Хранитель

1. Начало кошмара

Тайга всё стерпит. И кровь, и крик, и безумие. Она впитает их, как мох впитывает утреннюю росу. И станет тихо. До следующего сезона.

Осень 2009 года. Влад очнулся от пронзительной, леденящей душу тишины. Её гул стоял в ушах, тяжелый и густой, как смола. Он лежал на спине, уставившись в серое, низкое небо, из которого сыпалась мелкая, колючая крупа. В лицо ему падали мокрые, желтые листья с высокой березы. Каждый шорох падения казался пушечным выстрелом.

Боль пришла не сразу. Сначала он попытался пошевелиться и понял, что не может. Правая нога была зажата чем-то тяжелым и холодным. Он приподнял голову, превозмогая тупую боль в висках и тошноту. Его друг, Максим, лежал на нем, бездыханный, тяжелый. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в небо с немым укором. Из его полуоткрытого рта сочилась алая струйка, уже начинавшая чернеть от мух.

Память вернулась обрывками, каждый – острый, как осколок стекла. Вспышка. Грохот. Гриша-проводник. Его спокойное, обветренное лицо. И ружье в его крепких, коренастых руках. Дымок из дула. Крик Макса. Второй выстрел. Удар по ноге. Падение в холодную воду ручья. Темнота.

Страх, дикий, животный, заставил Влада дернуться. Он с трудом вытащил себя из-под тела друга, волоча раненую ногу. Рука нащупала кость. Она была цела, но пуля, или осколок, или просто удар – он не знал – причиняли невыносимую боль при малейшем движении. Нога была мокрой от крови и ледяной воды.

Он отполз на несколько метров, оперся спиной о ствол старой ели и зарыдал. Тихими, безумными рыданиями, которые рвали из груди всё воздух, всю надежду. Он был один. В глухой тайге. Раненый. А где-то тут бродил он. Хранитель. Маньяк.

И Влад знал, что это только начало. Начало кошмара, который продлится неделю. Начало пути, который превратит его в того, кого он больше всего ненавидел.

Часть 2. Хранитель.

(Гриша) Седов. Возраст – 40 лет (в 2005 году). Рост – 165 см. Телосложение – коренастое, жилистое, сила медвежья. Лицо – обветренное, покрытое сетью морщин, с пронзительными, слишком светлыми глазами. Взгляд – прямой, неулыбчивый.

Его мысли: «Они снова пришли. Чужаки. С железом и порохом. Своим громким хохотом, который раскалывает хрустальный воздух моей тайги. Своим желанием убивать. Они не понимают. Они приезжают, как на праздник. Напиваются, стреляют во всё, что движется, оставляют после себя пустые бутылки, консервные банки и смерть. Неблагодарная смерть. Не для пропитания. Не для жизни. Для забавы. Они не слышат, как стонет земля под их сапогами. Не слышат шепота лиственниц, предупреждающих друг друга об опасности. Они глухи и слепы. Но я – я вижу. Я слышу. Я Хранитель. Эта земля – моя. От ручья Медвежьего до скалы Орлиной гнездо. Они думают, я просто проводник? Нет. Я страж. И у меня есть свой закон. Закон тайги. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Они приходят убивать – пусть сами станут добычей. Тайга всё стерпит. И всё скроет».

Убийство первое. Осень 2000 года. Озеро Глазное. Способ – удар ножом.

Жертва: Сергей Петров, 45 лет, бизнесмен из Новосибирска. Охотились на утку. Сергей отстал от группы, увлекшись погоней за подранком. Гриша шел сзади, бесшумно, как тень. Его крепкие руки сжимали рукоять охотничьего ножа. Голоса в голове нашептывали: «Вот он. Разрушитель. Смотри, как он ломает камыши. Смотри, как он радуется смерти. Он не достоин дышать этим воздухом».

– Эй, Гриша! – обернулся Сергей, улыбаясь. – Где же эта проклятая утка? Кажется, я… Он не успел договорить. Удар был стремительным и точным. Нож вошел под ребро, пронзив легкое и сердце. Удивление застыло в глазах мужчины. Он не крикнул, только хрипло выдохнул и рухнул в воду, окрашивая озеро алым.

Гриша стоял над ним, спокойный. Он вытер клинок о мох, посмотрел на небо. «Один. Один из многих. Тайга приняла тебя. Стань удобрением. Стань частью целого. Так справедливо».

Тело он утянул на глубину, привязав к ногам камни. Озеро Глазное было глубоким и илистым. Оно надежно хранило свои секреты.

На вопрос товарищей Сергея, Гриша развел руками: «Отстал, наверное. Заблудился. Медведь, может… Тайга она такая». Он говорил это с искренним, почти отеческим сожалением. Его отпустили. Пропажа человека в тайге – дело нередкое.

Убийство второе. Осень 2002 года. Скала Орлиное Гнездо. Способ – падение с высоты.

Жертва: Александр Белов, 38 лет, охотник-спортсмен из Красноярска. Александр хвастался,что подстрелил с десяток медведей. Гриша молча слушал, его светлые глаза сузились. Голоса бушевали: «Хвастун! Убийца! Он гордится смертью! Он плюет на душу зверя! Он должен увидеть страх падения. Узнать, каково это – когда земля уходит из-под ног».

Он повел группу к скале, красивому месту, с которого открывался вид на бескрайнюю тайгу. Александр, желая сделать лучший кадр, неосторожно подошел к самому краю. –Осторожнее, – глухо сказал Гриша, стоя у него за спиной. –Да ладно, я… Коренастая фигура проводника рванулась вперед. Не удар, а мощный, медвежий толчок. Александр вскрикнул от неожиданности и полетел вниз. Его крик резал тишину, пока не оборвался глухим, костлявым стуком далеко внизу.

Гриша смотрел вниз, его лицо было непроницаемо. «Лети, разрушитель. Лети навстречу земле. Пусть твои кости смешаются с камнями. Это твоя охота окончена».

Он вернулся к остальным с испуганным лицом. «Поскользнулся… Оступился… Я не успел его схватить… О Боже…» Его игра была безупречна. Трагический несчастный случай. Больше вопросов не задавали.

Убийство третье. Весна 2004 года. Ручей Медвежий. Способ – удавка.

Жертва: Виктор Семенов, 50 лет, местный егерь (из соседнего района). Виктор приехал проверить лицензии. Он был грубоват, начал упрекать Гришу, что тот водит браконьеров, что не следит за угодьями. Голоса в голове Гриши завопили: «Соперник! Чужой страж! Он хочет отнять твою землю! Он такой же, как они, только прикрывается формой! Он не имеет права судить!»

Гриша притворился, что согласен, пригласил Виктора «обсудить дело» у ручья, «выпить за примирение». Когда егерь наклонился умыться, крепкие руки проводника обвили его шею петлей из прочной, сыромятной веревки. Гриша затянул удавку, упираясь коленом в спину жертвы. Борьба была короткой. Виктор лишь успел исцарапать кожу на руках убийцы, прежде чем захрипеть и затихнуть.

Гриша сидел на корточках, отдышался. Он снял с шеи мертвеца петлю, бережно свернул ее. «Не суди, да не судим будешь. Ты судил меня – тайга тебя осудила».

Тело он закопал в мягком грунте у ручья, а сверху набросал веток и старого валежника. Местные власти решили, что егерь, напившись, утонул или его свалил медведь. Дело быстро закрыли.

Убийство четвертое. Осень 2006 года. Старая заимка. Способ – ружье.

Жертва: Дмитрий Козлов, 42 года, и Олег Новиков, 39 лет, друзья из Иркутска. Они вели себя особенно вызывающе громко смеялись, стреляли по бутылкам, по пням, хотели «подстрелить мишку» любой ценой. Голоса Гриши не умолкали ни на секунду: «Дважды проклятые! Они оскверняют тишину! Их двое – значит, нужно вдвое больше тишины после них. Чистой, нетронутой тишины».

Ночью у костра в старой заброшенной заимке они выпивали. Гриша притворился спящим. Когда храп обоих стал ровным, он встал. Его коренастая тень скользнула к стене, где стояло его старое, но исправное ружье.

Он навел ствол на спящего Дмитрия. Выстрел грохнул в тесной избушке, оглушительно. Второй выстрел – почти сразу, в вскочившего Олега. Пуля попала ему в грудь. Он рухнул, захлебываясь кровью.

Гриша перезарядил ружье, подошел, убедился, что оба мертвы. «Тишина. Наконец-то тишина. Спите. Ваша охота окончена».

Он протопил печку и провозился всю ночь, уничтожая следы. Утром, вернувшись в поселок, он сообщил, что они уехали раньше, на попутной машине. Никто не стал искать двух заезжих охотников, которые, видимо, просто сменили место дислокации.

Убийство пятое. Осень 2009 года. Река Серая. Способ – комбинация (пуля, нож, утопление).

Жертва: Игорь Савельев, 44 года, одинокий охотник.

Игорь был тихим, но Грише не понравился его взгляд. Холодный, оценивающий. Он слишком внимательно смотрел на Гришу, как будто что-то подозревал. Голоса нашептали: «Шпион. Он прислан, чтобы найти меня. Он знает. Он должен исчезнуть».

