- Дорог по жизни много пройдено, кроме одной - Серафима устремила уставший взгляд в окно - дорогу к Богу я так и не осилила. Всё суета, заботы. Капитал спешила сколотить, а в храм так и не пришла. Ведь смерть Виталика - это и был знак. Знак, что пора бы уже остановиться и в грехах своих покаяться. Ведь кого я из Германа вырастила? Монстра. А если бы хоть каплю материнской любви ему дала, глядишь, и не поселилось бы зло в его сердце.
Дина сидела на краю больничной кровати и держала бабушку за руку. Удивительная женщина. Не каждый так сможет. Как только силы хватило и ума.
- Мы ещё поездим с тобой в разные храмы. Ты только не бросай меня сейчас, когда мы нашлись друг у друга.
Серафима медленно покачала головой и прикрыла глаза. Сон у неё в эту ночь был. Пора ей к сыну. Виталик заждался уже. Да и отец его, которого она любила. Странной, непонятной другим любовью. Будто единым целым была с ним. Плоть от плоти. Больше за всю свою жизнь никого так полюбить не смогла.
- У тебя Серёжа есть. Он, конечно, старше тебя. Но я даже спокойна, что именно так он решил защитить твои интересы. Ведь я слаба, а Герман способен на любую подлость и сына своего Марка под себя лепит. Не позволяй им в мою квартиру просочиться. Там вся моя жизнь.
Серёжа ... Усмехнувшись, Динка опустила глаза на свои руки. Серёжу она не любила, мимолётная страсть сменилась равнодушием. Любила она Макса, но вместе им не суждено быть. Увы.
- Ты мне мало что рассказала о маме, об отце. Мне хотелось бы знать, какими они были. Съездить к ним на могилки, посмотреть на их фото ...
Дина всё говорила, говорила. Будто прорвало её. Осознала она, что жизнь её могла бы сложиться совсем по-другому. И не судьба в том виновата. А вмешательство злых людей. Корыстолюбивых, жадных до денег. Всё зло мира идёт от денег, от зависти. Люди несчастны, когда они бедны и лишь единицы осознают, что всё богатство не в материальном, а в них самих - внутри.
-Родная моя девочка, мне есть что тебе рассказать... - медленно начала Серафима. Ей тяжело было. Она задыхалась, сердце в груди колотилось, как ненормальное. Ей с внучкой хотелось разговаривать часами, но здоровье подводило, как назло. Почему именно сейчас?
Дверь в палату приоткрылась, и заглянула медсестра. Заискивающе улыбаясь, она попросила Динку выйти. Лечащий врач, мол, у её бабушки строгий и Серафиме Павловне нежелательно так переутомляться.
-Я ещё к тебе приеду. Ты только держись. Вот - Динка поцеловала бабушку в лоб и сняв с себя медальон, вложила ей в морщинистую руку - он меня оберегал всё это время, пусть к тебе вернётся. Ведь это твой медальон.
Серафима проморгала слёзы. Медальон жёг ей ладонь. Её ... Тот самый, который она нашла тогда в грязи, когда осталась возле Беркутова Павла Дмитриевича. Про этот медальон никто так и не вспомнил, а она всё хранила его у себя. Даже когда война началась, в холод и голод он всегда был при ней. Приёмную маму Евдокию Кондратьевну немцы расстреляли прямо на площади вместе с Павлом Дмитриевичем. Шёл одна тысяча сорок третий год. Немцы пришли в их город на рассвете...
"Маленькая Серафима, оставшись одна, снова примкнула к преступной группировке, к шайке шакалов, которые скитались по городам и весям, верша свои гнусные преступления. Она одна осталась тогда, никому не нужная девочка-подросток, ей пришлось учиться выживать. Тогда она не понимала, что воровать и обманывать - это зло и большой грех. Та среда, в которую она влилась, учила её жить по законам улицы, по воровским законам.
Незадолго до победы над фашистами, Серафиму судьба свела с одним талантливым художником, Егором Мансуровым. Он филигранно подделывал копии известных картин и продавал их потом за баснословные суммы заядлым коллекционерам. Серафима, обладая неуёмной фантазией, сочиняла для этих картин необычные легенды. Время было послевоенным, страна восставала из пепла, выбираясь из обломков разрухи. Однако зажиточных чиновников и хватало во все времена, а потому на покупку картин они не скупились. Да и уговаривать Егор умел, будто гипнотизировал.
