«Почти ничего непонятно, но очень интересно» (c)
Этот роман нарекли Алтайской готикой.
Повествование порой похоже на сны при большой температуре тела, но так устроен магический реализм, а значит воспринимать книгу буквально и однозначно не получится.
Текст романа плотный, вязкий, подкупает своей таинственной атмосферой и глубоким погружением в миры бессознательного. Обволакивающий слог, вгоняющий читателя в транс, где уже по ощущениям сам седлаешь мертвого коня и мчишь по козьим тропкам.
Карина Шаинян очень красиво и поэтично описывает неповторимую алтайскую природу, создавая эффект присутствия - ты как будто чувствуешь запахи трав и цветов, слышишь пение птиц, ощущаешь поток можжевелового воздуха и журчание ручьев. Заповедные места предстают перед нами во всей своей дикой и завораживающей красоте. И непонятные с первого прочтения события сплетаются в поток таинственного и мифического алтайского колорита.
Писательница слегка приоткрывает мифологию Алтайского края с мало изученными обрядами, где легенда про саспыгу - лейтмотив истории.
Саспыга - оживший миф, бродящий по горам Алтая. И нет ничего вкуснее ее мяса. Неуловимая, мистическая, завораживающая, желанная. Важно только помнить: при охоте и поедании ее - не смотреть ей в лицо.
Саспыга, по описаниям представляется больше совой. Но совы, как и саспыги, не то, чем кажутся и не ясно, можно ли натянуть саспыгу на глобус...))))
Пара потерявшихся по жизни женщин на мертвых лошадях перемещаются по тайге между миром живых в миром мертвых. Дорога ведет их к месту, где должна произойти физическая и метафизическая трансформация.
Две девушки, «то ли девушки, а то ли виденье…», Ася и Катя потерялись в горах. Ася, туристка, просто пожелала «исчезнуть, чтоб никто не нашел». Она уверена, что Катя увязалась за ней лишь потому, что база Кайчи дорожит репутацией, и это простая обязанность — вернуть всех туристов обратно в целости и сохранности. Но на самом деле, изначально даже не осознавая этого до конца, повар турбазы Катя грезит о Cаспыге, мясо которой уже пробовала, рисует маркером на камнях и подсчитывает сигареты в пачке.
А еще есть Лёнчик, появляющийся на закате и уходящий на рассвете, рыдающий Панночка с зефирками и какао, которые Асе осточертели … и инструктор тур базы Санька, и Аркадьевна, главная в турбазе.
Природа здесь не декорация, а живая сущность. Почти что одна из главных героинь: то антагонист, то жертва.
Экологическая повестка, а вернее тоска по уходящей, нетронутой природе Алтая, которая застраивается отелями, базами отдыха и коттеджами, а земля пропитывается бензином, тут тоже в наличие. Цивилизация уничтожает совершенную, живую природу с кедрами, листьями бадьяна и горными маками, лишайниками и березами вокруг себя.
Очень тонко, невероятно мастерски Карина Шаинян показывает разницу между теми, кто сохранил совесть, человечность и прочие качества, присущие людям настоящим, и теми, кто вкусил саспыги и живет без тревог. Панночка как раз и оказывается воплощением человечности и совести. Тут много внутреннего самокопания и сожаления о совершённых ошибках. Герои отрекаются от всего, что было им дорого, что составлял тот самый фундамент их личности. Кто-то легко соглашается на убийство за деньги. Кто-то отказывается от своих экологических убеждений и легко становится на сторону застройщика, желающего оттяпать от сакральных алтайских земель лишний кусок.
Именно это происходит с героями Шаинян, отведавшими зачарованного мяса.
Каждый из них оправдывает себя тем, что выбора-то нет: одуряющему, манящему запаху нельзя противостоять.
Но в действительности выбор есть всегда, соблазну можно и должно сопротивляться. И в какой-то момент Катерине предстоит прийти к самому простому и самому важному пониманию: саспыгу можно не есть и ей можно взглянуть в лицо, и противиться безумной жажде крови. Можно оставаться человеком и видеть людей в других.
В книге, конечно, много недосказанности и открытый финал. Вот уж и вправду "смешались кони, люди"!! То ли сон, то ли явь, то ли быль, то ли небыль, то ли реальность, то ли миф.
Здесь важны ассоциации, осязание, мысли, которые тебя посещают во время чтения этого «лабиринта».
Цитаты:
Мозг — штука ненадежная. Он сбоит, в нем копятся ошибки, и тогда он правит себя об других. Ему нужна точка отсчета, и она всегда — извне. Но здесь точек отсчета нет, только прозрачное, призрачное пространство. Мозг, которому больше не за кого цепляться, прекращает свою вечную болтовню. Ты повисаешь в психической пустоте. Твоя личность стачивается об эти горы, как кусок сыра о терку, и лучше бы не пытаться понять, в чью тарелку сыпется этот сыр, — а то ведь поймешь. А потом ты перестаешь знать, кто ты.
Лишайник на камнях бывает серый, черный, желтый и оранжевый, смотря какого цвета были глаза птицы, увидевшей это место первой.
Наблюдаешь со стороны за загадочными, но, видимо, полными таинственного смысла поступками. Пытаешься понять их, увлекаешься, становишься почти сообщником. А потом оказывается, что тайны никакой нет, а человек просто безнадежно глуп…
Эта мысль причиняет почти болезненную горечь.
Из первой рюмки обязательно надо немного налить в костер.
Она не хочет быть саспыгой, ни одна саспыга не хочет быть саспыгой, поэтому они раз за разом пытаются вернуться в этот мир, лезут на гольцы над натоптанными тропами, отравляют воздух и разум своим сладким дыханием, заманивают тех, кто придет и убьет их — убьет за немоту, за то, что они не могут рассказать свои истории.
И тут же приходит ответ: мы уводим людей в иной мир, а потом возвращаем, и, если все получилось как надо, возвращаем немного другими.
о, что я женщина, еще не значит, что моя жизнь вертится на х#ю!
Ее лицо похоже на тарелку овсянки, в которой плавают черносливины глаз.
Страх похож на дыхание мертвого коня. Страх — холодные птичьи лапки, невесомо скользящие по коже
Кофе все делает лучше.
Выбирая путь наугад, очень скоро окажешься на звериной тропе. Все человечьи тропы когда-то были звериными.
Усяньмянь — китайская смесь из корицы, бадьяна, фенхеля, сычуаньского перца и гвоздики. Если добавишь усяньмянь в печень, не сможешь перестать ее есть.