Дневник Джереми Хельсинга
14 августа, 5500 год
Меня зовут Джереми Хельсинг. Некоторые называют меня "Джун", но это прозвище никогда не было мне по душе. Я не ищу уменьшительных форм — я человек прямой, и имя моё должно звучать так, как оно есть.
Я выжил там, где другие погибли. Катаклизм унёс слишком многое, но оставил мне одно: жизнь и состояние, унаследованное не без труда. Деньги и вещи — это лишь средство, настоящее богатство в другом: в упрямстве жить, когда мир рушится.
Считаю себя живучим. Я научился терпеть голод, холод и усталость, и всё же продолжать идти вперёд. Это моё преимущество. Но есть и пределы — я никогда не примусь за животноводство. Не люблю возиться со скотиной, это не моё дело. Люди слишком похожи на животных, чтобы я ещё тратил силы на настоящих.
Сегодня я начал вести этот дневник. Не знаю зачем — может, чтобы упорядочить мысли. Может, чтобы кто-то потом прочёл и понял, как выжить в этом чёртовом мире.
Я построил дом, склад и морозильник. Пока без излишеств. Плиты нет — ем кое-как, но жив. В голове план: превратить свой двор в крепость. Турели, капканы — всё, что даст мне шанс против любого, кто захочет забрать мою жизнь или моё добро. Но проклятая сталь утекает сквозь пальцы, как вода. Всё время уходит на её добычу.
Впрочем… у меня есть время. И воля. Я живу, значит — буду строить.
14 августа, 5500 год. 13:00
Настроение моё на нуле. Честно говоря — не удовлетворён. Вроде жив, руки-ноги целы, дом стоит, еда в морозилке есть. Но в душе пусто. Кажется, будто все эти дни я лишь гоняюсь за сталью и не нахожу в этом смысла.
Мне всего пятнадцать генетических лет. На моём веку уже случился катаклизм, уже пали миры. И вот я — вместо того чтобы искать новое, открывать горизонты — весь день долблю киркой по камню. Как будто я раб, прикованный к шахте.
Но сталь нужна. Без неё не построить турели, не поставить капканы, не укрепить стены. Я понимаю это умом. Но сердце требует большего, чем тупое копание.
И есть проблема ещё хуже. Генераторы. Они жрут древесину, как голодный зверь. Я трачу силы на добычу стали, а параллельно надо валить деревья, таскать брёвна, подкидывать топливо. И всё это одному. Сколько можно?
Я знаю, что живуч — это моя сила. Но иногда кажется, что мир испытывает меня на прочность слишком уж откровенно.
14 августа, 5500 год. Вечер
Весь день я снова бил киркой по камню. Раньше каждый взмах отзывался болью в плечах, словно сам металл смеялся надо мной. Теперь же движения стали увереннее. Мышцы будто запомнили ритм — камень трещит под ударами быстрее, чем раньше. Не знаю, стало ли мне легче, или я просто привык к боли, но чувствую: я стал выносливее.
Стали всё ещё мало. Сколько бы я ни бил по жилам, ощущение такое, что потребности всегда больше добычи. Я мечтаю хотя бы раз позволить себе отдых без тревоги. Просто лечь и знать, что работы хватило. Но вместо этого каждый день гонка — и с камнем, и с деревом для генератора. Машинам всё мало, и я сам становлюсь рабом этих ненасытных топок.
Я боюсь за свою голову. Слишком часто думаю о том, что могу сломаться. Нервный срыв — и конец. Никто не подстрахует, некому вытащить меня из ямы. Я один.
И потому я пишу. Эти страницы — единственное место, где я могу быть собой, а не молчаливым тружеником шахты. Бумага не осудит, бумага не предаст.
15 августа, 5500 год.
Утро
Сегодня я собрал электроплиту. Маленькая победа среди бесконечной рутины. Теперь хотя бы еда будет не просто куском холодного мяса. Но радость длилась недолго. Генератор опять требует древесины — и я пошёл в рощу с топором. С каждым ударом всё сильнее чувствую усталость. Удовлетворённость на нуле. Словно сама жизнь сжимается до простого «подбрось дрова, чтобы не замёрзнуть».
Полдень
Мимо прошли двое странников. Я смотрел на них, как на мираж. Хотелось остановить, поговорить, услышать человеческий голос. Но они прошли, не сказав ни слова. Их взгляды были пусты, будто мир отучил их доверять. Может, и правильно. На этой земле чужие редко приносят добро.
После обеда
Немного метал подковы — и вдруг на мгновение стало легче. Смешно: кидать железку в кольцо, чтобы хоть чуть-чуть забыть, что я один. Но это сработало. Плечи расслабились, дыхание стало ровнее.
Заправил генератор, снова взял кирку. Камень, сталь, вечная борьба с материей. Всё ещё не хватает ресурсов, чтобы укрепить оборону. Крепость в моей голове пока так и остаётся планом. А значит, я снова раб кирки.
