Праздник в имении Петушанского продолжался. Решеткин после разгромной критики со стороны народного избранника и остальных участников дружного застолья его американского бизнес-проекта сидел в гордом одиночестве, не обращая внимания на обидчиков, пил коньяк и закусывал осетриной холодного копчения. К великому сожалению для тюремного офицера и начинающего разработчика серых схем в одном лице, бутылка с благородным янтарным напитком вскоре закончилась. Повод для примирения был найден. Несколько минут просидел с недовольной миной властелин тюремных казематов, пока порочная тяга к спиртному не пересилила его окончательно и не заставила вернуться к общему столу. Вернувшись в родное кресло, недовольный подполковник с ужасом обнаружил отсутствие спиртного и тут, о чем он громко сообщил всем присутствующим.
– Захар!.. – резкий оклик, заглушающий звон волшебного колокольчика, последовал незамедлительно и молниеносно. – Что у нас происходит?!.. – вопросил глава усадьбы у выбежавшего и слегка испуганного приказчика, глазами указывая на обеденный стол.
– Простите, товарищ полковник… Не совсем вас понял!..
– Где спиртное, черт подери?! Голубчик!..
– Сию минуту, Нестор Романович!.. Сейчас все исправим!..
Потянулись тягостные мгновения ожидания. Ровно через двадцать пять минут,\ белый как мел капитан Захар появился вновь и с прискорбием сообщил, что надежды нет и старушка мертва!.. А точнее, что крепленых спиртных напитков в наличии больше не имеется! Закончились!..
– Да эти ж ее мать!.. – смачно выразил общее настроение подполковник Решеткин.
– Нестор Романович, мигом распоряжусь отправить наряд патрульных! – заверил бравый офицер и выжидающе, словно служебная овчарка, встал в стойку.
– Не стоит, дружок, не надо!.. – отмахнулся вяло хозяин радушного дома. – Зачем отрывать людей от несения службы и бизнеса? Отставить! Думаю, что можно прогуляться и развеяться самим! Чай, не сахарные!.. Не так ли, голубчики мои?! – обратился Петушанский к своим гостям. – Погода хорошая, солнце!..
С этими словами полковник поднялся и жестом пригласил остальных застольных друзей последовать его примеру. Гусь скривился от предложенного променада и, цепляясь крыльями за угасающую надежду, внес свое рациональное предложение:
– Ну а может, все-таки патрульных отправить?!
– Поймите, Иван Иванович, можно отправить и патрульных, но… Как бы вам это сказать… – Петушанский слегка напряг извилины, формулируя новые предложения. – Дело в том, что система – это целый и единый механизм! Сложный, трудоемкий и со своими особенностями! Этакая совокупность звеньев, шестерен, подшипников и т. д… Если из этого механизма вырвать одну маленькую деталь, одну цепочку, то система рухнет! Она просто не сможет выполнять те функциональные задачи, которые ей предписаны! Или работать с таким сильным напряжением и критическими перебоями, так как нагрузка распределяется на весь комплексный блок!
По выражению лица бедного губернатора можно было понять, что он потихоньку сходит с ума и притом публично, вместе с присутствующими. Гусь молча посмотрел на обреченные фигуры товарищей по предстоящему забегу за спиртным и тихо выдавил свой ответ:
– Другими словами, если вырвать хотя бы одно звено из целой цепи, то ломается весь конвейер и останавливается строительное производство запланированной и очень долгожданной недвижимости в солнечной Лигурии!
– Как-то так!.. – развел руками глава дорожной полиции и добавил: – Система – это сбор, совокупность нерушимых правил и не прописанных на бумагах истин, которые нельзя нарушать ни при каких условиях! Так-то, голубчики мои!.. Ну что, в путь?! – С этими словами полковник Петушанский игриво схватился за эфес сабли и двумя пальцами демонстративно пригладил свои воображаемые усы.
Возле КПП дружную компанию встретил уже неоднократно упомянутый нами горе-гаишник, пытавшийся намедни осуществить коммерческую сделку по выгодной продаже охотничьей утвари и нещадно наказанный Петушанским за злостный финансовый проступок и акт самовольства. Весь внешний вид и осунувшееся, пропитое, серое, даже какого-то землистого оттенка одутловатое лицо дорожного стража выражало боль и горестную утрату.