Гриша повел его на реку, под предлогом, что видел там следы крупного лося. Когда Игорь переходил реку вброд по скользким камням, раздался выстрел. Пуля попала ему в плечо. Игорь вскрикнул и упал в воду. Гриша подбежал к берегу, вошел в воду. Игорь, истекая кровью, пытался ползти на противоположный берег.

– За что? – простонал он. –Тайга не прощает чужаков, – спокойно ответил Гриша и вонзил ему нож в горло, чтобы прекратить хрипы. Он утянул тело на середину реки, на глубокое место, и отпустил. Тело унесло течением.

«Поток очищения. Унеси с собой скверну. Всё чисто».

На этот раз в милицию вызвали самого Гришу. Кое-кто из местных видел, что он уходил в тайгу с приезжим. Допрос вел участковый, капитан Миронов.

Кабинет был заставлен старыми шкафами с делами, пахло табаком, пылью и остывшим чаем. Капитан Миронов, с лицом, изборожденным усталостью и морщинами, отложил в сторону папку и тяжело вздохнул.

– Ну, Григорий, садись. Дело у меня к тебе неприятное. Гриша молча опустился на стул, сложив свои жилистые, сильные руки на коленях. Его взгляд был чистым и открытым, как лесное озеро.

– Пропал человек, – Миронов достал из папки листок. – Игорь Савельев. Из Иркутска. Приезжал неделю назад на охоту. Местные видели, как он уходил в тайгу с тобой. И больше его никто не видел. Не хочешь рассказать?

Гриша медленно, с искренним недоумением, покачал головой. –Так он же уехал, товарищ капитан. Сказал, что дела срочные в городе. Я ему тропу к большаку показал, он своим ходом и пошел. Мы с ним даже до места охоты не дошли.

– Своим ходом? – Миронов прищурился. – А ружье? Вещи? –При нем всё было. Рюкзак, карабин. Человек он самостоятельный, замкнутый такой. Сказал, мол, спасибо, дальше сам справлюсь. Ну я и не стал навязываться.

Миронов смотрел на него пристально. Он знал Гришу много лет. Знавал его отца, такого же молчаливого таежника. Странный он был, Гриша, отшельник, глаза слишком светлые и пронзительные. Но чтоб убийца… Нет. В тайге люди пропадают. Медведи, овраги, просто заблудился, захмелел и замерз. Доказательств не было. Ничего, кроме смутных подозрений и шестого чувства, которое тревожно ныло у капитана под ложечкой.

– Ладно, Гриша, – Миронов махнул рукой, откладывая папку. – Свободен. Будь аккуратней с этими приезжими. Чёрт их знает, что у них на уме.

– Спасибо, товарищ капитан. Я всегда аккуратен, – Гриша поднялся, кивнул и вышел, притворив за собой дверь без единого скрипа.

Он вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью холодный осенний воздух, пахнущий дымом и прелой листвой, и почувствовал невероятное облегчение. Тайга ждала его. Она была чиста. Он – ее верный страж. Он справился.

Часть 3. Жертвы.

Осень 2009 года. Влад и Макс. Друзья детства, оба чуть за тридцать. Влад – архитектор, более чувствительный, склонный к рефлексии. Макс – автомеханик, простой, веселый, уверенный в себе.

Мысли Влада перед поездкой: «Надо бы свалить куда-нибудь. Отдохнуть от города, от этих чертежей, от вечной суеты. Макс предлагает охоту. Я не люблю стрелять… Но тайга… Представляю: тишина, воздух, костер. Это именно то, что нужно. Возможно, это даже вдохновит на новый проект. Что-то органичное, природное».

Мысли Макса: «Охота– это круто! Разрядиться по полной. Настреляться, нажраться, бабы потом обзавидуются, когда медведя на фото покажешь. Владу просто надо мозги проветрить, а то он совсем засох за своими чертежами. Парень он хороший, но слишком мудрый. Тайга его вправит!»

Они нашли Гришу через знакомых. Он произвел на них впечатление. Молчаливый, знающий, выглядел как настоящий таежник, этакий «дед из сказки». Они и не подозревали, что за этой суровой внешностью скрывается буря безумия.

Первые два дня прошли прекрасно. Гриша был немногословен, но показывал красивые места. Они ночевали в избушке, пили чай с травами, слушали тишину. Влад действительно чувствовал умиротворение. Макс немного скучал без добычи.

На третий день Гриша повел их вглубь, к реке Серая. Он был спокоен, но Владу почудилась какая-то перемена в нем. Его светлые глаза стали смотреть как-то сквозь них, будто на что-то далекое.

Мысли Влада: «Что-то он сегодня какой-то отстраненный. Или мне кажется? Лес стал слишком густым, слишком темным. Ветер воет как-то зловеще. Наверное, я просто устал. Городской слабак».

Мысли Макса: «Ну и глухомань. Ни зверя, ни птицы. Может, он нас водит за нос? Надо бы спросить, где тут можно реально поохотиться, а не на пейзажи глазеть».

Они вышли на поляну у реки. Макс решил попробовать подстрелить утку на воде. Отошел к берегу. Влад остался с Гришей.

И вот тут всё изменилось. Выражение лица Гриши стало другим. Исчезла наигранная простота, появилась холодная, безразличная жестокость. Он посмотрел на Макса, поднял ружье.

– Эй, что ты делаешь? – крикнул Влад. Выстрел. Макс дернулся и упал. Влад закричал, бросился к другу. Второй выстрел. Острая, жгучая боль в ноге. Он поскользнулся на мокрых камнях и свалился в реку, ударившись головой. Темнота.

Часть 4. Выживание.

Осень 2009 года. Сознание возвращалось к Владу волнами. Боль. Холод. Голод. Жажда. И всепоглощающий, парализующий страх.

Он осмотрел ногу. Рана была страшной: рваное отверстие, запекшаяся и свежая кровь. Он снял футболку, разорвал ее на лоскуты и стянул рану как мог, стиснув зубы от боли. Он должен был остановить кровь.

«Двигаться. Надо двигаться. Он может вернуться. Он наверняка вернулся, чтобы проверить… чтобы добить…»

Он пополз, волоча за собой раненую ногу. Он не знал, куда ползет. Главное – подальше от этого места. От тела Макса. От реки.

Первый день был адом. Каждый метр давался невероятным усилием воли. Он пил воду из луж, жевал мох, чтобы хоть как-то утолить жажду. Ночь провел, забившись под вывороченную бурей ель. Он не спал. Каждый шорох, каждый крик ночной птицы заставлял его сжиматься в комок от ужаса. Ему мерещились шаги. Мерещилось дыхание Гриши. Его светлые, безумные глаза в темноте.

«Он здесь. Он смотрит на меня. Он ждет, когда я усну, чтобы подойти и закончить…»

На второй день он нашел несколько ягод шиповника. Кислота обожгла голодный желудок, но дала немного сил. Он пытался развести огонь с помощью найденного в кармане зажигалки, но всё было мокрым. Зубья зажигалки стерлись, искры не высекались. Отчаяние охватило его с новой силой.

«Я умру здесь. Я умру от голода, от холода, и мои кости никто не найдет. Как того егеря… Как тех охотников…»

На третий день пошел дождь. Мелкий, холодный, пронизывающий до костей. Влад дрожал всем телом. Рана горела огнем, начиналось воспаление. Он начал бредить. Ему казалось, что деревья вокруг – это замершие люди, жертвы Гриши. Они смотрят на него молча, укоряюще.

«Почему ты жив, а мы мертвы? Беги! Беги, пока не стало поздно!»

На четвертый день он наткнулся на остатки чужой стоянки: обгоревшие полешки, ржавую консервную банку. Он лихорадочно принялся скрести ножом по банке, пытаясь собрать хоть каплю влаги. Он облизывал мокрый мох на камнях. Его разум медленно угасал, оставляя лишь животные инстинкты: пить, есть, прятаться.

«Имя… Мое имя… Влад. А он… Григорий. Проводник. Убийца. Хранитель. Я должен запомнить. Я должен выжить и рассказать. Я должен…»

На пятый день он поймал лягушку. Он съел ее сырой, с кожей и костями, чувствуя, как тошнотворная слизь скользит по горлу. Но это был белок. Это были силы.

На шестой день рана опухла и пульсировала. Влад почти не мог двигаться. Он сидел, прислонившись к дереву, и смотрел на свои руки – грязные, исцарапанные, с почерневшими ногтями. Он почти не отличался от дикого зверя.

«Макс… Прости меня… Я не смог… Я не помог тебе…»

Седьмой день. Он уже почти не чувствовал голода. Только слабость и странное, отрешенное спокойствие. Он выполз на небольшую тропинку, протоптанную, видимо, зверями. И пополз по ней, уже не надеясь ни на что, движимый последним инстинктом.

И вдруг тропа вывела его на опушку. А за опушкой виднелись покосившиеся заборы, дымок из трубы. Поселок.

Влад не поверил своим глазам. Он решил, что это мираж, галлюцинация умирающего мозга. Он закрыл глаза, снова открыл. Поселок не исчез.

Собрав последние силы, он поднялся на ноги и, хромая, побежал. Он бежал, спотыкаясь и падая, плача и смеясь одновременно. Он кричал, но из горла вырывался лишь хрип.

