Фото из интернета
Несколько дней жизнь медленно, как затихающий ушиб, возвращалась к привычному ритму. Дашка с блаженством утонула в заботах о Томике, лишь изредка вскидываясь: «Мам, ты же позвонишь , узнаешь про Джульку? Обещай!» Отношения со свекровью сжались до размеров ледяной формальности. Аня перестала напрягать лицевые мышцы в натянутой улыбке. Её ответом на молчаливый напор Тамары Фёдоровны стала такая же тихая, отполированная до блеска вежливость.
Это молчаливое противостояние вынуждало её бежать. В свои единственные выходные, оставшись без Димы и детей, она стремилась ускользнуть из дома с утра, чтобы вернуться затемно. Сегодня, едва открыв глаза и осознав свободу, она уже составляла план побега. Главное — выдержать утренний ритуал.
Проводить всех. Дашку — в школу (её отвозил отец, маршрут пролегал через опасную трассу, и мысль отпустить девочку одну сводила живот холодной судорогой). Никиту — в сад. А потом — уйти. Куда — неважно. Лишь бы подальше.
На кухне царил привычный утренний хаос. Шипение яичницы на сковороде, сухой щелчок тостера. В такт этому стучали её мысли, лихорадочно перебирая варианты. Внезапно всплыло имя — Марина. Одноклассница. Вечно звала в гости на кофе, работала удалённо, была всегда дома. Мысль о её безостановочной, беззлобной болтовне вдруг показалась спасением. Она была полной противоположностью гнетущему молчанию свекрови, от одного взгляда которой по спине Ани пробегали мурашки.
Завтрак прошёл на удивление тихо. Тамара Фёдоровна не появилась, бросив на ходу, что позавтракает позже. «Странно, — мелькнуло у Ани. — Обошлось без утренней лекции?» Мысль была тут же сметена водоворотом сборов: куртки, рюкзаки, поцелуи.
Вернувшись из садика примерно через час, Аня замерла на пороге. В прихожей, собранная и готовая к выходу, стояла свекровь. Она не смотрела на Аню, уткнувшись в свою сумку, будто ища в её недрах последнее и самое важное.
— К Нине Марковне? — спросила Аня, и от одной этой возможности её настроение, вопреки воле, рвануло вверх.
— Нет. Решила, что загостилась. Пора и честь знать. — Голос был ровным, безразличным. — Соседка звонила, шумный ремонт у них закончился. Диму я уже предупредила.
Она всё не смотрела на Аню, и это её отстранённое копание в сумке вдруг показалось подозрительным.
— Что ж… Счастливого пути, — выдавила Аня, ощущая, как предательская радость пульсирует у неё в висках.
Тамара Фёдоровна молча кивнула и прошла в детскую. Аня, движимая внезапным тревожным импульсом, последовала за ней. И застыла. Рядом с Никитиной койкой стоял не только чемодан, но и та самая, знакомая до боли картонная коробка с проделанными для воздуха дырками.
— Вы и коробку забираете? Я хотела её выбросить, — голос прозвучал чуть громче, чем нужно.
— Зачем же добро зря транжирить.Собака в ней приехала— в ней и уедет.
Холодок пробил Аню насквозь. Сердце на мгновение замерло, потом забилось часто-часто, мелко и противно.
— Тамара Фёдоровна… — её собственный голос донёсся до неё будто со стороны, тихий и пересохший. — Какая собака..?
— Томас, разумеется. Я вроде говорила — пёс для детей, но жить будет со мной. Всем удобно: тебе — меньше хлопот, мне — компания, а у детей будет стимул чаще навещать бабушку.
Мир сузился до точки. Тёмной, горящей точки в груди Тамары Фёдоровны. Руки Ани сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, и эта боль была единственным, что удерживало её от стремительного, слепого движения вперёд.
— Вы не посмеете, — прошептала она, сделав шаг. Всего один шаг.
И вот наконец свекровь подняла на неё глаза. Взгляд был холодным, оценивающим, полным тихого торжества.
— С чего это? Документы на меня. Деньги мои. Считай, что это объективный урок: любая безответственность имеет последствия. Дашке всё объясню — скажу, что пёс просто переехал. Он останется её собакой, просто… в другом месте. — Её тон был гладким, отполированным, как галька. В нём не было злости. Была непробиваемая уверенность в своём праве вершить суд. — Ты потакаешь детским капризам, а я расставляю всё по местам. Так что вини только себя.
Она взяла коробку. Изнутри донёсся жалобный писк. И это был тот самый звук, который переломил всё.
— Стойте.
Аня метнулась вперёд, легко обогнала её и встала в дверном проёме, спиной к распахнутой настежь двери, загораживая выход. Дыхание сбилось. Тамара Фёдоровна остановилась и впервые в этот раз посмотрела на неё по-настоящему. Увидела не сноху, а бледное, искажённое незнакомой гримасой лицо с огромными горящими глазами.
И Аня заговорила. Но не той сдавленной, шипящей шепотом женщиной, что была секунду назад. Её голос стал низким, металлическим, абсолютно ровным и оттого вдвойне страшным.
— Слушайте. И не перебивайте. Вы уходите отсюда. Сейчас. И ваша нога больше никогда не переступит этот порог. Никогда. Вы поняли меня? Никакие уговоры Димы, ваши слёзы и даже слёзы моих детей этого не изменят.
— Ты забываешься, — попыталась вставить свекровь, но её голос дрогнул. — Квартира моего сына.
— Я плохо помню мать. Отец пил — вы в курсе. И когда я встретила Диму, я… — её голос впервые дрогнул, но она подавила это. — Я по-дурости надеялась, что мне хватит любви на всех. И что моя забота растопит вашу ледяную крепость. Господи, какая же я была глупая! Но это про меня. А сейчас — про вас. Вашего сына вы будете видеть на своей территории. А о внуках… я ещё не решила. Хоть капля здравого смысла должна подсказать вам, что после такого Дашка вряд ли захочет вас видеть. Я считаю вас опасной. Я ненавижу вас. И я желаю никогда больше не видеть ваших лживых, пустых глаз.
Она отшатнулась от двери, широко распахнув её жестом, полным презрения.
— Вон.
Тамара Фёдоровна, побледнев, вышла. И уже с площадки, теряя остатки достоинства, бросила в спину:
— Хабалка!
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стёкла. Тишина, наступившая вдруг, была оглушительной. Аня обернулась, сделала несколько шагов по пустой квартире и рухнула на диван. Всё её тело вдруг затряслось мелкой, неконтролируемой дрожью. В горле встал ком, сдавил дыхание. И тогда наконец хлынули слёзы — тихие, горькие, бесконечные. Не от слабости. От колоссального, выматывающего нервного напряжения, которое наконец-то нашло выход. Продолжение следует.. Начало
