою, видимо, дипломатии не учили». 

— Верно. Но мне это нравится. И ещё Вам не даёт жить раскаяние. Однако Вы сами бежите от решения. Почему?

— Какое же тут решение, если он…

— Если что? — уточнила Чанми, зачем-то всматриваясь в горизонт.

— Что тут можно сделать, если я сам его убил?! Что здесь вообще можно сделать, о чём говорить?! И его, и милорда Икариуса…

— Ваш учитель сам так решил.

— Всё равно! Если бы можно было отмотать…

— …он бы поступил снова точно так же. А рыжий Биологис и сделку заключил, и погиб именно ради Вас. Он осознавал цену. Тринадцать лет счастливой жизни ему во многом обеспечили Вы. У него не было ни семьи, ни дома. Только один друг. 

— Даже если так? Что мне с этим теперь делать? Последнее, что он видел, было моё оружие.

Покорно не вырывая мокрую от нервов и смущения руку — вот тебе, и во сне тоже! — второй ладонью Урсо закрыл лицо, чтобы спрятаться ото всего хотя бы так.

Как будто этот детский жест мог замаскировать его, оградив ото всей ответственности. 

— «Что делать?» Уж точно не прятаться. Поговорить с ним лично. Я не могу найти Вашего наставника, но друга — вполне.

— Это сон. Просто иллюзия, фальшь, галлюцинация. Дурацкий страшный сон про умерших людей! 

Аривлье легко улыбнулась, словно при виде детских проделок.

— Со мной Вы разговариваете — а я, уж простите, живее всех живых. И кто Вам сказал, инквизитор, что сны — неправда, или что в них нельзя говорить с умершими?  

Пейзаж снова сменился. Казалось бы, пустошь и пустошь, одинаковая на километры вокруг, но увидеть это конкретное поле Доминикус страшился буквально пуще смерти.

Ужасного красного озера, к его счастью, не было. По крайней мере, пока. Но он всё равно малодушно порадовался, что кто-то сейчас держит его за руку.

— Вы никогда больше не увидите ни этого страшного места, ни крови, ни своих дрожащих рук, тянущихся за очередной дозой, если сами так решите, — прокомментировала перемену Чанми. — Следов трагедии здесь нет уже давно. Планету объявили карантинной и затем экстерминировали. Вам не сообщили — зачаточное чувство такта у Ваших коллег имеется. Доминикус, в реальности на этом месте только звёздная пыль. А Вы заперли себя в мёртвом мире и минувшем дне. Это не глупо и не позорно — иногда освободиться бывает тяжело, особенно если принадлежишь к наивной расе вроде Вашей, потому я решила помочь. Но если Вы не выберетесь даже теперь, то действительно будете трусливым дураком, не заслужившим такого друга. Разве Вы не хотите наконец поговорить с ним спокойно и получить прощение?

— Хочу. Конечно, хочу. Я только об этом и мечтаю. 

Почувствовав или услышав что-то, человеку не доступное, мастер снов отвернулась и чуть громче приветливо пригласила:

— Прошу. Слышали? Он Вас ждёт.

В тот же миг пустошь начала уже не просто изменяться — она безостановочно мутировала и вообще сходила с ума. Неподвижная пыль потекла рекой, магмой неземных цветов, небо раскинулось чёрным бархатным занавесом с чужими звёздами, а поднявшийся ветер принёс запах сандала и цветущего шиповника. Воздух не стал плотнее, но от резких движений бежали блёкло-радужные, как мыльный пузырь, волны. Аврора превратилась в непрерывно струящиеся, но различимые руны языка, которого наверняка лучше не знать. 

Если Чанми и впечатлилась слетевшим с катушек пейзажем, то лишь самую малость. Она рассматривала его сюрреалистические красоты с каким-то профессиональным интересом и удовлетворением.

— При вмешательстве третьих лиц прямое взаимодействие может быть затруднено. Но сегодня всё получилось — благодаря воле с Той стороны. 

После пробуждения Доминикус отмечал, что «с Той стороны» — крайне удачная формулировка не двойного даже, а тройного смысла. Новый участник сна, на глазах соткавшийся из потоков ароматного ветра и сияния небесного алфавита, был не просто собеседником, к тому же прискорбно отсутствующим в мире живых — он представлял воплощённые метаморфозы, но метаморфозы родные, чудесно и вопреки всему дружественные, если эта сила вообще может выражать эмпатию.

Бордовое орденское одеяние и привычные щупальца дополнились инсигниями и украшениями, при виде которых любой вольный торговец, художник или просто эстет невольно ахнул бы от восхищения, а коллега-инквизитор из Ордо Маллеус машинально потянулся бы за болтером и оберегом. Пафосный плащ и завидная форма самого Доминикуса как-то сразу побледнели. Как и он сам, когда поглядел на знакомое лицо. В озорных глазах вечного мальчишки плескалась бездна запретных знаний, а тёмно-рыжие кудри на концах переходили в языки пламени. 

— Это не обман. Проверьте. Спросите у него что-нибудь. «Где та фляжка амасека? ты меня правда уважаешь?», или что у вас там, выходцев с Терры, принято. 

Скульптор сновидений обратилась к Фиделиусу уже без тени иронии: 

— Клянусь видением Лилеат и печалью Иши, что не поврежу онейрической структуре пространства, рассудку инквизитора или Вашей манифестационной форме. Говорите свободно.

Есть события, к которым невозможно подготовиться. Урсо представлял этот момент сотни и тысячи раз, но сердце щемило не меньше, опровергая гордое прозвище.