Его заметил старик, выходивший из сарая с дровами. Увидев оборванного, грязного, дико выглядевшего человека, он отшатнулся, но потом бросился на помощь.

Его выходили. Местный фельдшер, он же костоправ, он же главный по всем болезням в поселке с названием «Пристань», обработал рану. Гангрена уже начиналась, но старинные методы, жгучие мази собственного приготовления и бесконечные промывания сотворили чудо – ногу удалось спасти.

Жители «Пристани» были отрезаны от большого мира. Сюда не доходили ни дороги, ни новости. Они жили своей обособленной жизнью, недоверчиво принимая редких чужаков. История Влада показалась им дикой и страшной. Они никогда не слышали ни о каком Грише-проводнике из соседнего поселка. Для них он был просто еще одним безумцем, которого выплюнула тайга.

Его приютила у себя Лидия Сергеевна, та самая пожилая женщина, которая первой вышла к нему. Она жила одна, ее муж и сын погибли на промысле много лет назад. Влад стал для нее чем-то вроде приемного сына, за которого она боялась и которого опекала.

Первые недели Влад был как во сне. Он много спал, просыпался в холодном поту от кошмаров, в которых за ним гнался человек с ружьем и светлыми глазами. Лидия Сергеевна ухаживала за ним, меняла повязки, кормила его странными, но сытными отварами.

Постепенно силы возвращались. Он начал ходить с палочкой, потом без. Рана затянулась, оставив уродливый багровый шрам – и на ноге, и в душе.

Он пытался говорить с местными о том, что произошло. О Грише. Об убийствах. Но они только качали головами.

– Не знаем мы твоего проводника, милок, – говорил староста, дед Ефим, раскуривая трубку. – Тайга большая. Людей в ней пропадает много. Медведи, овраги… Может, тебе привиделось. От боли, от страха.

– Но я же жив! Я видел его! – настаивал Влад. –Видел, не видел… – дед Ефим отводил взгляд. – Ты теперь здесь. Забудь. Тайга всё равно своего не отдаст. Ни живого, ни мертвого.

Влад понял, что помощи здесь ему не ждать. Эти люди боялись тайги и всего, что с ней связано. Они предпочитали не высовываться, не искать приключений. Его история была для них неподъемным, чужим грузом.

Но была и другая отдушина. Дочь Лидии Сергеевны, Катя, приезжала навещать мать из районного центра, где работала медсестрой. Она была немногим младше Влада, тихая, спокойная, с усталыми, но добрыми глазами. Она увидела в нем не дикого человека из леса, а израненную, одинокую душу.

Она стала привозить ему книги, лекарства получше, иногда – газеты, хотя новости из них были уже месячной давности. Она слушала его истории. Не перебивая, без страха и осуждения. Она была единственным человеком, кто поверил ему.

Они сблизились. Он помогал Лидии Сергеевне по хозяйству, чинил то, что сломалось за долгие годы без мужских рук. Катя читала ему книги, слушала его истории о городе, о его работе архитектора.

Он начал рисовать. Сначала просто карандашные наброски избы, окрестностей. Потом – проект новой бани для Лидии Сергеевны, более удобной и теплой. Катя смотрела на его чертежи с восхищением.

Мысли Кати: «Он такой нездешний…Хрупкий, умный, раненый. Он словно птица со сломанным крылом. Он видел такое страшное… Я хочу помочь ему. Хочу, чтобы он нашел здесь покой. Может быть, это судьба? Может, тайга привела его к нам, чтобы мы нашли друг друга?»

Мысли Влада: «Катя…Она как лучик света в этом темном царстве. С ней я забываю о страхе. С ней мне кажется, что жизнь может наладиться. Что я могу остаться здесь, помочь этим людям, может быть построить что-то… Забыть. Забыть тот ужас. Забыть его лицо».

Они признались друг другу в чувствах. Их дни, когда Катя приезжала, стали светлыми и теплыми, отгоняя кошмары. Казалось, раны – и физические, и душевные – начинают заживать.

Но это было заблуждение. Лицемерие покоя.

Бессилие съедало его изнутри. Он знал, что Гриша жив. Он знал, что он там, в своем поселке, возможно, уже ведет новую жертву в тайгу. А он, Влад, сидит здесь, в безопасности, и притворяется, что все хорошо.

Каждый раз, когда он смотрел на бескрайнюю тайгу за окном, его бросало в дрожь. Он чувствовал на себе незримый взгляд. Он знал, что Гриша где-то там. Хозяин. Страж. Безнаказанный убийца.

Страх медленно перерождался в нечто иное. В ярость. В холодную, всепоглощающую ненависть.

«Он гуляет на свободе. Дышит этим же воздухом. Он будет убивать снова и снова. Тайга его не наказала. Милиция его не тронула. Эти люди его даже не знают. Значит, это должен сделать я. Это мой долг. Перед Максом. Перед всеми, кого он убил. Это единственный выход обрести покой».

Его разум, искалеченный пережитым ужасом, неделей борьбы за выживание, нашел новую, единственную цель. Месть. Она стала его навязчивой идеей, его лекарством и его новой болезнью.

Он начал готовиться. Он присмотрел у деда Ефима старый, но тяжелый и острый топор. Сказал, что нужно нарубить дров на зиму. Он копил еду, которую ему давала Лидия Сергеевна, – сухари, вяленое мясо. Готовил себя к дороге назад.

Катя чувствовала перемену в нем. Он стал замкнутым, раздражительным, часто задумывался, смотря в одну точку. –Влад, что с тобой? – спрашивала она, гладя его по руке. – Ты опять о нем думаешь? –Нет, что ты, – отмахивался он. – Просто устал. Старые раны ноют на погоду.

Мысли Кати: «Он уходит от меня. Он всё еще там, в том лесу. Со своим страхом и ненавистью. Я не могу его спасти. Я теряю его».

Мысли Влада: «Я должен сделать это. И тогда… тогда я смогу быть свободным. Тогда кошмары уйдут. Я вернусь к Кате, и мы будем счастливы. Это единственный выход».

Он выждал, когда Катя уедет в район, а Лидия Сергеевна уйдет к соседке. Он оставил на столе записку: «Ухожу ненадолго. Мне нужно… проверить кое-что. Не беспокойтесь. Вернусь». Он знал, что это ложь.

Он надел темную куртку, взял топор, мешочек с едой и вышел в холодную, ясную весеннюю ночь. Он не оглядывался на «Пристань». Он шел навстречу своему демону.

Часть 5. Месть.

Весна 2010 года. Дорога назад заняла у него несколько дней. Он шел по тайге, как тень, питаясь тем, что находил, и своими скудными припасами. Он почти не спал. Его вела вперед только одна мысль – найти дом Гриши.

Он вышел к знакомому поселку на рассвете. Он обошел его стороной, помня тропинки, которые видел когда-то. Сердце его колотилось, но не от страха, а от предвкушения. От ясности цели.

Изба Гриши стояла на отшибе, темная и молчаливая. Влад знал, что замка на двери нет, только щеколда изнутри. Он обошел дом, ища другой вход. Сзади была низкая дверь в погреб. Она была приперта камнем. Он отодвинул его беззвучно.

Пахло землей, картошкой и чем-то затхлым. Он пролез внутрь, оказавшись в маленьком подполе. Из щелей в полу доносился ровный, тяжелый храп. Гриша спал.

Влад выбрался из погреба в сени, а оттуда – в основную горницу. В темноте он видел очертания печки, стола и широкой лавки, на которой спал Гриша. Он лежал на спине, его коренастое, могучее тело было расслаблено. Его лицо в лунном свете, пробивавшемся в окно, казалось спокойным, почти безмятежным. Таким его, наверное, видели те, кого он вел на смерть.

Влад поднял топор. Рука не дрожала. В его голове звучал только один голос, его собственный, но изменившийся до неузнаваемости: «За Макса. За всех. За себя».

Он занес топор и с силой обрушил его на грудь спящего.

Удар был тяжелым, глухим. Гриша вздрогнул, издал короткий, хриплый звук, похожий на «ах», и затих. Его глаза открылись, уставились в пустоту. В них не было ни страха, ни удивления – лишь пустота.

Влад стоял над ним, тяжело дыша. Он ждал, что почувствует облегчение, торжество справедливости. Но он не чувствовал ничего. Пустоту. Тишину. Ту самую тишину тайги, которую так любил Гриша.

Потом пришла практичность. Хладнокровная, страшная практичность выжившего.

«Тело нужно спрятать. Навсегда».

Он нашел заступ у Гриши в сенях. Выбрал место на заднем дворе, под старой, сухой лиственницей. И начал копать. Земля была еще мерзлой, работа шла тяжело. Он копал, как одержимый, не чувствуя усталости, сбрасывая в яму комья мерзлой земли. Он копал могилу для своего демона.

Когда яма стала достаточно глубокой, он оттащил туда тело Гриши, сбросил его, закидал землей, сверху набросал старого хвороста и веток, чтобы скрыть свежую копку.

Он вернулся в избу, зажег керосиновую лампу. Он вымыл пол от крови, вытер топор, убрал всё на свои места. Он действовал с методичностью, которой позавидовал бы сам Гриша.

