Поезд шел 14 часов.
За это время мы успели поднатореть в навыке есть веганское тали руками или крошечной ложечкой для соуса. Тали – блюдо, подаваемое на подносе, в котором несколько отделений и составляющих. Обязательно лежит в центре горкой рис, а по кругу дал (чечевичное пюре), карри, йогурт и еще пара разных плошек с чем-то не очень густым. Все это вкусно, но есть можно белому человеку только приборами и за столом.
В поезде продавалось вег-тали на большом пластиковом прямоугольнике, запаянном со всех сторон с отделениями под каждый гарнир. Есть хотелось отчаянно. Купили. Открыли на верхней полке и поняли, что внутри только пластиковая микроложка для острого соуса и два маленьких роти – тонких пресных лепешки. Местные отлично управляются с ними, даже не вспоминая о приборах. Юра еще в Бире видел, как два его приятеля акро-пилота, непальца, за 30 секунд слопали полкило риса с карри, меча все в рот свернутыми роти. Но они готовились к этому всю жизнь. Мы – нет. Нас учили есть вилкой и ножом, поэтому в первый раз я смогла не перемазаться и не уделать все вокруг только благодаря той самой микроложечке – не то, чтобы я наелась, но все же.
Во второй раз со следующим тали дело пошло бодрей: все же два человека с высшим образованием сообразят, как съесть в движущемся поезде сидя по-турецки на верхней полке рассыпчатый вареный рис и жидкие гарниры так, чтобы не было похоже на то, что в купе взорвалась банка с соусом и рисом.
***
В город въехали на рассвете. Потом у нас было много возможностей оценить его невероятные размеры, а пока поезд постепенно снижал скорость, все дальше забираясь вглубь.
Я стояла в тамбуре и смотрела через распахнутую дверь на новый ландшафт.
В мутном опаловом небе выкатывалось из-за небоскрёбов сверкающее оранжевым солнце. Поднималось всё выше, озаряя трепещущие на ветру султанчики пальм и стаи летящих птиц, поднимавшихся острым клином к небу так, будто под ними ковром стелился девственный тропический лес. Но там были лишь убогие лачуги со стенами из шифера или фанеры, выходящие входом на железнодорожные пути, и горы мусора. Повсюду. Он был даже на покрытых пылью полиэтиленовых крышах. Я вспомнила обезьян, качавшихся на клубках проводов в Джайпуре и подумала, что это и есть настоящие «каменные джунгли», а вовсе не то, что мы все себе навыдумывали.
Поезд остановился над речкой – в нос ударил тяжелый запах канализации, постоял с минуту и тронулся дальше. Ехать оставалось немного, но желания выходить не было.
На перроне я оказалась в брюках и флисовой кофте – в вагоне отлично работал кондиционер – и поняла, что наступает апокалипсис: термометр в тени показывал +34. Такую жару я переношу с трудом даже дома в сезон, а в ноябре, да еще без перехода (в Джайпуре были комфортные +25, в Бире ночью +10), стало совсем тяжко.
Бронированного жилья от турагентства у нас уже не было, по договору в Мумбаи мы выживали сами. На вокзале забукинировали ближайшую гостишку, решив, что пока нет плана передвижений, надо сначала скинуть рюкзаки и поразмыслить налегке в комнате с кондиционером. По факту она оказалась еще и без окна, но это было к лучшему; подъезд отеля выходил на многополосную магистраль, над которой вторым уровнем шел мост и закрытая дорога для пешеходов.
Из обязательных мест к посещению у нас, как у любого читавшего «Шантарам», была Колаба – очень красивый район города, который в любом случае стоит посмотреть хотя бы из-за великолепной колониальной архитектуры. А в ней вокзал Виктория, который сейчас везде называется Чатрапати-Шиваджи – долой англичан. Еще надо было посетить кафе «Леопольд», где регулярно собирались герои книги, пляж Чоупатти, ворота Индии и мечеть Хаджи-Али. Также в списке был осмотр небоскребов. Ну просто. Чтобы ощутить себя в мегаполисе. Тем более, что именно в Мумбаи стоит самый дорогой частный дом в мире с «официальным ценником в 1 млрд$». Конечно, двум скромным труженикам из Саратова хотелось на такую диковинку глянуть хоть одним глазком. Получилось именно одним, но об этом позже.
В первый день у нас была задача добраться до Колабы и «шантарамных» локаций, находившихся от нас примерно в 25 км. Вроде недалеко, но, чтобы доехать из точки А в точку Б, каждый раз надо было проходить настоящий квест.
В Мумбаи совсем не такое удобное метро, как в Москве. В нем много наземных поездов, идущих с одной станции, но, как мы позже выяснили методом проб и ошибок, приходящих на разные.
