Когда рождается человек, он — просто розовый младенчик с глазами, затянутыми поволокой. Он абсолютно бесстрашный. Живет одними инстинктами: вот теплая мама — к ней надо прижаться. Вот папа — с ним весело играть. И даже когда он падает и сдирает коленки в кровь о раскаленный асфальт, он не боится. Он просто плачет, потому что вокруг него бегут, охают и суетятся взрослые. И именно глядя на них, он впервые узнает это чувство — страх.
Я часто вспоминаю свое детство и не могу найти там ни капли страха. Была стеснительность перед незнакомцами, злость на ребят во дворе, обида на родителей. Но страха? Его не было.
А потом он пришел. И в один прекрасный момент стал таким огромным, что начал подавлять меня.
Помню себя в 16: я была абсолютно бесстрашной. Не боялась разбивать сердца, заводить новые знакомства, выходить на сцену, гулять ночью по темным улицам родного поселка. Легкое волнение, те самые «бабочки в животе», появились только тогда, когда я осознала: скоро я уеду в Москву.
Вот мне 17, и я одна в огромном, шумном мегаполисе. Вокруг меня люди, которые кажутся лучше, умнее, красивее, успешнее. Я больше не та, что разбивает сердца. Теперь мне тяжело знакомиться, сложно учиться и… страшно. Страшно засыпать по ночам в чужой комнате.
И понеслось.
Страшно не закрыть сессию. Страшно не получить заветную пятерку по биохимии. Страшно остаться без денег, без друзей, без работы. Страшно потерять комнату, а потом и квартиру. Страшно опоздать на автобус, на электричку, на работу, на самолет. Страшно растерять всех друзей и не найти новых. Страшно, что умрет кот, умрут все близкие. Страшно самой умирать.
Страшно, что уволят. Не закрою продажи. Не успею выпустить курс. Страшно, что не успею приготовить ужин. Страшно захотеть есть, а еды не будет. Страшно, что будет болеть тело.
Мне страшно. Постоянно.
Но я научилась с этим жить. Я приняла простую вещь: мой страх — это не враг. Это часть меня, которая выросла из того самого розового младенца, который когда-то просто смотрел на реакцию взрослых.
Я не борюсь со страхом. Я просто говорю ему: «Привет, я тебя вижу. Но действовать буду все равно».