Перед рассветом он вышел из избы, запер дверь и пошел назад, в сторону тайги. Он шел и чувствовал, как что-то внутри него ломается, умирает и на его месте рождается что-то новое. Что-то холодное и прочное.

Осень 2010 года. Он вернулся в «Пристань» через неделю. Изможденный, грязный, с пустым взглядом. Лидия Сергеевна заплакала от облегчения, увидев его. Катя примчалась в тот же день.

– Где ты был? Мы так волновались! – кричала она, обнимая его. –Ходил… Проверял, – глухо ответил он. – Теперь всё кончено.

Он не стал ничего объяснять. Они не спрашивали. Они видели, что он совершил какое-то путешествие в ад и вернулся оттуда другим. Но они надеялись, что теперь-то он обретет покой.

Какое-то время так и казалось. Кошмары стали реже. Он стал больше работать по хозяйству, даже начал помогать другим жителям поселка с починкой домов. Он женился на Кате. Казалось, жизнь налаживается.

Но покой был обманчив. Влад изменился. Глубже, чем можно было предположить. Он стал замкнутым. Раздражительным. Он начал ненавидеть любые разговоры об охоте, о приезжих. Однажды в поселок забрела группа туристов-каякеров, сплавлявшихся по реке. Они были шумными, веселыми.

Влад смотрел на них из окна своей избы. Его лицо было каменным. В его голове звучал голос. Уже не его. Другой. Знакомый. «Чужаки. Шумные. Они не уважают тишину. Они не уважают закон. Мой закон».

Катя, стоявшая рядом, посмотрела на него и почувствовала ледяной ужас. Она увидела в его глазах не знакомую ей боль, а нечто иное. Холодную, безразличную жестокость. Пустоту.

– Влад? – тихо позвала она. Он обернулся к ней,и на секунду в его глазах мелькнуло что-то прежнее, человеческое. Но потом взгляд снова стал пустым и тяжелым, как камень.

– Ничего, – сказал он. – Просто устал.

Он вышел из дома и пошел к реке, к месту, где стояли палатки. Он шел медленно, его руки были сжаты в кулаки. Его тень, длинная и темная, тянулась за ним по земле. Внутри все клокотало от ненависти, от ярости, что копилась все эти месяцы. Голос в голове нашептывал ему картины расправы, быстрой и тихой, как та ночь в избе Гриши.

Он подошел к костру, вокруг которого сидели туристы. Они замолчали, уставившись на него – на этого дикого, бородатого человека с безумными глазами.

– Убирайтесь, – прошипел Влад. Голос его был хриплым, чужим. – Сидите тихо или убирайтесь отсюда. Здесь не место для вашего гвалта.

Один из парней, самый молодой и дерзкий, начал было подниматься, что-то бурча в ответ, но его остановил старший, пристально взглянувший на Влада. Он что-то понял в этом взгляде. Что-то животное и опасное.

– Ладно, ладно, без проблем, – поспешно сказал он. – Мы тихо. Извините.

Влад постоял еще мгновение, сжимая и разжимая кулаки, всем своим видом показывая, что он здесь хозяин. Потом резко развернулся и ушел прочь, в темноту, не оглядываясь.

Он не пошел домой. Он бродил по берегу, дрожа от ярости и стыда. Ярости – к ним, к этим чужакам, что своим простым существованием нарушали хрупкий мир, который он пытался выстроить. Стыда – к себе.

«Слабак! – бичевал он себя. – Они сидят там, смеются, пьют мое спиртное, смотрят на мою жену… а ты всего лишь сделал им замечание! Ты должен был… должен был…»

Он сжал голову руками, пытаясь заглушить навязчивый, сладкий шепот, который подсказывал ему, что именно он «должен был» сделать. Что сделал бы на его месте Он. Как легко и тихо можно было бы решить проблему. Навсегда.

«Нет! – застонал Влад внутренне. – Я не он! Я не хочу быть им!»

Но желание причинить боль, увидеть страх в их глазах, заставить их замолчать раз и навсегда – это желание горело в нем, как раскаленный уголь. Он сожалел не о содеянном, а о том, что не хватило духу совершить то, о чем так настойчиво твердил голос в его голове.

Он был больше не Влад. Он еще не стал Хранителем. Он застрял где-то посередине – в мучительном чистилище между тем, кем он был, и тем, кем его сделала тайга. И охота за его душой только начиналась.

Часть 6. Тень Хранителя. Осень 2010 – Весна 2011 года. Жизнь в «Пристани» текла медленно, подчиняясь вековому ритму тайги и реки. Для Влада эта жизнь стала подобием кокона, сотканного из забот Лидии Сергеевны и тихой любви Кати. Он работал руками: чинил избы, мастерил мебель, помогал по хозяйству. Физический труд утомлял тело, давая иллюзию покоя, но не мог усмирить бурю внутри.

Мысли Влада: «Всё кончено. Он мертв. Я отомстил. Я должен чувствовать облегчение. Почему я его не чувствую? Почему по ночам мне до сих пор слышится его дыхание за спиной? Почему я вижу его светлые глаза в каждом встречном взгляде? Я закопал его, но не смог закопать память о нем. Она здесь, со мной. Всегда».

Он стал внимательнее присматриваться к поселку. «Пристань» жила своей замкнутой жизнью. Охотились здесь мало – в основном рыбачили, собирали таежный урожай, держали скот. Охотники изредка появлялись, но это были свои, местные, знавшие и уважавшие нерушимые законы этих мест. Они не убивали лишнего, не шумели, брали ровно столько, сколько нужно для пропитания.

Но иногда, по осени, начиная с сентября, в поселок наведывались чужаки. Городские. Те самые, с громкими моторами внедорожников, дорогими куртками и таким же дорогим, смертоносным железом в чехлах.

И каждый их приезд заставлял Влада сжиматься изнутри. Его будто обдавало ледяной водой.

«Они. Такие же, как те, кого водил Гриша. Такие же, как мы с Максом. Они приехали за адреналином. За трофеями. За смертью».

Он видел, как они разгружаются у дома старосты, громко перекликаются, смеются, закуривают. Их смех резал тишину, как нож. Он видел, как они смотрят на местных женщин – на Катю – оценивающе, свысока. Его руки сами собой сжимались в кулаки.

Однажды вечером, когда такая группа распивала спиртное на берегу, заглушая тишину похабными песнями, Влад не выдержал. Он вышел из дома и направился к ним. Катя попыталась его остановить, но он молча отстранил ее. В его глазах стояла та самая пустота, что появилась после возвращения из того похода.

– Эй, – глухо сказал он, подойдя к костру. – Уезжайте. Охотники, человек пять, обернулись. Один, самый крупный, с наглым лицом, хмыкнул. –А это еще кто? Лесной царь? Мы, братан, деньги заплатили. За лицензии. Имеем право отдыхать.

– Здесь не место для вашего отдыха, – голос Влада был ровным и холодным, как лезвие. – Уезжайте. –А не пойти ли тебе на хуй? – встал наглец, и в его глазах вспыхнул азарт драки. Влад не двинулся с места. Он только посмотрел на него. Таким взглядом, каким смотрел Гриша на свою добычу. Прямо, пусто, без злобы, но с леденящей душу уверенностью в своем праве вершить суд.

Наглец невольно отступил на шаг. –Да похуй, Сергей, – потянул его за рукав другой, постарше. – Мужик, давай без проблем. Мы тихо. Уже спать скоро.

Влад повернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Он чувствовал их взгляды у себя в спине. Чувствовал, как бьется его собственное сердце. Но это был не страх. Это было что-то иное. Древнее. Холодная ярость хозяина, чью территорию нарушили.

«Они не понимают. Они никогда не поймут. Их язык – это язык силы и денег. Единственный язык, который они слышат – это язык страха. Язык, который понимал он».

С той ночи что-то в нем окончательно переключилось. Он стал патрулировать окрестности поселка. Не каждый день, но часто. Брал с собой топор и уходил на несколько часов, а то и на весь день. Говорил, что проверяет капканы на мелкого зверя (хотя никогда их не ставил) или что ищет подходящую древесину для новых проектов.

Мысли Кати: «Он снова уходит в себя. В лес. Я потеряла его в тот день, когда он ушел и вернулся… другим. Он говорит, что всё кончено, но это ложь. Ничего не кончено. Оно только началось. Он борется с демоном, и я боюсь, что демон побеждает. Я боюсь смотреть ему в глаза. В них всё чаще – тот самый ужас, о котором он мне рассказывал».

Она пыталась говорить с ним, но он отмахивался. Его отчуждение росло. Даже в их с ней отношениях появилась какая-то стена. Он мог лежать рядом ночью, не спать и смотреть в потолок, а его мысли были далеко. В тайге. Там, где он закопал свое прошлое и, сам того не ведая, посеял будущее.

Однажды, во время одного из таких обходов, он наткнулся на следы. Свежие. Сапоги 45-го размера. Не местные. Местные ходили в ботах или валенках. Рядом – окурок импортной сигареты. Чужаки.

Он пошел по следам, двигаясь бесшумно, как тень, как когда-то двигался его враг. Сердце его не колотилось, а било ровно и тяжело, как молот. В руке он сжимал топор.