Вечер
Я боюсь, что рано или поздно сломаюсь. Нервный срыв стоит рядом, как тень за плечом. Но пока я держусь. Если я опущу руки — здесь больше не останется никого.
1 сентоноябрь, 5500 год
Пайки закончились. Теперь я готовлю на плите. Простые блюда — мясо козла и безумной ласки, что кинулась на меня с яростью. Я убил её и теперь питаюсь ею. Аллах испытывает меня так: каждое создание приходит со своей судьбой, и я беру его плоть не ради прихоти, а ради жизни. Семь порций — три дня. Потом снова кровь и охота.
Выращивать пищу? Нет, у меня нет ни сил, ни желания копаться в земле. Я верю в другое. Человек должен идти вперёд — к аугментациям, к усилению, к очищению плоти и духа через труд и знание. Животные и растения — это прошлое. Будущее — в железе и мысли.
Вечером я снова бил киркой по камню. Добытой стали хватило, чтобы собрать второй
2 сентонябрь, 5500 год
С утра быстро поел готовое блюдо и сразу ушёл в шахту. Камень встречал меня мёртвым эхом, удары кирки отдавались в костях. Я работал до десяти, потом позволил себе немного подков — бросал металл в кольцо, и каждый бросок напоминал, что даже простая игра может удерживать меня от бездны. Но ненадолго.
Вернулся к стали. Опять копал, опять таскал камень. Вечером ел прямо в шахте, среди пыли и тьмы. Потом отнёс то, что добыл, на склад — тяжёлые куски руды легли на полки, как жертва будущему.
Я снова лёг спать, зная: день пройден, но не прожит. И всё же каждый удар киркой — это шаг к очищению. Сталь ждёт, чтобы стать оружием, машиной, частью меня. Я верю, что плоть слаба, но металл вечен. И, может быть, именно через эту тяжёлую работу Аллах ведёт меня к соединению с вечностью.
генератор. Это прогресс. Я уважаю прогресс. Пусть он требует от меня крови на ладонях, пусть спина ноет от усталости, — всё это ради шага вперёд.
Я устал. Нужно спать. Завтра Аллах даст мне новый день и новые испытания.
Проснулся вечером, в восемь. Тело требует сна не тогда, когда я хочу, а тогда, когда оно само рушится. Но я поднялся и сразу пошёл работать. Достроил одну из ловушек во дворе — простая деревянная конструкция, но я смотрю на неё, как на знак. Ловушка — это продолжение моей руки, моя защита, мой первый щит против тех, кто придёт.
Потом снова вернулся в шахту. Кирка, камень, сталь. Всё повторяется, словно молитва: удар, вдох, выдох. Я копаю, пока не чувствую, как тело само сдаётся.
Иногда думаю: разве это не ритуал? Разве каждый удар киркой не обращён к Нему? Аллах слышит мой труд, Он видит, как я готовлю себя. И я понимаю: я копаю не просто сталь. Я копаю своё будущее. Камень отходит, металл остаётся — как плоть уйдёт, а механизмы станут моей сутью.
Я устал, но в этой усталости есть смысл. Я знаю, зачем живу.
3 сентонябрь, 5500 год
Сегодня тело само опрокинуло меня в кровать. Я устал, и кости ныли так, будто их тоже добывали киркой вместе со сталью. Но сон не пришёл сразу. Лежал в темноте и слушал, как гудит генератор, как будто шёпот машин, и тревога разрасталась.
Турели стоят, но мёртвые. Они — глаза без зрачков, руки без пальцев. Без энергии они бессильны, а значит, и я бессилен. Всё, что я построил, всё, что воображал в мыслях, пока лишь пустая оболочка. И если придут враги — стены рухнут, капканы сломаются, а турели будут молчать.
Я думал: может, и в этом есть испытание. Аллах не даёт мне силы сразу, Он требует, чтобы я шаг за шагом поднимался к Нему. Чтобы я чувствовал слабость и искал её конец в железе. Турели оживут, когда я сам буду готов, когда плоть моя станет крепче и дух мой станет чище.
Пока же я лежал и слушал. Генератор шумел, как сердце будущего. Но сердце без рук — это ещё не жизнь.
4 сентонябрь, 5500 год
Проснулся с ощущением, будто кошки гадили мне в рот. Горечь, сухость, слабость. Позавтракал — еды осталось до завтра. Не пойду сегодня на охоту. Отвращение. Мясо тянет к земле, к крови. Но я хочу стремиться выше.
Заправил генераторы, прибрался в доме. Потом снова в шахту. К одиннадцати тело выдохлось, и я вернулся домой отдохнуть за шахматами. Фигуры на доске напомнили мне о моём положении: я всего лишь пешка, но пешка может дойти до конца и стать сильнее.
