Хутор Прыдки был основан как «владельческий посёлок», управляющим которого был человек по фамилии Прыдков. От его фамилии и образовалось название хутора Прыдки. Сам владелец хутора жил в Новочеркасске. Хутор относился к Усть-Медведицкому округу земли Войска Донского. Он расположился в степной балке, на правом берегу реки Медведицы, от которой отделён полосой леса. На левом берегу реки Медведицы , ровной и плодородной, вольно расположилась станица Островская. Со временем жители хутора начали высаживать плодовые деревья; был разбит огромный колхозный яблоневый сад. У каждого дома обязательно сажали груши, вишни, яблони, сливы. Говорят, что раньше в хуторе были даже виноградники. Старики рассказывают, что в давние времена на хутор разбойники совершали набеги. Они садились на гладкие шкуры и съезжали по ковылю с холма вниз, грабили богатых и закапывали клады. Легенды ходили и про холм в начале хутора, который называли «разрытая могила». Говорят, что кто-то хотел найти клад и начал разрывать холм, но был напуган страшными видениями. С тех пор холм так и зовется - «разрытая могила». Мама рассказывала:«Весной сразу от дороги начинались степные просторы, доходящие до самой высокой точки холма. Всё это пространство в апреле зацветало дикими тюльпанами. Разноцветные яркие пятна - розовые, красные, белые, жёлтые- это было волшебство весны». Мне уже не удалось увидеть такую картину. Слева от дороги на рабочий посёлок Даниловка уютно раскинулось озеро Богатое. Но добираться к озеру нужно было около трёх километров. Весной река Медведица так сильно разливалась, что доходила и до озера Богатое. В озеропо падали мальки разных рыб, и осенью там была отличная рыбалка. Помню, дед повёл нас ночью к озеру, где он выкопал небольшой ручеёк, и вода устремилась по этому ручейку, а вместе с ней и щуки. «Подставляй сетку и лови». В темноте муж мой стал выбирать рыбу из сетки-садка, да как заорет во весь голос:
«Змея!»
И шарахнулся в сторону. Дед рассмотрел поближе и говорит: «Дурень, ты Сашка -это угорь!»
Так мы попробовали и жареного угря, и щук. Бабушка жарила щучек с помидорами, это было очень вкусно. Я запомнила её советы:
«Готовь карасей в сметане, а щук в томате».
Однажды деда направили на учебу в город Михайловку, и мы остались без рыбака.
«Эх, -сказала мне мама, -собирайся завтра рано утром пойдем на рыбалку на озеро».
Утро было свежее, пахло грозой, и мы всё- таки решили не откладывать свою рыбалку. На озере у деда была лодка -плоскодонка. Я первый раз сидела в этой качающейся посудине, было страшно от её неустойчивости. Я хваталась руками за борта, но потом приспособилась и успокоилась-со мной была уверенная мама. Я стала забрасывать удочку и забыла про неудобства. Караси хватали червя и золотыми плавниками озаряли потемневшее небо. Через два часа у нас с мамой было штук двадцать красных карасиков. И тут раздался какой-то непонятный поначалу шум. Дождик! Тихий, ласковый дождик!
«Собираемся домой, разворачивай лодку!»- сказала мама.
Она совсем не унывала. Я опустила руки в воду - вот наконец-то я узнала, что такое «вода, как парное молоко». Мы обогнули на лодке кусты тростника, заросли горца с ярко-розовыми цветами и блестящими листьями. Я любовалась ажурными зонтиками сусака с розовато-белыми цветками. И тут нам открылась водная поляна с цветущими лилиями. Листья набегали друг на друга, глянцево сияли разными цветами от зеленого до бордового, а цветы-то,цветы! Восковые цветы необыкновенно белоснежные, с сиреневатой обводкой, с каплями на лепестках, будто плакали. Такой красоты я никогда не видела. Сверху шёл дождь, а кувшинки-лилии с желтыми серединками, как живые ,все в водяных блестках. Я потянула за стебель и вырвала одну лилию.
«Ой, мама!»- еле удержалась я в лодке.
Мы подплыли к берегу, собрали карасей в брезентовую сумку деда. Я бережно обхватила стебель кувшинки. Мы выбрались из зарослей, привязали лодку и вышли на дорогу. Дождь не переставал, но мелкий, как будто кто-то лениво поливал тёплой водичкой из лейки на дорогу. Я шла вся мокрая, четырнадцатилетняя девчонка в ситцевом платье в мелкие цветочки, с удочками и кувшинкой в руке. Мама несла сумку с карасями. Вот так бы и шла, шла -какое это было счастье! Навстречу по дороге шел какой-то хлопец. Он удивленно смотрел на нас с мамой: «Ай да девчата, какие молодцы -рыбачки!» А я была готова прыгать от радости. Бабушка только заохала, когда увидела нас: «Вымокли до нитки, переодягатись скориш, а я карасив поки пожарю!»