Следы привели его к небольшой полянке у ручья. Там их было двое. Те самых охотников, что спорили с ним у костра. Они сидели на бревнах, чистили ружья, о чем-то громко споря.

– …говорил тебе, раньше надо было выходить! Медведя спугнули, идиоты! –Да заткнись ты со своим медведем! За лосем приехали, с лосем и уедем!

Влад стоял в кустах, в двадцати метрах от них, и смотрел. Его дыхание было ровным. В голове не было мыслей. Был только чистый, обезличенный инстинкт. И голос. Тот самый, знакомый шепот.

«Чужаки. Шумные. Громкие. Они спугнули зверя. Они нарушили тишину. Они оскверняют мою землю. Нашу землю. Они не понимают, что здесь другой закон. Мой закон».

Это был уже не его внутренний монолог. Это был чужой голос. Голос Гриши. Он звучал у него в голове так же ясно, как если бы убийца стоял рядом.

Один из охотников встал и пошел в сторону кустов, расстегивая штаны. –Куда ты? – крикнул ему напарник. –По нужде, подожди!

Он отошел совсем недалеко, буквально в пяти шагах от того места, где стоял Влад. Повернулся спиной.

И в этот момент Влад увидел себя со стороны. Увидел человека с топором в руке, готового нанести удар в спину ничего не подозревающему человеку. Увидел Гришу. Увидел маньяка.

Ледяной ужас пронзил его. Он резко отшатнулся, ветка хрустнула у него под ногой.

Охотник обернулся. –Эй, кто тут? – в его голосе прозвучала тревога. Влад не стал отвечать. Он развернулся и бросился бежать. Бежал он быстро, молча, петляя между деревьями, как зверь.

– Кто там? – услышал он еще один окрик, уже испуганный, и потом выстрел в воздух – предупредительный.

Но Влад уже был далеко. Он бежал, не разбирая дороги, пока не рухнул на колени у знакомого ручья, далеко от того места. Его трясло. Его рвало. Он плакал, рыдая в голос, вырывая из себя тот ужас, то безумие, что едва не вырвалось наружу.

«Что со мной происходит? Я чуть не убил человека. Я хотел его убить. Я слышал его… Слышал Гришу в своей голове. Я становлюсь им».

Он сидел у ручья до самых сумерек, пока холод не проник до костей. Потом побрел назад, в поселок, чувствуя себя опустошенным и бесконечно уставшим.

Катя встретила его молча. Она посмотрела на его бледное, испуганное лицо, на грязь на коленях, и всё поняла без слов. Она просто обняла его и прижала к себе, а он, как ребенок, спрятал лицо у нее на плече и снова заплакал.

– Я не могу больше, Катя, – прошептал он. – Я схожу с ума. –Всё хорошо, – гладила она его по волосам, сама едва сдерживая слезы. – Всё хорошо. Ты дома. Ты в безопасности.

Но это была ложь. Они оба это понимали. Никто не был в безопасности. Потому что безумие было не снаружи. Оно было внутри него. И оно ждало своего часа.

Часть 6. Наследник.

Лето 2011 года. Лето в «Пристани» было коротким и жарким. Тайга буйно зеленела, река мелела и прогревалась. Жизнь в поселке оживала. Но для Влада это лето стало временем самого тяжелого испытания – борьбы с самим собой.

Он старался не оставаться один. Всегда быть при деле, всегда на людях. Он взялся за большой проект – постройку новой бани для Лидии Сергеевны. Он целыми днями корпел над чертежами, заготавливал бревна, рубил лес. Он изматывал себя до изнеможения, чтобы ночью падать без сил и не видеть снов.

Но голос не умолкал. Он звучал тише, но настойчивее. Как назойливая муха.

«Они снова придут. Осенью. С ружьями. С своим хохотом. Ты должен быть готов. Ты должен защитить то, что твое. Ты – Хранитель теперь. Ты принял эстафету. Добровольно».

– Нет! – вслух говорил Влад, работая топором. – Я не он! Я не убийца! Проходящие мимо местные смотрели на него с опаской. Шептались. «С парнем не всё в порядке, после того случая в тайге… Поехала крыша».

Катя была его единственным якорем. Она забирала у него топор, заставляла отдыхать, разговаривала с ним о будущем. О том, что они могут уехать. В районный центр. Или даже вернуться в город. Начать всё с чистого листа.

Мысли Влада: «Уехать? Бежать? Но куда я дену его голос? Он поедет со мной. Он везде со мной. Это не место меняет человека. Это человек… меняет себя. Я изменился. Навсегда».

Он боялся, что в городе, вдали от этой суровой, очищающей простым трудом жизни, голос в его голове станет только громче. Здесь, по крайней мере, он мог бороться.

Однажды в конце августа в поселок приехал одинокий охотник. Не шумная группа, а один человек. На стареньком «УАЗике». Он был молчаливым, с умными, уставшими глазами. Его звали Артем. Он разбил палатку на окраине поселка и пришел к старосте договориться о возможности поохотиться на дальних озерах.

Влад увидел его случайно, выходя из бани. Их взгляды встретились. И что-то щелкнуло внутри Влада. Взгляд этого человека… В нем не было наглости или пренебрежения. Была какая-то своя, глубокая печаль. И решимость.

«Он не похож на них, – подумалось Владу. – Но он чужой. Он пришел с оружием. Он пришел убивать».

Голос в голове отозвался немедленно: «Все они одинаковы. У них у всех одно на уме. Смерть. Ты знаешь это лучше кого бы то ни было».

Влад отвернулся и быстро пошел домой. Весь вечер он был мрачен и молчалив. Катя пыталась расспросить его о новом человеке, но Влад отмалчивался.

Ночью он не спал. Он встал с постели, подошел к окну и смотрел в сторону огонька одинокой палатки. Руки сами собой сжимались и разжимались.

«Он там. Один. Спит. Никто не знает, что он здесь. Никто не будет искать. Тайга большая. Люди пропадают…»

Он схватился за голову, пытаясь выгнать эти мысли. Это был не он. Это был оно. Тот, кто жил внутри него теперь.

– Нет, – прошептал он. – Я не позволю. Он надел куртку и вышел из дома. Он не взял с собой топор. Взял только фонарь.

Он шел к палатке не как охотник, а как… что? Он сам не знал. Как испуганный зверь, идущий навстречу опасности, чтобы прогнать ее со своей территории? Или как наследник, идущий продолжить дело предшественника?

Он подошел к палатке. Свет внутри уже погас. Слышалось ровное дыхание. Артем спал.

Влад стоял снаружи, его всего трясло. Борьба внутри него достигла пика. С одной стороны – голос, нашептывающий простые и ясные решения. С другой – остатки его самого, Влада, архитектора, человека, который боялся боли и смерти.

«Один удар. И тишина. Вечная тишина. Он не причинит больше вреда. Тайга будет чиста». «НЕТ!Я не убийца! Я жертва!» «Ты стал тем,кого ненавидишь. Это неизбежно. Это твоя судьба». «Катя…Я должен вернуться к Кате…»

Он не знал, сколько простоял так, в кромешной тьме, раздираемый на части. Вдруг дыхание внутри палатки прервалось. Послышался шорох.

– Кто здесь? – раздался спокойный, не сонный голос Артема. Влад замер. Он понял, что его заметили. Его дыхание, его шаги.

Фонарь внутри палатки щелкнул, и свет брызнул через ткань. –Выходи. Я вооружен, – сказал голос, уже жестче.

Влад сделал шаг назад. Потом еще один. Он не побежал. Он просто медленно пятился, не сводя глаз с светящегося купола палатки.

Из палатки вышел Артем. В одной руке у него был фонарь, в другой – пистолет. Он посветил в сторону Влада. –Стой! Кто ты? Что тебе нужно?

Влад остановился. Свет бил ему в лицо, ослепляя. –Уходи, – хрипло сказал Влад. Его собственный голос показался ему чужим. – Уезжай отсюда. Пока не стало поздно.

Артем помолчал, изучая его. –Ты из местных? – спросил он, не опуская оружия. –Уезжай, – повторил Влад. – Здесь не место для охоты. Здесь… другая охота.

Он повернулся и пошел прочь, оставляя Артема в полном недоумении у палатки.

Влад дошел до дома, вошел внутрь и прислонился к двери, тяжело дыша. Он не убил. Он победил. На этот раз он победил голос.

Но победа была горькой. Потому что он понял главное: искушение будет возвращаться. Снова и снова. С каждым новым чужаком. С каждым шорохом в ночи. Борьба не закончится никогда.

Он поднял глаза и увидел Катя. Она стояла в дверях в спальню, бледная, испуганная. Она все слышала. –Влад… что ты наделал?

Он посмотрел на нее, и в его глазах она увидела не безумие, а бесконечную, всепоглощающую усталость. Усталость от борьбы, которую он проигрывал.

– Я не знаю, – честно ответил он. – Я уже не знаю, кто я.

На следующее утро Артем свернул палатку, завел «УАЗик» и уехал, не прощаясь. Он больше не появлялся в «Пристани».

А Влад понял, что его личная тайга только начинается. И что он обречен бродить в ее дебрях до конца своих дней, пытаясь отличить свой голос от голоса того, кого он убил и кто теперь жил внутри него.