Петушанский сухо поздоровался с подчиненным и, продолжая общение, выдерживая тактичную и выверенную линию служебной субординации, вопросил:
– Э-э-э… Дружок, не подскажешь ли нам, где проживает тот простолюдин, по-моему, по имени Федор, упомянутый всуе вчера, у которого местными жителями приобретается незаконно произведенный горячительный продукт?!
– Так это совсем рядом, товарищ полковник! Через дорогу и в частном секторе! Если надо, то я мигом… могу показать!
– Не стоит, голубчик! Думаю, что мы сами разберемся и отыщем владельца местного зелья!
Петушанский находился в прекрасном душевном расположении, он сделал пару шагов, но обернулся и обратился снова к патрульному:
– Погорячился я вчера, дружок!.. Отменяю свой приказ и свое наказание. Работай на трассе!.. Но долг дорожный – это как карточный, требуется возвернуть.
Гаишник непроизвольно опустился на колени. Губы его задрожали, а из глаз полились горячие слезы радости и признательности.
– Товарищ полковник!.. Кормилец наш!.. Справедливец!.. Есть же люди такие!.. Святые!.. Вовек не забуду и помнить буду!
Он подполз на коленях к начальнику и уткнулся носом в начищенные до зеркального блеска дорогие ботинки.
– Ну, полно… Хватит дружок, хватит!.. – Петушанский отстранился от благодарного подчиненного. – На дорогу, на пост с завтрашнего дня!.. Работай…
Патрульный поднял красные заплаканные глаза и преданно посмотрел на своего высокопоставленного предводителя. Глубоко внутри зашевелился какой-то мыслительный процесс, результатом которого были следующие слова:
– Кормилец, а может, фуры не за две, а за три тысячи?! – вбросил гаишник новаторское предложение.
Петушанский отрицательно покачал головой:
– Необоснованное повышение стоимости товаров и услуг всегда ведет к пагубным последствиям и может вызвать весьма отрицательную реакцию у простолюдинов и подтолкнуть данное сословие к неповиновению и массовым протестам. Этого в интересах бизнеса никак нельзя допускать, – Нестор Романович выждал глубокую, философскую паузу и добавил: – Учитесь видеть дальновидно и широко, голубчик мой!
Хозяин усадьбы ловко подмигнул подчиненному, словно заправский шулер, и вместе с дорогими гостями покинул пределы поместья. Процессия напоминала героев известной детской сказки, колесивших по миру в поисках доброго волшебника, дабы тот смог осуществить их заветные желания. В нашем случае желания всех присутствующих совпадали, да и сам загадочный самогонный гуру Федор по волшебному стечению обстоятельств находился поблизости.
Ведомственные медали, полученные за выслугу лет, а также по случаю юбилейных и памятных дат, красовались стильно на груди полковника по соседству с бесценными историческими экземплярами. Они весело играли и переливались на солнце, отлично гармонируя друг с другом, а также дополняя и придавая специального шарму голубой шелковой ленте и главному, без тени сомнения, знаку наивысшего признания государства Российского. Благородный перезвон бесценных наград торжественно сопровождал каждый твердый и уверенный шаг гаишного полковника. Вид приближающегося селения вызывал надменную усмешку на губах «уездного дворянина» Петушанского, который шел впереди и лихо насвистывал незамысловатый мотив старинной пиратской песни.
Наверняка в каждом скромном поселении городского типа, деревне, селе и тем более в современном мегаполисе имеется тот светлый, святой человек, который во времена тотального роста цен на алкогольную продукцию в сетевых, известных магазинах занимается нужным и весьма благородным делом, оказывая посильную помощь страдающим определенной зависимостью людям, по каким-то причинам неспособным в утренние часы похмелья насобирать нужную сумму для восстановления загубленного здоровья. Несмотря на стремительно набирающие обороты крестовые походы против нелицензированного контрафакта, труд этих уважаемых и востребованных людей пользуется огромным спросом и почетом.