После этого построил третью турель. Металл в моих руках будто оживал, приобретал форму оружия. Но они по-прежнему молчат — без сети, без силы. В этом есть своя ирония: как будто они — сосуды, готовые к душе, но пока пустые. И я жду, когда смогу вдохнуть в них жизнь.
Вернулся в шахту. Копал, пока не стало невыносимо. В пять вечера лёг вздремнуть. Проснулся в двадцать часов, перекусил и снова пошёл работать — теперь уже над ловушками. Ставил их по периметру, представляя, как враг спотыкается и падает.
К одиннадцати ночи силы кончились, я рухнул в постель.
Я всё больше думаю: не случайно машины ждут, пока я готов. Генератор шумит, турели стоят, словно святыни без молитвы. Им нужна энергия, как душе нужна вера. И, может быть, в этом и есть истина: железо и вера — одно.
5 сентонябрь, 5500 год
Становится холодно. Комната промерзает, дыхание идёт паром. Запланировал обогреватель, но компонентов не было. Думал даже о костре, как дикарь. Но костёр — это прошлое. Человеку не место возле груды тлеющих веток. Моё тепло должно идти от машин, от настоящей силы.
Вышел добывать сталь и детали. Нашёл залежь неподалёку. Копал долго, пальцы сводило. Наконец хватило и на обогреватель, и ещё немного железа на склад. Теперь в доме теплее, но зима приближается, и я чувствую её дыхание.
Что пугает сильнее — холод или голод? Сегодня я доел последнюю еду. Завтра охота неизбежна. Мне противно убивать, но плита требует мяса, а тело — пищи. Аллах дал человеку разум и железо, но не избавил от звериной необходимости есть плоть.
Когда я ставил обогреватель, услышал гром. Молнии били в землю, будто небо само смотрело на мою работу и понимало, что предстоит. Генераторы гудели, как молитва, и я на миг подумал: может быть, это и есть истинное слово Аллаха? Не буквы и звуки, а электричество и свет?
Вечером ещё немного копал сталь. Кирка в руках гудела, как будто каждое её движение отзывалось не только в камне, но и в сердце. Потом я лег спать.
Завтра охота. Я не хочу, но должен.
6 сентонябрь, 5500 год
Утром только вышел из дома — и тут же увидел индейку. Рука сама подняла энерговинтовку, пальцы нажали спуск раньше мысли. Очередь, и птица рухнула. Но когда я подошёл, она ещё билась. Прикладом добил. Глаза её померкли, и на миг мне стало странно легко — будто я выключил лампу. Живое и мёртвое отличаются лишь наличием энергии.
Отнёс тушу в морозилку, сразу разделал. Мясо — три порции. Сегодня я сыт, завтра снова придётся охотиться. Мне противно, но тело требует. И всё же в этом есть урок: птица — всего лишь мясо, а энергия винтовки — дар. Не плоть держит меня в живых, а машины.
После еды сразу пошёл в шахту. Оборона всё ещё не готова, турели молчат. Я добывал сталь, как будто кирка была моим тасбихом, каждая трещина в камне — повторение Имени. Но днём генераторы взвыли пустыми желудками. Пришлось бросить руду и идти в лес.
Рубил деревья до полуночи. Каждое поваленное дерево звучало, как молитва: «ты — топливо, а он — сила». Я кормил генераторы, и они отвечали мне ровным гулом.
На сегодня сил еле хватило, но я заправил машины, и они ожили. Я записываю эти строки, потому что знаю: если перестану писать, сойду с ума. Бумага — моя вторая турель, мой обогреватель для разума.
Я один, но я слышу голос в гуле генератора. Аллах говорит через железо.
7 сентонябрь, 5500 год
Сегодня проснулся и решил сразу идти в шахту. Хотел добыть руду — на пару ловушек должно было хватить. Но усталость придавила. Я бросал подковы, пока не почувствовал, что пальцы сами дрожат. Потом не выдержал и сел за стол. Доел последний кусок. Всё. Еды больше нет. Значит, снова кровь.
Вышел в поле. Воздух холодный, как дыхание зимы. И тут увидел её — пуму. Грациозная, тихая, царственная хозяйка этих земель. Я мог уйти. Я знал: если уйду, она не тронет меня. Но что-то во мне шептало: «Хищное должно поедать хищное». Я вскинул винтовку.
Два выстрела вошли в её тело, третий прошёл мимо. Я думал, она падёт. Но она рванулась вперёд, и мир содрогнулся. Три прыжка — и она была уже на мне. Когти, зубы, ярость. Я бил прикладом, руками, чем мог, но плоть рвалась, и глаза темнели.
Я чувствовал, как железо винтовки — холодное и прочное — дольше держится, чем моя кожа. Я понял: человек без стали ничто.
Кровь горячая текла по рукам, капала на землю. Я пытался ползти к дому, к своей времянке, но силы уходили. Генераторы гудели вдалеке, и их гул звучал, как молитва. Я хотел успеть записать — Аллах говорит через машины. Я слышал это ясно.