Он стал Хранителем. Не по своей воле. По воле обстоятельств. По воле тайги, которая стирает границы между жертвой и палачом, между прошлым и настоящим, между человеком и его самым страшным кошмаром.

Катя разложила на столе свежие газеты, привезенные из райцентра. Яркие заголовки кричали о скидках в супермаркетах, о новых фильмах в прокате, о политике, которая казалась такой же далекой и нереальной, как жизнь на Марсе. Она аккуратно пододвинула одну из них к Владу, который молча сидел у печки, чистя старую упряжь.

– Посмотри, – сказала она осторожно, стараясь, чтобы голос звучал естественно. – В городе открылся новый торговый комплекс. Стекло, бетон… Должно быть, очень красиво. Ты же любил такие проекты.

Влад даже не взглянул на газету. Он провел большим пальцем по зазубренному краю металлической пряжки, словно ища в этом тактильном ощущении опору.

– Помнишь, ты рассказывал о своем последнем проекте? – не сдавалась Катя, ее сердце сжималось от тоски. От тоски по тому человеку, который постепенно угасал в этом молчаливом, суровом незнакомце. – Тот бизнес-центр со стеклянным фасадом? Ты говорил, это была твоя лучшая работа.

Он поднял на нее глаза. В них не было ни тепла, ни воспоминаний. Лишь усталая пустота, как в заброшенном колодце.

– Это было в другой жизни, – глухо ответил он и снова уткнулся в упряжь.

Катя сдалась. Она убрала газеты, ее руки дрожали. Она понимала, что пытается вернуть того человека, которого, возможно, уже не существовало. Того, кто умер в тайге вместе со своим другом и воскрес оттуда другим.

Мысли Кати: «Он уходит всё дальше. Каждый день. Я ловлю себя на том, что боюсь его. Боюсь этого тихого, сосредоточенного взгляда, этих долгих молчаливых уходов в лес. Он говорит, что всё кончено, но это не конец. Это бесконечное, мучительное ожидание. Ожидание чего?»

Влад отложил упряжь и вышел из избы. Ему нужно было надышаться холодным осенним воздухом, чтобы прогнать призраков, которые вызвали в нем эти глупые газеты. Призраков прошлого.

Мысли Влада: «Стекло.Бетон. Чертежи. Офисы. Совещания. Кофе в бумажных стаканчиках. Вечная суета, гул машин, люди, бегущие непонятно куда. Это кажется теперь таким абсурдным. Таким ненастоящим. Как детская игра в песочнице. Там я был кем-то другим. Нарисованным, ненастоящим человеком. Здесь… здесь всё настоящее. Боль. Холод. Тишина. Страх. И он. Он здесь, со мной. В моей голове. В моих кошмарах. В этом доме, который стал моей клеткой и моим единственным убежищем».

Он посмотрел на «Пристань». На покосившиеся избы, на дымок из труб, на белье, трепетавшее на ветру. Эти люди жили простой, тяжелой, но понятной жизнью. Они рождались, работали, любили, умирали здесь, не заглядывая дальше края тайги. Их мир был мал, но целостен.

Его мир был разорван на две части. Там – призрак того, кем он был. Здесь – ужас того, кем он стал.

Возвращение «домой», в город, было бы не возвращением, а бегством. Бегством в мир, который он больше не понимал и который больше не понимал его. Как он будет объяснять коллегам, друзьям, почему он молчит неделями? Почему он вздрагивает от громких звуков? Почему он смотрит на людей с немым подозрением, выискивая в них угрозу?

«Они спросят о Максе. И мне придется либо лгать, либо рассказывать правду. А правду… правду мне не поверят. Они решат, что я сошел с ума. Или того хуже – что это я его убил в приступе безумия где-то в тайге. Они будут смотреть на меня с жалостью и страхом. Станут шептаться за моей спиной. Вызовут врачей. Запрут в палате с мягкими стенами. И голос… голос будет там со мной. Он будет смеяться надо мной. Он скажет: "Я же говорил, что ты никуда не денешься от меня. Мы всегда будем вместе"».

Нет. Город был для него теперь враждебной территорией. Лабиринтом из стекла и бетона, где он заблудится и окончательно сойдет с ума.

Но и здесь, в «Пристани», он был в ловушке. Потому что здесь, в тишине и пустоте, голос звучал громче всего. Здесь каждое дерево, каждый ручей напоминал ему о Грише. О той ночи. О топоре в его руке. О земле, хлопнувшей по лицу мертвеца.

«Я застрял. Некуда бежать. Я должен либо сдаться ему, либо сражаться с ним здесь, на его территории. До конца».

Он услышал за спиной шаги. Это была Катя. Она молча встала рядом, и они смотрели на реку, уносящую последние льдинки осени.

– Мы можем уехать, – тихо сказала она, уже почти не веря в это. – Начать всё сначала. В другом месте. Где тебе не будет ничего напоминать…

– Напоминать? – он горько усмехнулся. – Катя, он везде со мной. Он не снаружи. Он внутри. Я ношу его в себе, как пулю, которую нельзя достать. Переезд не поможет. Только отсрочит».

Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела такую бездонную боль, что ей захотелось закричать.

– Я не могу вернуться в тот мир, – прошептал он. – Потому что я ему больше не принадлежу. И я не могу остаться в этом, потому что я ему чужой. Я – призрак. И мне некуда идти.

Он посмотрел на темнеющую тайгу, наступающую на поселок.

– Мой дом теперь там. Где он. Во тьме. И я боюсь, что однажды я уйду туда и не вернусь. И это будет лучше для всех.

Он не пошел к туристам. Он не поднял руку. Но в тот вечер Катя поняла, что потеряла его окончательно. Он решил остаться в своем аду. Потому что другой реальности для него больше не существовало.

Часть 7. Неудобные вопросы.

Поздняя осень 2011 года. Влад колол дрова за сараем, привычными, почти механическими движениями заглубляя топор в плаху. Ритмичный стук был единственным звуком, заглушавшим навязчивый шепот в голове. Из-за угла дома показался участковый Сухарев в простом ватнике и помятой ушанке. Он постоял минуту, наблюдая, потом негромко кашлянул.

– Здравствуй. Хозяева дома? –В огороде, – коротко бросил Влад, не прекращая работы. –Дело есть. К новому. Ты, я смотрю, не местный.

Влад опустил топор, вытер лоб рукавом. Сухарев достал из кармана потрёпанный блокнот.

– Поступил запрос. Год назад заявление подано на розыск двух человек. Владислав Вольнов и Максим Игнатьев. Городские, на охоту сюда направлялись. Не тебя ли ищут, случайно?

Влад почувствовал, как похолодели пальцы. –Я – Вольнов.

Сухарев кивнул, делая пометку в блокноте. –А твой товарищ? Максим Игнатьев? Он где?

– Не знаю. Мы… потерялись в тайге. –Потерялись, – Сухарев невозмутимо записал. – А проводник при вас был? Местный? –Был. Григорий, из Заречья. –Фамилию Седов не припомнишь? –Не помню.

– Так, – Сухарев щёлкнул авторучкой. – Григорий Седов. Тоже числится пропавшим. С тех же пор. Вы трое ушли, и ты один вернулся. Через неделю. Раненый. Так?

Влад кивнул, сжав рукоять топора.

– Обстоятельства исчезновения можешь описать? –Нас кто-то обстрелял в сумерках. В темноте бежал, упал, ударился. Очнулся – никого. С трудом до людей добрался.

– Обстреляли? – Сухарев поднял брови. – Кто? –Не видел. –Из Заречья поговаривают, Седов, бывало, конфликтовал с приезжими. Не было у вас стычки?

– Нет, – резко сказал Влад. – Не было. –Почему тогда не заявил о происшествии? Не вышел на связь с родными? Дело о пропаже висит до сих пор. Родственники Игнатьева надежду не теряют.

Влад отвернулся, делая вид, что поправляет полено. –Не до того было. Чуть не помер. Потом… не видел смысла.

Сухарев закрыл блокнот, сунул обратно в карман. –Понимаю. Тяжело, должно быть. Но формальности есть формальности. Придётся тебя в материалы ввести как найденного. И про Седова запрос в Заречье передать. Вдруг что всплывёт.

Он посмотрел на Влада оценивающе. –Ты тут, я смотрю, обустраиваешься. К Лидии Сергеевне прибился. Работу нашёл. О прошлом лучше не вспоминать, да?

Влад молчал.

– Ладно, не буду отвлекать, – Сухарев повернулся к уходу, но на прощание бросил: – На всякий случай далеко не отлучайся. Мало ли, вопросы ещё появятся. По делу.

Часть 8. Принятие себя

Влад стоял, вцепившись в топорище, пока шаги участкового не затихли совсем. В ушах звенело. Простые, будничные слова Сухарева раскатились в его сознании громовыми раскатами.

«Родственники Игнатьева надежду не теряют».

Перед глазами встало лицо матери Макса, доброе, улыбчивое, каким он видел его в день их отъезда. Теперь оно было искажено горем. И он, Влад, был виновником этого. Не прямо, нет. Но косвенно. Своим молчанием. Своим трусливым бегством. Своим… существованием.

«Вдруг что всплывёт».