Лишь только успевали пропеть первые утренние петухи, к дому «целителя» Федора неровной змейкой начинали стягиваться немощные ходоки. Как правило, это были люди, не сумевшие вложиться в общую казну, но способные пройти полсотни-сотню шагов для приобретения целительной продукции и доставки ее адресату. Этакий облегченный аналог современной курьерской службы в скромных территориальных масштабах.
Федор пользовался непререкаемым авторитетом и имел негласно высшую степень защиты в лице местного околоточного, который и сам нет-нет, но выпускал на волю свою тягу к горькой. Сочетание природной любознательности, трудолюбия и некоторой формы бережливости позволяло новоявленному виноделу безбедно существовать и откладывать на черный день вырученные суммы. Федор не брезговал и другими путями пополнения семейной казны. Домовладение было строго поделено на сектора и бизнес-участки, где соседствовали между собой стройные фруктовые деревья, овощные грядки и отдельная гордость хозяина дома – свалка металлолома! Самовольно рвать и употреблять в пищу выращенный товар было строжайше запрещено всем домочадцам под страхом смертной казни. Фрукты и овощи рачительный садовод уступал по сходной цене своим сослуживцам из пожарной команды, где он трудился водителем последние пятнадцать лет. По иронии судьбы или злому провидению, но конечная стоимость проданного Федором «по дешевке» и «для своих» товара была значительно выше стоимости аналогичной продукции на колхозном рынке. Такое положение вещей продолжалось до тех пор, пока случайно один из коллег Федора не забрел на треклятый базар и самолично не увидел торговый процесс вместе с ценообразованием. Жестокий самосуд продолжался недолго. По итогам проведенного «судебного разбирательства» было принято печальное для горе-предпринимателя решение о полном прекращении всяких коммерческих операций на территории пожарной части и наложении абсолютного экономического эмбарго.
В итоге после краха коммерческих надежд и потери финансовых выгод на плаву оставался только один доступный источник дохода и не менее интересная профессия собирателя ржавого металла.
Концессия искателей путешествий в поисках злополучного адреса самогонного добровара колесила по грязным и пустынным улицам частного сектора, который будто вымер после страшной вирусной эпидемии или оспы. Навстречу не попадалось ни единой живой души, кто бы мог подсказать, где находится искомый живительный алкогольный оазис. Обойдя поселение по второму кругу, жаждущая свежего самогона группа наших героев слегка опечалилась и приуныла.
– Говорил же, патрульных надо было засылать, – недовольно бурчал под нос запыхавшийся Гусь, – а не экономические теории нам скармливать.
– Может, вернемся?! – вторил ему народный любимец. – Бог с ним, с этим пойлом…
Петушанский резко остановился и так же резко обернулся, презрительно осмотрев с головы до ног губернатора и столичного горемыку-кандидата. Далее по знакомой уже всем присутствующим традиции залихватски вцепился в эфес сабли и, погладив место будущей растительности на своем лице, выдал:
– Вот из-за такого нытья, голубчики мои, не видать нам во веки веков великих сражений на суше или на море и никогда не испытать больше триумфа русского оружия! Не уродились бы на земле русской, – Нестор Романович входил в маниакальный кураж, – полководцы признанные и всеми уважаемые и блюстители российских традиций военных, такие как адмиралы Федор Ушаков и Павел Нахимов! – Петушанский в порыве чувств потряс кулачками. – И…
– И тюрьмы были бы комфортабельные, – добавил с горечью подполковник Решеткин.
Нестор Романович, словно подбитый летчик сверхзвукового истребителя, запнулся и, пытаясь догнать убегающие пафосные мысли, принялся выдавать вслух бессвязные и глупые звуки: – Э-э-э-э… А-а-а-а… О-о-о-о… У-у-у-у!.. – после чего недобро посмотрел уже в сторону Решеткина и с досадой махнул рукой.
– Да вот же он! – радостно воскликнул Сергей Петрович и указал на стоящий в десяти метрах от него дом.
На заборе рядом с калиткой гордо красовалась одинокая вывеска «Прием лома». Чуть ниже была нарисована мелом жирная стрелка – указатель, по-видимому, для неверующих клиентов, либо слабо ориентирующихся в строении дома и пространстве, а также, страдающих некоторыми психическими нарушениями.
Петушанский громко и демонстративно прокашлялся, решительно подошел к калитке и постучал.