От картин Егор перешёл к деньгам. Фальшивомонетчики процветали, а рисовал купюры Мансуров просто мастерски. От настоящих денег не отличить было. Специальное оборудование смастерил, и дело пошло.
Молодость и безбашенность сыграли не в пользу Егора и Серафимы. Дружки, кабаки, деньги направо и налево на фоне обычных людей, которые в поте лица помогали государству восстанавливать страну от разрушительных последствий войны, привлекли внимание сотрудников Министерства госбезопасности. Егору удалось вовремя скрыться, а Серафиму схватили за руку. Шёл сорок седьмой год, и ей было всего восемнадцать ... Обвинение, суд, срок и этап. Дали тогда немного, кое-кто из знакомых чинуш подсуетился. Нравилась Серафима многим из них. Яркая, красивая, глаз не отвести.
Через три года освободилась по амнистии. Тут же Егор нарисовался. Клялся и божился, что это он просил тогда за неё, поэтому и срок ей скостили. А могли бы больше дать и на Колыму сослать. Поверила ему Серафима. Любовь-морковь завертелась у них. Уехали далеко, в Красноярск. Сима на завод устроилась, ученицей. Не хотела она больше с криминалом дел иметь. Тюрьма все наивные девичьи мечты из неё выбила, да и честный труд облагораживает, как считала тогда Серафима. Но там они пожили недолго. Снова переехали.
Городок, в котором они остановились с Егором, был промышленным, небольшим. Все друг друга в лицо знали, и они поначалу были как изгои. Присматривались к ним, принюхивались. Но характер Егора помог расположить к себе, и вот он уже обедает в ресторане с высокопоставленными чиновниками, льёт им в уши разные байки о своём близком знакомстве с генсеком и даже дальнем родстве с ним. И фото имелось соответствующее. Чёрно-белое, смутное.
Серафима с ужасом ждала, когда Егора разоблачат. Однако афёра его прокатила. И снова пошло-поехало. Мансуров сколотил банду из семи человек. Причём все они трудились на местном предприятии, имели почётные ордена Трудового Красного Знамени. Примерные семьянины. Мужья и отцы. Обычный рабочий класс, к которому и пристрял Егор. Обрабатывал он их недолго. Будучи не только талантливым художником, но и тонким психологом, Мансуров быстро своим обаянием расположил честных работяг к себе.
Пытка и страхи Серафимы длились полтора года. Она знала обо всех вылазках банды Егора. Вот они магазин в одну из зимних январских ночей обнесли, спустя время совершили налёт на ресторан.
Поймать их не могли, хотя шпионов по всему городу расставили. Егор умело обходил ловушки, заручившись поддержкой "свыше". За свою "крышу" отстёгивал немалый процент. Он обещал Серафиме, что вот ещё немного денег подкопит, и они уедут, заживут честно и добропорядочно.
В пятьдесят втором их всё же накрыли. В банду Егора прибился один засланный казачок. На дело даже ходил с ними. Где-то полгода. Никаких подозрений у Мансурова он не вызывал. Неприметный, плюгавенький. В налётах участвовал активно, не отсиживался в стороне. Поэтому Егор никак не мог его заподозрить.
Впоследствии оказалось, что это был агент под прикрытием. Мансурова приговорили к расстрелу, остальным впаяли большие сроки. Серафиме скрыться бы и не лезть на рожон, но ведь она любила ... Непутёвого преступника, афериста, лжеца ... Любила. Всем сердцем, всей душой. И приговор о расстреле привёл её в состояние истерики, агрессии.
Сейчас, спустя много лет, Серафима Павловна понимала, что повела себя немного неразумно, но тогда, в неполных 22 года, она действовала не разумом, а чувствами. Налетела на статью, предъявили обвинение и срок дали. Заступиться уже было некому, и Серафима во второй раз отправилась по этапу. Была она тогда беременна Виталиком ..."
-Конечно, иди ... Я дождусь тебя, детка. Отдохну вот только немного, и мы с тобой поговорим обо всём - слабым голосом ответила Серафима своей внучке. Воспоминания о прошлом затянули её в свой водоворот.