Сомнительно хорошее в таком общественном транспорте то, что мы ездили на нем бесплатно. В первый раз купив билеты, которые не понадобились вообще нигде, мы случайно оказались в отсеке вагона, в котором ездят не только пассажиры, но и грузы. Например, как-то вечером на одной из станций в него с улицы начали залетать пластиковые упаковки полторашек с питьевой водой. Когда выросла внушительная гора, заскочил парень в шортах и стал ловить новые упаковки уже руками, раскладывая внутри поезда. Его билетов тоже никто не спрашивал. Удобно, конечно, что и говорить – транспортировка грузов на большие расстояния даром или за символическую плату.
Свой путь мы хотели начать с Марин-Драйв – трехкилометровой набережной с роскошным видом на океан. Не вышло. В тот момент там велись серьезные работы по благоустройству, о которых, мы, конечно, не знали, и вместо того, чтобы предаться, наконец, свежести морского бриза, вышли на шестиполосную дорогу, отгороженную от воды внушительным строительным забором и экскаваторами.
Чтобы не грустить взяла апельсиновый фреш у ребят в киоске рядом. Просто фреш, что может пойти не так? Если коротко, то все. В него бахнули приличную щепотку соли и… масалы – приправы, состоящей из черного и белого перца, перца чили, кориандра, гвоздики, мускатного ореха, тмина, зиры, фенхеля, шафрана, чеснока, лаврового листа... Ну, вы поняли. С таким не сталкивались ни разу, поэтому и соломку в виде ставшего потом обязательным «ноу салт, ноу спайси», подстелить не могли. Ничего более разочаровывающего мне пробовать не доводилось: все равно, что просить воды, а получить морскую – вроде то же самое, а пить нельзя.
Солнце палило неимоверно. Мозг плавился. Телефон сообщал, что у нас +35 в тени. Гудела шестью полосами дорога, шли по узенькому тротуару сквозь огненное марево до пляжа Чоупати.
Честно признаться, я боялась, что смотреть на воду в такую жару станет пыткой – купаться в купальнике в любом случае здесь не принято: для эдакого разврата на всю страну есть пара специально отведенных мест и мумбайский пляж в их число не входит. Волновалась зря: вдоль песчаного берега ласково шелестел черный прибой. Мы онемели. Сначала решили, что это оптическая иллюзия на ярком солнце, потом – что особенность песка. Нет. Интернет сообщил, что пляж действительно считается настолько грязным, что купаться в нем не рекомендуется, а на берегу «желающие проводят на закате ретриты и медитации». Но и без заката было довольно много народу: люди сидели в тени на расстеленных покрывалах большими компаниями. Мужчины в брюках или джинсах в рубашках с длинным рукавом, женщины – в шальвар-камизах. На пляже. Справедливости ради, за три дня в городе мы не увидели ни одного потного человека. Кроме нас, естественно. Но тогда от одного их вида я почувствовала, что дурею от жары еще сильнее.
Помощь пришла откуда не ждали: с кондиционером и свободными местами оказался автобус, в который загрузились от безысходности. К Музею Принца Уэльского (Чхатрапати Шиваджи) мы приехали бодрячком. Как раз, чтобы оценить красоту и чистоту. Только тогда заметили, что на улицах-то нет коров – привычного атрибута индийского городского ландшафта. А еще в Колабе не было мусора на улицах, архитектура действительно впечатляла и на какое-то время возникло странное чувство, что мы не в Индии, а где-то в Петербурге. Но ненадолго – мы подошли к кафе «Леопольд».
Я взрослая тетя, в жизни которой было много разных впечатлений и уж чего я точно не ждала, так это мурашек и бабочек от какого-то «места из книги». А они были: мурашки и бабочки. Может от того, что сюда все за ними приходят и ты просто подключаешься к коллективному бессознательному, а может, потому что «Шантарам» действительно невероятная книга. Не знаю. В тот раз внутрь мы не пошли. Во-первых, на входе висело объявление «пожалуйста, подождите, чтобы присесть» – это правда, внутри круглосуточно гудит толпа и когда появляется свободный стол, на него уже есть желающие. Во-вторых, есть пока не хотелось, поэтому двинулись дальше к Воротам Индии. Они отличаются от тех, что в Дели и архитектурой, и поводом, по которому были построены, а еще количеством людей вокруг. Было ощущение, что попали в улей: со всей Индии народ едет туда «посмотреть». Мы шли через турникеты и ограждения рука об руку с другими желающими. Рядом на лотках предлагали лимонную воду – еще одна проверка на смелость для белого туриста: разрезается маленький лайм, кидается в стеклянный стакан, сполоснутый в ведре рядом, сахар, размешивается с содовой газировкой, лед по желанию – его зачерпывают сразу ладонью и вишенкой на этом торте антисанитарии опускают трубочку. Уж, конечно, держа ее пальцами за тот самый конец, который вы положите в рот, приговаривая: «Энджой, май френд!»
