Я сижу на широком подоконнике нашей просторной кухни, глядя на панораму города. Высотки, переливающиеся огнями, тянутся к небу, как будто хотят дотянуться до звезд. Внизу, в районе Хамовников, кипит жизнь: машины, люди, суета. А здесь, на двадцатом этаже, тишина. Только лёгкое гудение кофемашины и запах свежесваренного эспрессо. На столе — букет белых пионов, которые Артём привёз вчера из очередной командировки. Он всегда привозит цветы. Всегда улыбается. Всегда говорит, что любит. Но в последнее время в его глазах я вижу что-то ещё. Нетерпение? Разочарование? Или это я сама себя накручиваю?
Мне 35. Артёму тоже. Нашему сыну, Мишке, уже 15. Время летит, как скоростной поезд, и я не успеваю за ним. Когда-то мы были молодыми, влюблёнными и без копейки в кармане. Снимали однушку на окраине Москвы, спали на продавленном диване, ели гречку с тушёнкой и мечтали о будущем. Тогда всё было проще. Любовь, общие цели, вера в то, что мы всё преодолеем. И мы преодолели. Артём построил бизнес, я поддерживала его, как могла, в те годы, когда он пропадал на встречах, а я сидела с малышом. Теперь у нас всё есть: квартиры, машины, накопления, путешествия. Я числюсь в его фирме, но, по правде, уже давно не работаю. Всё, что нужно, — это быть женой успешного мужчины. Но почему-то эта роль, которая должна быть мечтой, ощущается как золотая клетка.
— Мам, я в школу! — кричит Мишка из прихожей, хлопая дверью. Я даже не успеваю ответить. Он уже взрослый, самостоятельный. Иногда я скучаю по тому маленькому мальчику, который тянул меня за руку и просил почитать сказку. Но он растёт, а я… я будто застряла. И вот уже несколько месяцев Артём снова поднимает тему второго ребёнка.
— Катя, нам надо поговорить, — говорит он, появляясь на кухне с чашкой чая в руках. Его голос спокойный, но я знаю этот тон. Он хочет чего-то добиться.
Я отворачиваюсь к окну, делаю вид, что увлечена видом. Не хочу этого разговора. Не сейчас. Не опять.
— Артём, давай не сегодня, ладно? У меня голова болит.
Он ставит чашку на стол, подходит ближе. Я чувствую его взгляд, тяжёлый, как осенний дождь.
— Катя, ты всегда так. «Не сегодня», «голова болит», «давай потом». Сколько можно откладывать? Нам по 35, время идёт. Я хочу ещё одного ребёнка. Ты же знаешь.
Я молчу. Знаю. Он хочет этого уже несколько лет. Но я… я не могу. Не хочу. И боюсь.
Я помню нашу первую беременность. Мне было 20, Артёму 21. Мы только поженились, жили в крошечной квартире, где вечно текла труба под раковиной. Я была студенткой, он подрабатывал курьером и мечтал открыть своё дело. Когда я узнала, что беременна, мы сидели на том самом продавленном диване, и я плакала. Не от радости, а от страха.
— Артём, как мы справимся? У нас же ничего нет! — всхлипывала я, прижимаясь к его плечу.
Он обнял меня, крепко, как будто хотел защитить от всего мира.
— Катюш, мы справимся. Я обещаю. Я сделаю всё, чтобы у нас всё было. Для тебя. Для нашего малыша.
И он сдержал обещание. Работал как проклятый, брался за любые заказы, ночами сидел над бизнес-планами. Я рожала Мишку в обычной районной больнице, с обшарпанными стенами и уставшими врачами. Но тогда это не имело значения. Мы были вместе. Мы были счастливы.
Мишка рос, а вместе с ним росли и амбиции Артёма. Его маленький стартап по продаже строительных материалов превратился в крупную компанию. Мы переехали в центр, купили первую квартиру, потом вторую. Я перестала работать, потому что Артём сказал: «Ты и так сделала достаточно. Отдыхай». И я отдыхала. Но чем больше у нас становилось денег, тем больше я чувствовала, что теряю себя.
Вторая беременность случилась три года назад. Мне было 32, и всё было совсем не так, как в молодости. Я чувствовала себя разбитой с первых недель. Тошнота, головокружения, слабость — всё в сто раз хуже, чем с Мишкой. А потом я подхватила какой-то вирус. Лежала в больнице, под капельницами, с температурой под 39. Врачи говорили, что всё будет хорошо, но я видела, как они переглядываются. Я чувствовала, что моё тело не справляется.
— Артём, я не могу, — шептала я ему по телефону из палаты. — Это слишком тяжело.
Он приехал сразу, несмотря на важную встречу. Сел рядом, взял мою руку.
— Катя, всё будет хорошо. Мы справимся. Я с тобой.
Но я уже знала, что не хочу продолжать. Не потому, что не любила этого ребёнка. А потому, что боялась за себя. За своё здоровье. За то, что не смогу быть хорошей матерью ещё одному малышу, когда сил едва хватает на себя и Мишку.
Мы приняли решение прервать беременность. Артём был против, но не спорил. Он всегда уважал мои решения, даже если они ему не нравились. Но я видела, как он изменился после этого. Стал чаще молчать, уходить в свои мысли. А потом снова начал говорить о втором ребёнке.
Сегодня он не отступает. Я сижу на диване, поджав ноги, с бокалом вина в руке. Артём напротив, в своём любимом кресле. На нём строгая белая рубашка, рукава закатаны, как будто он только что вернулся из офиса. Но я знаю, что он готовился к этому разговору.
— Катя, я серьёзно. Нам нужен ещё один ребёнок. Мишка уже взрослый, он скоро уедет учиться. А я… я хочу, чтобы у нас была большая семья.
