Дети непоседливы, болтливы, крикливы, бегают, прыгают, скачут, не могут долго смирно сидеть или чинно шагать. Я понимаю. Иногда здорово устаешь от такого непоседливого ребенка. От шалуна и крикуши.
Тут неподалеку одно учреждение. И много людей на колясках. Они не могут ходить, ездят на колясочках по аллее. Разные люди.
И там же на аллее шалил и бегал белобрысый такой щекастенький мальчуган лет пяти. Бегает и бегает, прыгает, вопит, хватает мячик, потом самокат, - мама его рассердилась. Устала. Ну невозможно за ним смотреть! Балуется и шалит.
И мама схватила его за шиворот, - уж как поймала, изловчилась; а он смеется и вырывается. Вырвался и опять побежал вприпрыжку. "Стой смирно! А ну стой! - мама уже кричит раздраженно. - Прекрати бегать, сил моих уже нет. Бегаешь и бегаешь!"
А мимо другая мама проходила. С коляской. А в коляске сидит мальчик, который не может ходить. Совсем. И руками двигать не может. Ему даже сидеть трудно. Но он сидит неподвижно, смотрит на других детей...
И мама шалуна замолчала. Перестала сердиться. На лице ее было сочувствие и печаль. И она уже без всякого раздражения взяла за руку своего мальчика. И прижала к себе...
Иногда дети своей беготней и криками выводят из себя. Шалят, не слушаются, бегают, прыгают, - я понимаю. Но это, знаете, хорошо, что бегают и даже шалят.
Пусть. Когда блокадных детей привозили в детские дома, они не бегали и не шалили. Сидели молча и смирно, как старички. И воспитатели радовались, если начинались шалости и беготня. Это ребенок спасен. Он будет жить. Он выжил.
Устаем, конечно. И слушаться надо обязательно. И надо чинно идти рядом с мамой или сидеть с книжкой спокойно. Но все равно, знаете, - пусть бегают. Даже шалят немножко. И утомляют иногда своими играми, прыжками, болтовней... Это ничего страшного. Страшное - оно другое...
Анна Кирьянова