Таким нас было уже не удивить, а вот неожиданными для места и времени снэками в виде нарезанных сырых огурцов – вполне. Ломтики нанизывали на шпажки и каждый перед этим обмакивали в специи. Ну а что, если уж апельсиновому фрешу масала не вредит, пустому-то огурцу тем более!
К Воротам Индии добирались по ощущениям полтора месяца, терпя лишения и жажду в жаре, духоте и толчее. Сделали фото и пошли на кораблик – оказывается каждые 15 минут от пристани отходит двухпалубная лодочка, вывозящая в открытое море на полчаса всех желающих.
Эффект оказался невероятно целебным: простор, где не во что глазу упереться, тишина и ветерок. Покой до самого причала. А потоооом… потом начался настоящий цирк с конями. Вернее лощадью. Белой.
Еще на подходе к пристани, семья с ребенком страшно стесняясь спросила, можно ли сделать со мной фото. Конечно, я согласилась – всегда была паинькой и не выпендривалась. Пароход оживился. Все поняли, что белая женщина не отказывается, улыбается и потянулась очередь. Причалили. Желающие получить фото еще оставались. Селфи, семейный фото с детьми и родителями, снова селфи, пока не начал свистеть раздраженный контролер – мы мешали садиться на кораблик новой обилеченной группе.
Отошли, но было поздно. Толпа у Ворот Индии уже увидела, «что так можно» и понеслась… я улыбалась, клала руку на плечи то одним ребятишкам, то другим, кивала и думала, что индийский народ дарит возможность ощутить себя принцессой Дианой любой белой женщине, которая «улыбается и машет». Не знаю, когда и как бы это закончилось, будь я одна, но рядом, к счастью, был Юра, который снимал всю эту вакханалию и когда ему надоело, сказал: «Хорош» и мы пошли.
***
Только с первого дня в Мумбаи было столько фото и видеоинформации, что сториз я постила трое суток. Конечно, закончится такой день хорошо не мог. Вымотанные до предела, мы случайно добрели до вокзала Виктории, который особенно прекрасен вечером, потому что в отличие от остальных зданий, хорошо подсвечен. Да, вся красота Колабы гаснет с заходом солнца – ничто не освещает архитектуру, есть только фары и уличные фонари, льющие свет на асфальт. Величественные католические соборы, чьи-то старинные дома, музеи и прочее остается скучать под сенью пальм темными каменными глыбами.
Вокзал потряс. Все слова о его красоте, которыми пестрят путеводители – чистая правда. Он огромный, действующий и, как средневековый собор, захватывающий дух великолепием. «Викторианская неоготика с индо-сарацинскими мотивами» в сочетании с ночной разноцветной подсветкой впечатляла невероятно.
Оказалось, что оттуда едет великое множество поездов, в том числе и до нашего отеля. Мы обрадовались, сели, а потом, отслеживая остановки по гугл-картам поняли, что приехали не туда. Успокаивало только, что до гостиницы нам не 22 км, а всего пять. Они оказались самыми сложными. Станция, на которой вышли, была на очередном восточном базаре, где, несмотря на девятый час вечера вовсю кипела торговля. Громко. Каждый хотел перекричать соседа. Белые туристы вызвали особый ажиотаж. После бесконечно длинного дня на адской жаре, в толчее и гомоне это было почти невыносимо. Где-то на краю сознания промелькнула мысль: как хорошо, что у меня хотя бы нет при себе маленьких детей!
Юра договаривался с водителем тук-тука, я стояла рядом в полном отупении, и, как завороженная, наблюдала за тем, как продавец шаурмы делает свою работу, срезая с вертела на сковороду уже поджаренные куски мяса. Как скрипач или танцор, он не делал ни одного лишнего движения, не производил ни одного звука: шаг, поворот, взмах ножа, снова шаг... как в балете. Каждый жест был отточен многолетними тренировками, где репетиция приходилась на сольное выступление. Это выглядело настоящим искусством.
Через минуту мы сели в тук-тук, а уже через 10 поняли, что бывает, когда встречаются два почти не понимающих друг друга усталых человека, один из которых ослеплен желанием заработать, а другой – «заплатить честную цену». Таксист согласился, не разобравшись, куда нас везти. Я это заметила, и сразу сказала.
