– Жду от тебя деньги ежемесячно, обсуди это со своим неудачником, – заявила мать, которая говорила «зря я тебя родила»

— Эгоистка! — кричала мать. — Я на тебя всю молодость положила! А ты отблагодарить не в состоянии!

— Мам, хватит. Опять твой любимый спектакль.

— Спектакль? — она схватилась за сердце с таким видом, будто ей перекрыли кислород. — Да я… я завещание перепишу! Всё фонду благотворительности!

— Интересно, кому оно нужно, твое старье? — я не удержалась от усмешки.

— А трехкомнатная? Я ее посторонним отпишу!

— Прекрасная идея, — кивнула я спокойно. — Только сразу обговори, что они должны тебя на руках носить в старости.

— Ты что, мне такой участи желаешь? — ее крик перешел в визгливый фальцет. — Благодарность, нечего сказать!

— Не за что, — я развернулась и вышла.

Мое детство прошло в тихой уверенности, что я — обуза. Мать вечно куда-то спешила, ее жизнь была наполнена важными делами, в которых мне не было места. Она сдала меня бабушке, а сама устроилась в городе. Ее редкие визиты были короткими и деловыми: проверить уроки, отчитать за что-нибудь и умчаться прочь.

Когда я переехала к ней в двенадцать, стало только хуже. Каждый ее неудачный роман заканчивался одной и той же фразой:

— Кто возьмет женщину с ребенком-подростком? Зря я тебя на свет произвела!

Я верила каждому слову и мечтала провалиться сквозь землю.

С Лешей я познакомилась на первом курсе. Он был спокойным и надежным. Я вышла за него не из страстной любви, а из жгучего желания иметь свой угол, где меня не будут считать ошибкой. Мать фыркала:

— Ну и парочка! Без амбиций и будущего!

Первые годы мы ютились у нее. Все оплачивали, покупали продукты, молча сносили ежедневные унижения.

Однажды мы не выдержали и уехали. Неделю ночевали у его друзей, а потом сняли комнату. Мы скрывали адрес. Я боялась, что она ворвется туда с криками и опозорит нас перед всеми.

Своего мы добились сами. Сначала однокомнатная, потом, годы спустя, — большая светлая квартира, где росли наши мальчики.

Мать и тут нашла повод для яда:

— Зачем плодить нищету?

Она так и не полюбила внуков. В ее мире не было места никому, кроме нее самой.

Но годы шли. И однажды она осознала, что стареет, а ее «непутевая» дочь живет полной жизнью. И ей, конечно, это показалось чудовищной несправедливостью.

— Итак, — заявила она как-то. — Ты будешь ежемесячно перечислять мне сорок тысяч. Восполнишь мои затраты на твое содержание.

— Ты с ума сошла? — это было настолько нелепо.

— Обсуди со своим неудачником, — брезгливо скривилась она. — Но я жду денег к пятнице.

Я не стала тревожить Лёшу. На следующий день я просто позвонила ей:

— Никаких денег не будет. Если нужна будет помощь с лекарствами или продуктами — скажи. Купим.

Тогда и начался тот самый скандал с угрозами лишить меня наследства. Но ее слова больше не ранили. Они были пустыми.

Она дулась почти год, рассказывая соседям про жестокую дочь. Находились сердобольные, но ненадолго. Все быстро понимали, с кем имеют дело.

Я не злилась. Я наконец-то обрела тишину. Я знала, что не оставлю ее в беде, но и не позволю собой манипулировать.

Она так и не позвонила первой. Ее нашли через несколько дней после того, как соседи снизу пожаловались на запах. Сердце.

Теперь у нас две квартиры. Иногда я прохожу мимо ее дома и думаю: ради чего был весь этот шум? Ради этих стен, которые молчат в ответ? Жаль.