Он посмотрел на свои руки. Эти руки рыли яму. Эти руки закапывали…

Голос в голове, дремавший последние недели, проснулся мгновенно, ядовитый и отчетливый.

«Он знает. Не всё, но догадывается. Он будет копать. Рано или поздно он найдет того, кто в Заречье видел вас вместе. Кто-то вспомнит, что Гриша водил охотников в те места. Они начнут прочесывать лес. И найдут. Найдут его. А потом придут за тобой. Они отнимут всё. Эту жизнь. Катю. Свободу. Мало того, они объявят тебя монстром. Ты же не монстр. Ты защищался. Ты навел порядок. Они никогда не поймут».

– Заткнись, – прошипел Влад себе под нос, сжимая голову руками. – Заткнись!

Но голос не умолкал. Он становился настойчивее, логичнее, убедительнее.

«Он уже не оставит тебя в покое. Он будет возвращаться. Снова и снова. С новыми вопросами. Он будет смотреть на Катю. На Лидию Сергеевну. Сеять сомнения у них. Он разрушит всё, к чему ты прикоснулся. Он – болезнь. И болезнь нужно лечить. Пока она не расползлась».

Влад резко выпрямился. Дыхание его стало частым, прерывистым. Холодная, знакомая ярость. Та самая, что вела его тогда, через тайгу, к дому Гриши. Она была проще. Она была понятнее. Она давала иллюзию контроля.

«Он – угроза. Чужак. Он пришел на нашу территорию с вопросами и бумагами. Он не понимает здешних законов. Наших законов. Его нужно остановить. Обезвредить. Очистить территорию».

Мысль, страшная и неизбежная, оформилась с пугающей четкостью. Он не просто подумал это. Он узнал это. Как будто решение всегда было где-то внутри, и теперь просто всплыло на поверхность.

Он посмотрел на топор в своей руке. Не на рукоять, а на лезвие. На зазубренный, тускло поблескивающий металл. Инструмент. Всего лишь инструмент. Для колки дров. Или для чего-то другого.

Весь остаток дня он был неестественно спокоен. Помог Лидии Сергеевне по хозяйству, починил забор, молча поужинал с Катей. Она с тревогой поглядывала на него, но он лишь отмахивался: «Устал. Голова болит». Он не врал. В его голове шла работа. Точная, методичная, лишенная эмоций.

Он ждал. Ждал темноты.

Ночь опустилась на «Пристань» густая, непроглядная, безлунная. Влад лежал, притворяясь спящим, пока дыхание Кати не стало ровным и глубоким. Потом, двигаясь с призрачной тишиной, которой научился в тайге, он поднялся, оделся, взял топор и вышел во тьму.

Он знал, что участковый ночевал у своего знакомого на краю поселка, у старого склада. Дождавшись когда в поселке погасли последние огни и установилась мертвая, всепоглощающая тишина.

Он вышел в темной одежде. В руке – топор. Он двигался как тень, сливаясь с темнотой. Он знал, где ночует Сухарев – в старой избушке на краю поселка.

Дверь поддалась беззвучно, после того как он тонким ножом отжал щеколду. Скрип был тихим, похожим на вздох. Он замер. Из глубины помещения доносился ровный храп.

Он вошел внутрь. Пахло табаком и потом. Он видел очертания спящего на лавке человека. Сердце билось ровно и тяжело. Не было страха. Не было ненависти. Была лишь холодная, хирургическая необходимость.

Он занес топор.

И в этот миг Сухарев, почуяв что-то, повернулся на бок и открыл глаза. Увидел темную фигуру с занесенным топором. Его глаза, широко раскрытые от ужаса, встретились с глазами Влада.

– Ты?.. – успел выдохнуть он.

Удар был коротким и страшно эффективным. Тупой, сокрушающий звук. Храп оборвался.

Влад зажег керосиновую лампу. Его руки не дрожали. Запах крови заполнил избушку. Работа только начиналась.

План был ясен: сделать так, чтобы участковый Сухарев бесследно исчез по дороге в район.

1. Ликвидация места преступления: Он снял окровавленную одежду. Вымыл пол ледяной водой, стирая кровь. Кровь, впитавшуюся в щели, засыпал золой из печки, затем натер пол грязной тряпкой. Все окровавленные тряпки и свою одежду сложил в мешок.

2. Подготовка «груза»: Тело он завернул в старую дерюгу, перевязав веревкой. Оно было тяжелым. Он нашел ключи от «УАЗика» в куртке Сухарева.

3. Погрузка: Он завел «УАЗик», подогнал его вплотную к крыльцу. Забросить тело в кузов в одиночку было почти невозможно. Пришлось использовать старую тачку как погрузочную рампу. С огромным усилием, стиснув зубы, он вкатил и опрокинул тачку с телом в кузов. Сверху набросал брезент и несколько пустых мешков.

4. Выбор места: Он вел «УАЗик» не по главной дороге, а по старой, забытой лесовозной дороге, ведущей к глухому, заболоченному озеру. Дорога была разбитой, машину бросало на ухабах. Он знал, что в трех километрах от озера есть старый, полуразрушенный мост через ручей. Под ним – глубокий омут с илистым дном.

5. Утилизация: Он заглушил двигатель. Вытащив тело, он обмотал его дополнительно брезентом и привязал к ногам и туловищу несколько тяжелых болванок из кузова (там всегда валялся какой-то хлам). С трудом, пыхтя, взвалил ношу на плечо и подошел к обрыву у моста. Тихий всплеск – и черная вода сомкнулась, не оставив на поверхности ни пузыря.

6. С машиной было сложнее. Он не мог оставить ее тут же – ее бы быстро нашли. Он завел ее, тщательно протер руль и дверные ручки тряпкой. Разогнавшись, он направил «УАЗик» не в омут, а в сторону – в густой, почти непроходимый бурелом у дороги. Машина с хрустом проломила подлесок, застряв в десяти метрах от дороги между стволами. Снаружи ее почти не было видно. Через пару недель снегопад окончательно скроет ее. Он пешком, быстрым, энергичным шагом, пошел назад к поселку. Рассвет уже зарился на востоке.

7. Уничтожение улик: Вернувшись в избушку, он провел финальную уборку. Его окровавленную одежду и тряпки он сжег в печке, растоптав пепел. Проверил, не осталось ли следов его присутствия. Ушел, поставив дверь на щеколду изнутри, через окно.

Легенда была проста: Участковый Сухарев уехал рано утром по вызову и пропал. Машину, возможно, угнали или он улетел в кювет где-то на бескрайних дорогах области. В тайге такое бывает.

Влад вернулся домой под утро. Он не чувствовал ни ужаса, ни отвращения. Он чувствовал лишь ледяное, всепоглощающее спокойствие и страшную, животную усталость. Голос в его голове умолк. Не потому, что исчез, а потому, что Влад теперь и был этим голосом. Они слились воедино.

Он не просто отомстил, как с Гришей. Он не просто убил. Он провел тотальную зачистку. Он стер человека с лица земли, как стирают пыль с полки.

Теперь он был не тенью Хранителя. Он был Хранителем. Полностью и безраздельно. И он знал, что любая угроза его миру, его тайге, его закону будет встречать точно такой же бескомпромиссный, абсолютный и беспощадный ответ.

Тайга всё стерпит. И он – тоже.

Часть 9. Спокойная жизнь

Прошло около месяца. Осень окончательно сдала свои права зиме. Выпал первый серьезный снег – густой, мокрый, беззвучный. Он укутал «Пристань» в толстое, немое одеяло, скрыв грязь, покосившиеся заборы и следы прошлого. Поселок стал похож на черно-белую открытку: темные бревенчатые избы под тяжелыми белыми шапками, сизый дым из труб, неподвижный воздух, колкий на морозе.

Для Влада эти недели стали временем странного, неестественного затишья. После той ночи его будто отпустило. Кошмары отступили. Голос в голове молчал. Он много работал: рубил дрова, чинил сарай, почти достроил баню для Лидии Сергеевны. Физический труд изматывал его до такой степени, что по вечерам он валился без сил и проваливался в черный, без основный сон. Он почти не разговаривал, но его молчание теперь было не мрачным, а сосредоточенным, почти мирным.

Катя сначала обрадовалась этому спокойствию. Решила, что кризис миновал, что он нашел, наконец, свой покой в этой простой, суровой жизни. Но постепенно это спокойствие стало ее тревожить. Оно было уж слишком глубоким, слишком отрешенным. Он напоминал человека, выполнившего свою миссию и просто доживающего дни.

Мысли Кати: «Он словно выгорел изнутри. Смотрит на меня, а взгляд пустой, как у выпотрошенной рыбы. Целует меня, а губы холодные. И так тихо... Слишком тихо. Как перед грозой. Или как после нее».

Однажды, за ужином, она не выдержала. –Влад, с тобой всё в порядке? – спросила она, кладя руку на его ладонь. Его рука была теплой, но неподвижной, как деревянная. –Всё хорошо, – он даже не взглянул на нее, доедая щи. – Просто зима. Все звери замирают зимой. –К тебе приходил тот участковый... Сухарев, кажется? Больше не приезжал? – она старалась, чтобы голос звучал непринужденно. Влад замер на секунду. Потом медленно положил ложку. –Нет. Уехал, наверное. Сказал, что у него дела. –Странно, – не отступала Катя, ловя его взгляд. – Он же вроде должен был тебя еще раз опросить... Как свидетель. –В тайге много странного, Катя, – его голос прозвучал плоско, без интонаций. – Люди приезжают, люди уезжают. Никто никому ничего не должен.