- Ой, все, он сказал норм, садись.
Когда до водителя, пытавшегося ехать по нашему навигатору и из-за этого непрерывно крутившего головой дошло, наконец, чего от него хотят, разразился скандал. Он остановился, сказал, что не поедет за цену, на которую сам согласился и стал требовать денег за то, куда привез – отъехали по итогу метров на 300.
Как только я вышла из тук-тука, подбежала ослепительной красоты вся в белом совсем молодая девушка с мамой и на беглом очень хорошем английском взволнованно спросила, не обидел ли меня таксист. Скрипя мозгами и сердцем, я начала объяснять, что случилось. Таксист с Юрой тоже вышли. Начал собираться народ. Главные участники были так увлечены дискуссией, что каждому новоприбывшему объяснять суть дела приходилось мне.
Наверное, незадачливый водитель думал, что для белых туристов это сущий пустяк или решил, что мы не захотим связываться… все так – пустяк и связываться не хотелось, но за последние дни нам так часто хотели что-нибудь втюхать по завышенной в десяток раз цене, что нервы у нас сдали. Сначала у Юры – он был в ярости от очередного разводилова, в которое мы опять наступили и скандалил с таксистом, доказывая, что он «сам согласился, а теперь возмущается», пока тот, плюнув в прямом смысле, не сел и не уехал.
Затем – у меня, когда, «никого не желая задеть» вставила свои пять копеек про то, что «не стоили эти гроши нервотрепки, тем более что он сразу нас не понял». Получила резкий ответ в стиле «никогда не встревай в мои разговоры» и понеслось.
Скандал в итоге получился оглушительным. И по громкости – как назло это была тихая индийская улица, и по накалу страстей. Я скрипела зубами, шипела и материлась, как портовый грузчик, Юра орал и тоже матерился. Совсем рядом с нами стоял еще один тук-тук. Водитель ошарашенно смотрел на нас, а я мстительно думала, что так вам и надо, рвачи бессовестные, узнаете теперь, что бывает, если довести русского человека.
… И где-то очень далеко, на самом краю сознания было слышно, как мелко-мелко звенит, идя трещинами нерушимый когда-то мамин завет: «Никаких публичных скандалов!» Он рухнет. Но позже.
Тогда мы каким-то удивительным образом умудрились прямо во время ругани совместными усилиями вызвать «Олу» - аналог Яндекс-такси. Удобно, но вызывалась нечасто, а приезжала и того реже, поэтому и не стали с ней поначалу возиться. Но в тот раз Вселенная, наверное, решила, что с нас хватит и прислала любезного дядечку, с которым мы доехали до дома за полчаса и в пять раз дешевле, чем предлагал незадачливый тук-тукер.
***
На следующий день хотелось небоскребов.
Сказано, сделано – приехали. Каково же было наше удивление, когда оказалось, что снимать нельзя не только «самый дорогой в мире дом», а мне до смерти хотелось сфоткать его охрану – точь-в-точь ребята, дежурящие с автоматами у Форт-Нокса в кино, но и остальные кварталы.
Я была возмущена. В какой-то момент решила, что, когда мне очередной охранник возле красивого дома помашет рукой и покачает головой со словами «ноу фото мэм», я подойдут и заявлю громко своим андроидом сразу на хинди, что «поэтому-то во всем мире думают, что в Индии только грязь и коровы! Вы же сами запрещаете снимать, где красиво!» Это правда. И до, и после мы потом не раз сталкивались с запретом на съемку в, казалось бы, совершенно безобидных местах, вроде краеведческого местечкового музея или храмовой территории (даже не внутри) без единого посетителя.
Увы, случай высказать наболевшее больше не представился. Из района дорогих домов мы как-то быстро и незаметно вышли, так и не впечатлившись.
Впрочем, не все избегали внимания: в тот день нам показали на улице настоящее цирковое представление – приготовление пана (или паана, или бетеля) с жидким азотом. Продавец настоял, чтобы я достала телефон и сняла все на видео. «Жевательная смесь, сочетающая орех арека, гашеную известь и листья бетеля, известного как бетелевый квид… обладающая тонизирующим действием», занудно рассказывает нам Википедия. В реале это в 100 раз эффектней: ярко-зеленые листья на прилавке, на них алые горки чего-то сыпучего – красота неописуемая.