Я делаю глоток вина, чтобы выиграть время. Сердце колотится, как будто я стою на краю пропасти.
— Артём, ты же знаешь, что было в прошлый раз. Я чуть не умерла. Это не преувеличение. Я не хочу снова через это проходить.
Он хмурится, наклоняется вперёд, упирается локтями в колени.
— Катя, это было три года назад. Мы найдём лучших врачей, лучшие клиники. Деньги есть, я всё устрою. Ты не будешь одна.
Я качаю головой, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Деньги не купят здоровье, Артём. Ты это понимаешь? Я не хочу рисковать. И дело не только в этом. Воспитание — это огромная ответственность. Мишка отнял у меня все силы, когда был маленьким. Я не уверена, что готова снова.
Он смотрит на меня, и в его глазах — смесь боли и раздражения.
— То есть ты просто не хочешь? Это твой окончательный ответ?
Я молчу. Что я могу сказать? Что боюсь, что он уйдёт, если я не соглашусь? Что мне 35, и я уже думаю о том, что будет, когда мне стукнет 40? Что я вижу, как он смотрит на молодых девушек, которые полны энергии и мечтают о детях? Я не говорю этого, но мысли крутятся в голове, как заезженная пластинка.
— Артём, я не знаю. Дай мне время.
Он встаёт, проводит рукой по волосам.
— Время, Катя? Сколько ещё времени? Я жду уже годы. Я хочу, чтобы у нас была полноценная семья. А ты… ты как будто не со мной.
Это удар. Я ставлю бокал на стол, чтобы не расплескать вино. Мои руки дрожат.
— Не со мной? Артём, я всё для тебя сделала! Я была с тобой, когда у нас ничего не было! Я родила тебе сына, я поддерживала тебя, пока ты строил свою империю! А теперь ты говоришь, что я не с тобой?
Он смотрит на меня, и в его взгляде — усталость.
— Катя, я благодарен тебе за всё. Но я хочу двигаться дальше. А ты… ты как будто остановилась.
После этого разговора я не сплю полночи. Лежу в нашей огромной кровати, слушаю, как Артём дышит во сне, и думаю: а что, если он уйдёт? Ему 35, он успешен, харизматичен, красив. Он может найти молодую, которая родит ему сколько угодно детей. А я? Я останусь с Мишкой, с квартирами, которые в совместной собственности, с накоплениями, которые он честно делит пополам. Но без него. Без того, кто был со мной с юности. Без того, кто знает меня лучше, чем я сама.
Утром я звоню своей подруге Лене. Она — моя отдушина, человек, который всегда говорит правду, даже если она горькая.
— Лен, он хочет второго ребёнка. А я не могу. Не хочу. И боюсь, что он меня бросит, — выпаливаю я, едва она берёт трубку.
Лена молчит секунду, потом её голос становится мягким, но твёрдым.
— Катя, послушай. Ты не обязана рожать, если не хочешь. Это твоё тело, твоё здоровье. Но тебе нужно с ним говорить. Прямо. Без намёков. Скажи, что ты боишься. Скажи, что любишь его, но не готова к этому.
— А если он уйдёт? — мой голос дрожит.
— Если он уйдёт из-за этого, то он не тот мужчина, за которого ты выходила замуж. Но, Катя, ты сама себя загоняешь. Ты боишься будущего, которого ещё нет. Поговори с ним.
Я киваю, хотя она этого не видит. Лена права. Но страх — он как тень, всегда рядом, даже в солнечный день.
Проходит неделя. Я собираюсь с духом и решаю поговорить с Артёмом. На этот раз не на кухне, не с вином, а серьёзно. Мы сидим в гостиной, Мишка у друга, в доме тишина.
— Артём, я хочу быть честной, — начинаю я, глядя ему в глаза. — Я боюсь. Не только за своё здоровье. Я боюсь, что, если я не рожу, ты уйдёшь. Найдёшь другую, молодую, которая даст тебе всё, что ты хочешь.
Он смотрит на меня, и в его глазах — удивление. Потом он встаёт, садится рядом, берёт мои руки в свои.
— Катя, ты правда думаешь, что я способен на такое? После всего, что мы прошли? Да, я хочу второго ребёнка. Но я хочу его с тобой. Не с кем-то другой. Если ты не готова, я приму это. Но мне нужно, чтобы ты была честна со мной.
Я плачу. Не могу остановиться. Он обнимает меня, и я чувствую, как страх отступает. Не полностью, но становится легче.
— Я просто… я устала бояться, Артём. Я хочу быть с тобой. Но я не хочу терять себя.
Он кивает, прижимает меня к себе.
— Мы разберёмся, Катя. Вместе. Как всегда.
Проходит месяц. Мы начинаем ходить к семейному психологу. Это не панацея, но помогает. Я учусь говорить о своих страхах, Артём — слушать. Мы договариваемся, что тему второго ребёнка пока откладываем. Может, через год я передумаю. Может, нет. Но я знаю, что он рядом. И это главное.
Я начинаю искать себя. Записываюсь на курсы фотографии, о которых мечтала ещё в юности. Покупаю камеру, начинаю снимать город, людей, закаты. Это не работа, но это моё. Впервые за долгое время я чувствую, что живу, а не просто существую.
Артём поддерживает. Иногда ворчит, что я трачу слишком много на объективы, но я вижу, как он улыбается, когда я показываю ему свои снимки.
— Ты молодец, Катя, — говорит он однажды вечером, глядя на мой кадр с закатом над Москвой-рекой. — Я всегда знал, что ты талантлива.
Я улыбаюсь. Впервые за долгое время я не боюсь. Не боюсь будущего. Не боюсь, что он уйдёт. Потому что я знаю: мы справимся. Как всегда.