На поле брани, где кровавые зори,
Восходят сквозь дым проклятых костров,
Шакалы войны, обнажив клыки, рвут плоть,
Скребут до костей под свист ветра в пустыне.
Пред троном времени, что в латах из ржавчины,
Судья — падший в плаще из слепых зеркал,
Гремит цепями, слепой и жестокий,
Клеймя уста истины печатью забвенья.
Жизнь — обглоданный остов, брошенный псам,
Где каждый вздох — битва с тенями былого.
Каждый миг — поединок с безликой судьбой.
В аду, где даже эхо стонет от гнили.
Но я — ураган, рождённый в пепле распада!
Я вскипаю громом в развёрстой груди земли!
Мой гнев — это вихрь, что крушит твердь и бездны!
Он выжжет их логова огнём до основания!
Отчаянье — горы, что давит на плечи! Ненависть — реки расплавленного свинца!
Слёзы — клинки, что рубят душу на части!
А в трещинах веры зреет семя хаоса.
Каждый шаг мой — гром, сотрясающий безмолвье!
В груди — дракон, чьи когти точат месть!
Пусть хохот их режет ночи, как нож,
Я воздвигну трон из обломков их башен,
И крик мой пронзит эпохи, как набат:
«Падите, тираны! Вам ярость пламени!
За каждую каплю крови — потоп!
За каждую ложь — расплата в веках!»
И эхо несётся сквозь тьму тысячелетий
Сказание о гневе, что стал падшей звездой.