Прибавьте к этому продавца – индийского продавца! – ловкость факира и артистизм тамады. Полминуты манипуляций с листком и железной чашкой с азотом, из которой растекался пар и вот уж снадобье во рту у покупателя. Мне предложили попробовать. Категорически отказалась. Это вам не тростниковый сок пить, знаете ли…
Из неохваченного «шантарамного» накануне оставалась мечеть Хаджи-Али. Мы отправились на ее поиски. Буквально. Трижды проносило нас людским потоком мимо крошечной улочки, ведущей к храму – мы просто ее не замечали. И трижды ходя туда-сюда, умудрились пройти сквозь пешеходный переход. В первый раз я обрадовалась – шутка ли, лезть в самое дорожное пекло не придется! Во второй – приуныла. В третий набрала в грудь побольше воздуха и нырнула. Именно так – уже на середине запотели очки. В радужных бликах плечом к плечу со мной двигались тени, а на полу ютились торговцы, предлагая одежду, бижутерию, резинки для волос, вызывая в нас суеверный ужас: как это технически возможно, сидеть там при таком уровне кислорода, температуры и влажности? Зато на поверхности в насквозь мокрой одежде значительно посвежело.
Особенность мечети Хаджи-Али в том, что она на островке рядом с городом, к которому ведет асфальтированная насыпная дорога. В свете фонарей по ней двигался непрерывный поток туристов и паломников. Был отлив. Океанское дно обнажилось. Это выглядело ошеломляюще: вереница идущих людей в ночи – старых, молодых, с детьми, родителями, а вокруг темнота и бескрайнее поле камней. Почти без никого. После двух суток в гуще народа такие огромные пустые пространства вызывали оторопь. По дну тоже шли люди. От мечети. Вглубь опустевшего океана. Небольшими группками они карабкались на валуны, похожие на высадившихся на чужой планете колонистов.
- Сфоткай меня здесь. Это самое удивительное место, которое я видела… пустое океанское дно.
Справедливости ради, пустым оно при ближайшем рассмотрении не было: жеваный пластик бутылок и фольговые лоскуты чипсовых пачек – вечные спутники цивилизации.
Ворота мечети всасывали людской поток в узкое горлышко, выпуская только во дворе, явно не предназначенном для такого количество посетителей. Мы повернули и оказались в одной из наружных галерей.
Тут следует сказать, что единственная мечеть, в которой я была до этого – «Сердце Чечни» – необыкновенной красоты и строгости место. Помню, как смотрительница велела надеть специальное платье с косынкой, а затем затянула ее так, чтобы ни один волос не оказался на всеобщем обозрении. Внутри царила гробовая тишина, все было в коврах и мраморе.
Здесь, в Хаджи-Али тоже был мрамор. На этом сходство заканчивалось. На галерее сидели люди, ели прямо на полу, расстелив бумагу, а, закончив трапезу, просто вставали, оставляя все, как есть – в пятнах соуса, рисинах, одноразовых пластиковых тарелках. И таких было много. Мусора – еще больше… С галереи была видна на первом этаже женская половина с несколькими молящимися. Мы осмотрелись, решили, что «мечеть, наверное, на реконструкции, иначе откуда бы здесь происходить такому хаосу» и вышли. Снова люди, снова гомон, снова толчея.
Тишины и пространства хотелось так исступленно, что я взмолилась: давай пойдем в эту каменную степь! По дну!
Сидя на камне в мерцающей полутьме у берега большого города, слушая журчание надвигающегося прилива, я смотрела на людей, оставшихся на дороге – женщин, закутанных в черные покрывала, мужчин, ребятишек всех возрастов и думала о том, как им легко и спокойно в этой толчее, и как измучила она нас – привыкших к просторам родной страны.
От мечети попробовали вызвать «Олу», ждали, сидя на автобусной остановке вместе с толпой желающих, треть которых были маленькие дети. И снова меня поразило, что никто из них не капризничал, не истерил, мамы не ругались, все у всех было прекрасно!
«Ола» так и не приехала, наши автобусы тоже. Толпа на остановке поредела. Когда нам окончательно надоело, сели к ближайшему таксисту, проехали пару километров и вышли в красивое.
По случаю продолжающегося празднования Дивали дома были в гирляндах, горели свечи и кругом висели разноразмерные – от билбордов до листовок на столбах – поздравления от первых лиц страны. Президент, министры – все крупным планом улыбались и желали гражданам «Хэппи Дивали». Потом красивое кончилось и началось привычное: базары, народ и бездомные. Нет, не так – живущие на улице – вот правильно.
Помните, как в диснеевском мультике «Аладдин» стражник султана крикнул ему: «На улице ты родился, на улице и сдохнешь!» Я всегда думала, что это просто их интерпретация «темы маленького человека», который никому не нужен и совершенно бесправен. Нет. Все буквально. В самом прямом смысле. Жизнь человека начинается на ступеньках входа в подземный переход – поразительно миниатюрная мама, похожая на наших 10-летних девочек, прижимает к себе малыша, настолько крошечного, что он кажется ненастоящим.
