Фильм «После охоты» Луки Гуаданьино, вызвавший острую реакцию в Венеции, — злободневная драма о нравах в американском высшем образовании. Профессор философии (Джулия Робертс) должна или поддержать, или осудить друга и коллегу (Эндрю Гарфилд), обвиненного (возможно, ложно) в сексуализированном насилии.
Станислав Зельвенский
Критик Кинопоиска
Альма (Джулия Робертс) давно преподает философию в Йельском университете и в ближайшей перспективе рассчитывает на tenure — вожделенное штатное место на кафедре. Туда же, впрочем, метит ее коллега и близкий друг Хэнк (Эндрю Гарфилд). Однажды после вечеринки дома у Альмы и ее мужа-психиатра (Майкл Стулбарг) Хэнк уходит в компании студентки Мэгги (Айо Эдебири), которая пишет у Альмы диссертацию и вообще ее протеже. На следующий день Мэгги (лесбиянка, живущая с транс-девушкой) обвиняет его в нападении. Хэнк утверждает, что ни в чем не виноват, а Мэгги клевещет на него из-за того, что он заметил плагиат в ее диссертации. Альме нужно срочно принять чью-то сторону.
«После охоты» начинается с титров, сделанных в легко узнаваемой стилистике Вуди Аллена: белые буквы на черном фоне, шрифт Windsor, что-то джазовое. Что имеет в виду Лука Гуаданьино, учитывая, что его фильм посвящен обвинениям и оправданиям в пост-MeToo-эпоху и представляет конфликт, который в английском языке описывается выражением «он сказал — она сказала»? Он на что-то намекает? А на что? Это оммаж? Или просто невинный троллинг? Ответа нет, но провокация сработала: судя по напряженной атмосфере на венецианской пресс-конференции и озадаченно-скептическим рецензиям, пресса, обычно расположенная к Гуаданьино, на всякий случай приняла новую работу в штыки.
Дело, конечно, не только в титрах. Автор последовательно отказывается вставать на одну из сторон и, вместо того чтобы прояснить ситуацию, со временем только еще больше ее запутывает. Гуаданьино, кажется, хочет сказать, что правда здесь некоторым образом второстепенна: если каждый все равно интерпретирует ее через призму собственных интересов, то почему зритель должен находиться в привилегированном положении, обладать высшим знанием? Это фильм не про событие, а про реакцию на него (о чем, собственно, и название).
Здесь, что проглотить еще сложнее, нет ни одного симпатичного персонажа. Пожалуй, такой можно назвать героиню Хлои Севиньи, йельского врача, подругу Альмы; она носит своеобразную прическу, сплетничает, выпивает и трогательно радуется, когда в студенческом баре ставят Моррисси (еще одна режиссерская ухмылка). Но и та в какой-то момент ведет себя не самым безупречным образом.
Альма при всем внешнем благополучии — воплощенный невроз. Он выражается даже соматически: ее периодически скручивают приступы язвенной болезни. Она живет с умным и внимательным, но нелюбимым мужем-размазней, который, чуть что, включает классическую музыку и готовит кассуле. У нее в шкафу (точнее, в шкафчике в ванной, куда в поисках туалетной бумаги заглядывает один персонаж — не самый тонкий сценарный ход) хранится здоровенный скелет — эпизод из прошлого, рифмующийся с нынешним скандалом. Когда от Альмы требуются решительные действия, она начинает срываться, орет на дураков-студентов (эпизод в духе «Тар»), раздает пощечины, по мелочи даже нарушает закон. Ей нужно либо предать Хэнка (и заодно, напомним, устранить соперника за постоянное место), либо пойти наперекор принципу «всегда верь женщине».
Стоит ли всегда ей верить? Вальяжный плейбой Хэнк (превосходный Гарфилд) кажется идеальным кандидатом на роль насильника, потерявшего берега от алкоголя и чувства безнаказанности. Но не слишком ли идеальным? Гуаданьино играет с нами. Раз или два в мягких манерах Хэнка вдруг явственно проступает хищник. Вместе с тем ярость, с которой он отстаивает свою невиновность, выглядит искренней.
В том, как говорит и ведет себя обвинительница, которую немедленно окружает шумная группа поддержки, наоборот, есть что-то определенно фальшивое. Вдобавок она, как выясняется, дочка крупнейших спонсоров университета (но любит порассуждать о чужих привилегиях и своих страданиях как черной квир-женщины). Вдобавок с ее диссертацией (на тему морали и этики) что-то и вправду, кажется, не так. Но означает ли все это, что она лжет?
Сценарий, написанный молодой актрисой по имени Нора Гарретт, сталкивает героев в серии ядовитых словесных конфронтаций, которые Гуаданьино снимает, несмотря на йельскую клаустрофобию, с обычной элегантностью (и странной манерой кадрировать руки) под обычных Резнора и Росса. Другой вопрос, что все это быстро становится несколько изнурительно, в том числе как раз из-за того, что авторы упорно отказываются приоткрыть, куда они клонят.
В конечном счете эта басня о власти оказывается меньше обязана моралистическим шарадам Аллена вроде «Преступлений и проступков» (как хотелось бы, кажется, Гуаданьино) и больше — своим прямым предшественникам, «Олеанне» Дэвида Мэмета и прочему проблемному кампус-кино. Ключевые слова звучат ультрасовременно, хотя (как выяснится, если пересмотреть Мэмета) не слишком изменились с начала 1990-х. Зато и как приглашение к спору это по-прежнему работает на ура.