И какие же это были вкусные карасики! Лилию я опустила в бочку, которая стояла во дворе, и долго по утрам любовалась её красотой. Летом в хутор съезжались родственники прыдковчан, уехавшие за лучшей долей на север. Но каждый год приезжали на каникулы погостить к родителям с кучей ребятишек. Хутор наполнялся криками и писками детей, которые носились то на речку, то по яблоневым садам, то шумно встречали коров. В хуторе был клуб, и каждый вечер там крутили кино и ,конечно, в зале было полно детей. На последнем ряду сидели подростки и влюбленные парочки. Все непрерывно щелкали семечки, и конечно целовались. Я очень боялась садиться на последний ряд. Однажды в хутор Прыдки приехал мамин «ученик» Николай с семьёй. Мама рассказывала, что он раньше засматривался на неё и даже сватался. Ученик,-потому-то мама была учительницей в селе Орехово, и в класс к ней ходили такие, как Николай, великовозрастные хлопцы. Прошло время, Николай женился и уехал на север, и вот теперь каждый год привозит своё большое семейство в свой любимый хутор Прыдки. Николай был упитанный невысокий мужичок с хорошим пузцом. Он был смешливый, часто шутил и тараторил на смешанном русско-украинском языке о своей жизни. То и дело сыпал анекдотами, которые мы не понимали, а взрослые хохотали. Как-то дедушка рассказал Николаю про высыхающее озеро «Кругленькое» в лесу, где, по его словам, были « сазаны величиной с кабана». Вот Николай и «завелся»:«Пошли, да пошли ,Дуся, на рыбалку» . Собрались: Николай с женой Катей, детьми Лешкой и Андреем- моими ровесниками, дедушка и мама со мной. Озеро действительно было круглым, окружённым зарослями высокой осоки, гладь заволоклась ряской. Дно озера было илистым: ноги проваливались в густую черную жижу, и было очень неприятно. Нас, детей, заставили стучать палками по поверхности озера, чтобы рыба пугалась и рвалась в противоположную часть, прямиком в сетки к рыбакам. Сетку держали мой дед Василий Миронович и дядька Микола. Неожиданно дядька Микола закричал: «Попался!». Он долго возился в сетке и, наконец вытащил, запутавшегося в ней крупного сазана. Мама стояла по колено в воде с тётей Катей и, опустив руки в воду, тоже пыталась нащупать рыбу. Какие они были смешные: в белых лифчиках, заляпанных грязью, и голубых ситцевых трусах. Мы тоже были все чумазые ,но, как могли, старались помочь родителям.
«Сильней, сильней бейте!» -кричал нам дядька Микола. \И вот опять удача - второй сазан залез в сетку. Дядька Микола аж запрыгал от радости. Достал огромного сазана, который ловил губами воздух. Уж не говорил ли ему сазан: « Хвастун!»
Дядька Микола поднял его над головой и ликующе закричал:
«Дуся, смотри!»
Но тут произошло неожиданное: сазан мощным хвостом ляснул Миколе по лицу и, выгнувшись, мощно плюхнулся в воду. И сколько мы ни лазили, сколько ни били по воде - так и не нашли нашего сазана - призрака. Закопался ,видимо, в ил, хитрюга. Уставшие и грязные, мы пришли домой, сазана отдали дядьке Миколе и, несмотря ни на что , все были довольны. Лешка и Андрей пригласили меня в кино.
В начале августа поспевала ежевика. Нашим проводником была бабушка Анисья Федоровна. Обычно мы с мамой надевали длинные трико, завязывали платки и шли за бабушкой с бидончиками в лес, следуя за ней, как гуси. Бабушка Анисья хорошо ориентировалась в лесу и шла словно по компасу. Ранним утром было не так жарко, и ягоды ежевики с кисло-сладким вкусом были хороши. Заросли ежевики были колючими, но ягоды были необыкновенно свежими, покрытые голубым налетом. Ягоды я рвала с удовольствием, стараясь быстрее набрать свой бидончик. Тогда ежевичных кустов было много, но спустя много лет я так и не смогла найти место, где росла ежевика.
Хутор Прыдки медленно удалялся от меня лодкой с красными карасями , белоснежными лилиями,яблоками из колхозного сада, ведёрками из огурцов и медовыми сотами.Там, в хуторе Прыдки, остались голоса моего деда Василия Мироновича с его рассказами о войне и бабушки Анисьи Федоровны с её пышками и жареными щучками из печи. И только воспоминания возвращают меня в этот затерянный мир детства. А когда прикрепишь их маленькой булавочкой памяти , словно бабочку, останутся строчки - записки. И я верю, что мои записки проживут долго, дольше меня.