Вечером они идут спать на асфальт, прикрытом старыми тряпками. Здесь же ползают дети постарше, готовится какая-то еда на огоньке, отдыхают другие члены семьи. А потом поворачиваешь за угол и встречаешь древнюю старуху без единого зуба – худую, согнутую, с седыми спутанными волосами в сером от пыли и времени сари, укладывающуюся на такую же тряпку. И все это не в «ужасном» трущобном районе, нет. Один такой бивуак мы видели рядом с большим огороженным парком элитного спортивного клуба, куда вообще никого не пускают. Я бы сказала, что так называемый «трущобный туризм» за деньги вообще не нужен – достаточно просто идти по улицам и ноги рано или поздно принесут к чему-то очень похожему.
В Мумбаи мы видели огромное количество спящих на улице людей. Не на вокзалах – прямо на тротуарах. Даже в Колабе на улицах потише. Через них надо было перешагивать или обходить. Кто-то прикрывал лицо тряпкой, кто-то не делал даже этого. Причин, наверное, очень много, но главная – одна. Они могут. Физически. В ноябре ни в одном городе России ты не сможешь повторить этот номер не то, что в рубашке, но даже в пуховике. Теплотрасса – возможно. Асфальт – верная смерть. Это такая, знаете ли, глобальная, цивилизационная разница подходов к жизни. Где-то можно никогда не думать о зиме и никуда не торопиться, готовясь пережить смертельно холодные месяцы.
Выглядели ли эти люди несчастными? Думаю, нет. Это были просто люди, занятые своей обычной жизнью. Поначалу еще в других городах они вызывали оторопь, а к Мумбаи мы совсем привыкли и не то что очерствели, но приняли как… часть жизни там. Как постоянное гудение машин, как коров на улицах или вросшие в дома гигантские баньяны.
В тот вечер идя по очередному базару я осматривалась в поисках туалета. Обычно в индийских городах с этим проблем нет, но не в тот раз.
- Да иди подойди к какой-нибудь женщине-продавцу, спроси!
Мне не нравилась идея ходить по базару и приставать с вопросами к каждой встречной, но выхода не было. Спросила, девушка в ответ засмеялась и покачала головой, а через минуту стало ясно, что она не понимает. Тогда я перевела свой вопрос сразу на хинди, повернула к ней телефон... Она снова заулыбалась и подвела меня к толпе покупателей рядом. Что-то сказала молодому мужчине в очках важного вида, он спросил по-английски, чего я хочу. Народ вокруг нас замолчал, рассматривая белую женщину и тоже ожидая ясности. Мне стало смешно: хотелось потише, получилось оповестить весь базар. Объяснила. Все важно закивали, перевели девчонке, она улыбнулась и предложила кивком идти за ней. Проводила. До туалета было метров 200. Оказывается, она не умела читать и не смогла понять меня ни на устном английском, ни на письменном хинди.
И с таким мы сталкивались очень часто. Уровень грамотности, плюс разные языки в разных областях…
***
Следующий день был завершающим, в 23.00 город мы должны были покинуть с вокзала Виктории. Ходить 12 часов с нашим багажом не представлялось возможным, поэтому решили бросить вещи в камере хранения и отправиться налегке.
- Опять будем слоняться по Колабе?
- Да и, пожалуй, я бы все же посидела в «Леопольде».
- Хорошо. Посидим и даже пофоткаемся.
Какое счастье, что мы выехали на вокзал аж за 12 часов, потому что вагон не только набился битком – впервые за все время, но и встал. Представьте: поезд на мосту, двери вагонов на улицу открыты, народу тьма, все висят, держась за металлические поручни из потолка. На стене вагона завершает картину важный плакат: «Поездки на подножках и крышах СТРОГО ЗАПРЕЩЕНЫ таким-то законом». Ну вот. А так хотелось.
На самом деле, если бы в вагоне не крутились непрерывно маленькие вентиляторы, гоняя туда-сюда воздух, я бы непременно отъехала от духоты и долгого стояния – стояли мы не меньше получаса, потом проехали еще немного и снова встали. На этот раз в более удобном месте, но уже на час. Люди – в основном мужчины, женщины путешествуют в вагонах «for ladies», потянулись на выход, я выдохнула в надежде на «больше кислороду», не вышло. +34 давали о себе знать невзирая на вентиляторы.
В итоге вместо часа поездка заняла больше двух. Мы оттащили рюкзаки в камеру хранения, где молодые ребята, парень и девушка, вчерашние школьники на вид, озабоченно поинтересовались, нет ли у нас внутри еды, потому что водятся «маус» и потребовали с нас два замка на каждую сумку. Купить их можно было сразу на вокзале.
- Как думаешь, ничего, что у нас середина рюкзака не заперта, а там – в одежных глубинах – ноутбук с русской клавиатурой и «гигабайтами ценной информации»?
- Ничего.
На выходе из вокзала прямо в центре роскошной Колабы нам встретился лоток с фрешами и шейками. Вызов принят. Выбрали вместо сока со льдом – лед по-прежнему вызывал суеверный ужас, шейк из чико – фрукт, напоминающий вкусом и консистенцией переспелую грушу, а по виду ну чисто наша картошка немытая.
Когда продавец начал чистить его ножом, а потом, даже не сполоснув ни рук, ни фруктов, отправил кусочки в блендер, а сверху щедро плеснул молока, я подумала, что, наверное, довольно опрометчиво употреблять такой микс перед походом по городу, особенно в свете отсутствия номера и туалета в нем. Но потом вспомнились отличные индийские таблетки от рвоты (от поноса тоже были – ага) в шаговой доступности, ожидавшие меня в рюкзаке в камере хранения и как-то отлегло, знаете ли.
- Я надеюсь он потрогал трубочки за тот самый конец?
- А то ж. Всё для людей!
Про шейки и наши страхи мы забыли уже минут через 10, потому что все было хорошо.
В «Леопольде» нам выделили крошечный столик в самом углу без очередей. Вокруг толпа – снова! – индусы и белые, пьют местное пиво «Kingfisher» или «Bud», жуют, болтают, смеются. Я сидела напротив старого в ржавых пятнах зеркала и думала о том, что правда: не место красит человека. Грегори Роберт Дэвис написал в своем романе об этом кафе, знать о котором никто не знал кроме сотни завсегдатаев в 2003 году. И после выхода «Шантарама» сюда потянулись десятки тысяч людей со всего света.
- Так, давай я тебя сфоткаю и выйду покурю…
Сфоткал. Вышел. Передо мной поставили айс-кофе и чизкейк. Вкусный. Забавно, конечно, что заведение, где собирались бомбейские бандиты и проститутки, пили, курили и обтяпывали большие и малые темные дела, превратилось в семейное кафе. Почти в кофейню – витрину с десятком видов пирожных, выставленных на улицу теперь видно раньше вывески. Здесь усталые официанты с непроницаемыми лицами и надписями «LEOPOLD» во всю спину разносят лакомства, пиво и немудреную еду страждущим приобщиться к месту или просто перекусить. Я сидела, представляла, как оно тут все было и думала о том, что вот так просто можно попытаться дотронуться до чьей-то истории длинную в жизнь.
На улицу вышла совершенно умиротворенная.
***
Обедать пошли в обнаруженный накануне по рекомендации мусульманский ресторан «Bagdadi». Ну, еще бы!
Каково же было наше удивление, когда выяснилось, что мест внутри нет и у входа очередь подлиннее, чем к «Леопольду». Видимо, «незаменимых аминокислот из животного белка» хотелось не только нам.
- Сколько вас? Двое? Ждите.
Через минут пять пустили нас и молодую индийскую пару. Посадили за один стол. Вокруг сидели женщины в черных покрывалах с детьми, бородатые мужчины, компания веселых индусов. Следом зашла семья афроамериканцев: папа со взрослым сыном в джорданах, с золотыми цепями на шеях и ослепительно белых футболках, мама в чем-то красивом леопардовом и чалме. Поулыбались нам, спросили откуда, удивились и обрадовались.
Поразительно, как любовь к мясу сближает народы.
- Слушай, с нашим английским мы тут как Герасим и Му-Му. Ты объясняешься, но с трудом, а я, как его собака: все понимаю, но сказать не могу!
Смеялись до слез.
До поезда было еще долго. Шли вдоль моря. У берега на серо-сизой глади плавали бутылки, а чуть дальше – сотни лодчонок, смотревшихся издалека брошенной великаном горстью мусора. Старинные дома в пальмах на предзакатном солнце были прекрасны: роскошная кладка, белоснежное обрамление стрельчатых окон, балконы…
А потом внезапно вышли на какую-то саратовскую улицу из 2006-ого: совсем по-русски ворчали грузовики, дома золотились в вечернем свете, как у нас на Горького в августе и солнце закатное сквозь крону подсвечивало теплый тротуар точь-в-точь, как у нас… но и «Саратов» закончился и начался очередной убогий район со смотрящими друг другу глаза в глаза клонированными «этажками» с почерневшими от плесени стенами – часто в Мумбаи видели черные подтеки и пятна на зданиях, придававших даже самым приятным из них пугающий апокалиптичный вид.
Прошли мимо совершенно черной речки с мерзким запахом – будто вырезанные из цветной бумаги колыхались на ней яркие лодочки, и мимо очереди на автобус длинную в квартал. Мы насчитали около ста человек. Сфоткала, отправила сестре. «Хорошо, что это Индия, у нас так можно до автобуса и не дожить!»
В наступающем вечере далекие небоскребы синими гималайскими вершинами тонули в дымке.
Когда совсем стемнело, снова вышли на Козуэй (вся улица еще одно «шантарамное место») – она должна была вывести усталых путников к вокзалу. Снова огни вывесок и витрин, непроходимо узкие тротуары, заставленные каким-то добром, из-за которых люди идут по дороге. Лотки с чем-то невероятным и неуместным здесь, например, ярко-золотыми игрушечными моторными лодками, жужжащими в тазу на табурете или разливными духами. Сигналящие тук-туки, машины, репетиция ударных уличного оркестра – я не шучу, казалось, здесь на полную мощность работает генератор шума. И вот посреди переливающейся через край тротуара толпы, в невообразимом грохоте и гаме на меня снизошел покой. Стало вдруг хорошо прямо здесь и сейчас. Прошла усталость, перестала докучать жара, не раздражали толпа и рев вокруг. Перемена была такой разительной, а разница состояний столь ощутимой, что справедливо было бы сказать: жизнь разделилась на до и после, хотя ничего необычного не произошло. Я впервые поняла, что значит «внутренняя тишина» - самое прекрасное, самое ресурсное состояние, когда ты в покое, и покой в тебе.
Перед вокзалом зашли в ресторан. Вечер принес облегчение от жары, сели на крыше. Официанты в черных костюмах с непроницаемыми лицами были похожи на высокооплачиваемых секьюрити. Пока ждали заказ, Юра позвонил товарищу, который улетел из Бира раньше нас.
- Вы где?
- Да мы еще в Мумбаи, сидим сейчас в ресторане на крыше, скоро поезд…
Это звучало так невероятно и не верилось, что он говорит о нас, но, тем не менее, это было именно так...
***
Поезд снова опоздал. На этот раз на полтора часа. Уезжали в половине первого ночи. Ожидая на вокзале, видели, как народ стелился на полу. Мама раскладывала троих девочек разных возрастов на покрывале, а младшая – четвертая, лет полутора, с накрашенными глазами никак не хотела. Ползала, гремя браслетами на крошечных ручках и ножках, агукала и тыкалась в улыбающуюся мать. Совсем молодая, та выглядела совершенно умиротворенной, улыбалась и гладила свое дитя. Рядом был муж, баулы с новой одеждой – поездка в «город», видимо, прошла замечательно.
Мы смотрели, снимали и удивлялись, как снова все счастливы. Прямо на полу, прямо с опаздывающим поездом и детьми, уже уснувшими на съехавшем покрывале лицами в голый пол.
- Спорим, ничего у них не заболит от этого пола, они потом вырастут и нарожают по трое детей каждая!
- Да и спорить нечего…
Мы тоже решили быть счастливыми. Улеглись недалеко и стали ждать, никого не дергая и не дергаясь самим.
***
В поезде – самом чистом и красивом из всех, что мы видели на тот момент, люди уже спали. Мы тихонько прошли и уже собрались стелиться, как вдруг:
- Можешь ты на этой полке лечь? Пожалуйста! Здесь сейчас был таракан…
- Таракан?! Даша ты только что видела крыс в камере хранения!
Это правда. Когда пришли забирать свои рюкзаки, по камере совершенно по-хозяйски разгуливали «маус» таких размеров, что явно переходили в разряд крыс. Работники специально оставляли им еду в мисочках, чтобы те не рыскали в поисках припасов по сумкам и не портили туристическое имущество почем зря. И снова так они там все хорошо уживались, что даже возмущаться не хотелось. Тем более, что вещи были в целости.
Поезд гнал так, что на поворотах валило с ног и иной раз казалось, что началось землетрясение, он как будто тоже хотел поскорее вырваться из необъятного города. Но Мумбаи не отпускал. На часах было 2.30, мы проснулись почти 20 часов назад, но спать не получалось. Лежа на разных полках, слали друг другу фотки, рассматривая бомбейские небоскребы, черный прибой пляжа Чаупатти, толпы паломников к мечети Хаджи-Али, ошеломительную красоту вокзала Виктории. А я думала: как это все здорово все-таки получилось. Все это…
А потом наступило утро. Выйдя в тамбур из счастливой прохлады вагона, я увидела джунгли и речку.
Мы приехали на Гоа.