Он встал и вышел на крыльцо покурить. Катя смотрела ему в спину и понимала – он соврал. Он знал о Сухареве что-то такое, чего не знала она.

Через несколько дней в поселок приехали чужие люди. Двое в новой, казенной форме на ухоженном «УАЗе-«буханке». Из райцентра. Официальные поиски участкового Сухарева, пропавшего без вести, все-таки начались.

Они обошли все дома, задавали однообразные вопросы. Дошли и до дома Лидии Сергеевны. –Последний раз его видели здесь, в «Пристани», – говорил старший, сухой, подтянутый майор с усталыми глазами. – Вы не заметили ничего странного в его поведении? Может, куда-то торопился? С кем-то конфликтовал?

Лидия Сергеевна качала головой, крестясь. Влад стоял рядом, прислонившись к косяку, и смотрел куда-то в сторону леса. Его лицо было абсолютно бесстрастным. –Он заходил ко мне, – сказал Влад, когда вопрос был задан ему. – Спрашивал про старую охотничью историю. Я всё рассказал. Он записал и ушел. Больше я его не видел. –И он не говорил, куда направляется? Может, упоминал какие-то места? Озера? Заимки? –Нет. Сказал, что поедет в район. Вот и всё.

Майор смотрел на него внимательно, но Влад выдержал его взгляд. Его глаза были пустыми, как два осколка льда. В них не было ни страха, ни волнения, ни даже интереса. Только полная, абсолютная отрешенность.

Мужчины уехали, так ничего и не узнав. Они покидали «Пристань» с тем же чувством беспомощности, с каким приехали. Еще один человек пропал в бескрайней, безмолвной тайге. Дело, скорее всего, положат в долгий ящик.

Но для Кати этот визит стал последней каплей. Она видела, как Влад смотрел на этих людей. Не так, как смотрят на тех, кто ищет пропавшего. А так, как смотрят на назойливых насекомых, которые вот-вот улетят и перестанут мешать.

Той же ночью она не выдержала. Они лежали в темноте, и она знала, что он не спит. –Влад, – прошептала она в темноту. – Это ты. Он не ответил. Но она почувствовала, как напряглось его тело рядом. –Ты знаешь, что с ним. Я вижу по тебе. Ты... ты сделал что-то. Молчание было густым, как смола. Казалось, продлится вечность. –Спи, Катя, – наконец произнес он глухим, не своим голосом. – Тебе приснилось. –Мне не приснилось, что ты месяц назад пропадал на две ночи! Мне не приснилось, что ты вернулся... другим! Будто тебя подменили. Что ты сделал?! Она услышала, как он резко повернулся на бок, к ней лицом. В темноте она не видела его выражения, но почувствовала на себе тяжесть его взгляда. –Я сделал то, что должен был сделать, – его голос прозвучал тихо, но в нем не было ни капли раскаяния. Только холодная констатация факта. – Чтобы защитить нас. Чтобы защитить этот дом. Чтобы никто никогда не пришел и не отнял это у нас. Он был угрозой. И я... обезвредил угрозу. Всё.

Он не сказал больше ни слова. Повернулся к стене. Разговор был окончен.

Катя лежала и смотрела в потолок, не в силах сомкнуть глаз. Сердце бешено колотилось. Теперь она знала. Ее худшие догадки оказались правдой. Ее муж, тот самый раненый, несчастный человек, которого она выходила, был... кем? Маньяком? Убийцей? Хранителем?

Ужас парализовал ее. Она боялась пошевелиться, боялась дохнуть. Рядом с ней в постели лежал незнакомец. Не Влад. А тот самый дух тайги, холодный и безжалостный, который взял его тело в аренду.

А за окном тихо падал снег. Скрывая всё. Смывая всё. До следующего сезона

Часть 10. Исповедь незнакомца

Ту ночь Катя не спала. Она лежала неподвижно, затаив дыхание, чувствуя, как каждый мускул в ее теле скован ледяным ужасом. Рядом с ней в соседней комнате дышал убийца. Не тот несчастный, искалеченный юноша с глазами затравленного зверя, которого она выхаживала и в которого потихоньку влюблялась. А холодный, расчетливый монстр, который говорил об «обезвреживании угрозы» с таким же чувством, с каким рубят дрова.

Она думала, что знает его. Думала, что его молчаливая боль и отрешенность – это шрамы от пережитого кошмара. А оказалось, что это шрамы на самой его душе, которые исказили ее до неузнаваемости. Она полюбила тень, призрак того человека, которым он был когда-то. А теперь этот призрак растворился, и перед ней предстала бездна.

Любовь? Да, ее сердце сжималось от боли за него. Но именно это сожаление и сострадание заставили ее принять решение. Она не могла позволить ему и дальше скатываться в эту пропасть. Она, медсестра, дававшая клятву помогать и спасать, не могла стать сообщницей убийцы, пусть даже из жалости.

На рассвете, услышав, как Влад вышел во двор, Катя быстро накинула пальто и, не глядя на мать, выскользнула из дома.

– Катя? Ты куда? – окликнула ее Лидия Сергеевна с порога кухни. –В райцентр, мама! Срочно! По больнице! – крикнула она уже с улицы, не оборачиваясь.

Она шла быстро, почти бежала по свежевыпавшему снегу, ее дыхание вырывалось густыми клубами пара. Она шла к старому почтовому фургону «ГАЗ-66», который раз в неделю приезжал в «Пристань». Сегодня был его день.

Она ждала у дома старосты, кутаясь в пальто, переминаясь с ноги на ногу от холода и нервного озноба. Ефим вышел, хмурый, позевывая. –Катюха? Ты чего так рано? В райцентр? –Да, дед, – голос ее дрожал. – Срочно. Вызов с работы.

Старик что-то пробурчал, кивнул и полез в кабину заводить машину. Катя забралась в холодный кузов. Фургон тронулся. Она смотрела, как уплывает крыша ее дома, и крупные, горячие слезы катились по ее щекам. Она предавала того, кого жалела, и каждое слово, которое она сейчас скажет, будет предательством ее собственной надежды на его исцеление.

В райотделе полиции ее встретили с недоумением. Провели в кабинет к тому самому майору. Он выглядел еще более уставшим. –Девушка, в чем дело? Нашли что-то о Сухареве? Катя сидела на стуле, сжимая в коленях дрожащие руки. –Тот человек... которого мы выходили... Влад Вольнов, – выдохнула она, с трудом подбирая слова. – Я... я думала, он жертва. Что на него напал тот маньяк-проводник... Но он...

Она замолчала, с трудом переводя дух. –Он вам что-то сказал? – майор наклонился вперед, его взгляд стал пристальным. –Он сказал, что... что он сам разобрался с той угрозой. С проводником. И... и с вашим участковым. Он сказал, что Сухарев был «угрозой» и он его «обезвредил». Он говорил это спокойно. Совершенно спокойно. Как о чем-то обыденном.

Она выложила все. Свой испуг, его странное, отрешенное поведение после тех двух ночей, когда он пропадал. Она говорила, что не знает подробностей, не знает, где тела. Она говорила, что не жена ему, что просто выхаживала раненого, и теперь ей страшно от того, кем он оказался на самом деле.

– Я не знаю, что делать, – закончила она, всхлипывая. – Я не знаю, что он еще может сделать. Он живет с моей матерью! Он словно... словно бес вселился в того несчастного парня, которого мы подобрали.

Майор слушал молча, внимательно. Когда она закончила, он тяжело вздохнул. –Вы сделали правильно, что приехали. Очень правильно. Пока что никому ни слова. Ни по телефону, ни в поселке. Вы понимаете? Это важно для безопасности вашей и вашей матери.

Катя кивнула, вытирая лицо. –А что... что с ним будет? –Сначала мы во всем разберемся, – уклончиво ответил майор. – Вам нужно будет дать официальные показания. Мы вас разместим в общежитии на несколько дней.

Катя сидела на койке в маленькой, пустой комнате и смотрела в замерзшее окно. Она сделала это. Она сдала того, кому хотела помочь. И теперь ее разрывало на части. Чувство страшной вины за его сломленную жизнь боролось с леденящим душу ужасом и с отчаянием от того, что все ее усилия оказались тщетны. Она пыталась исцелить раны, а под ними оказалась бездна.

Она не знала, что будет дальше. Она знала только одно – обратной дороги нет. Тихой жизни в «Пристани» для нее больше не существует. Что бы ни случилось дальше, ее мир уже раскололся на «до» и «после». После этой страшной исповеди о человеке, которого она думала, что знает.

А в это время в «Пристани» Влад, закончив с дровами, зашел в дом и не нашел Кати. Лидия Сергеевна, хмурясь, сказала, что та уехала в райцентр на почтовом фургоне. «Сказала, срочный вызов с работы».

Влад остановился на пороге. Он посмотрел в окно, на протоптанную в свежем снегу тропинку. Его лицо, секунду назад спокойное, стало каменным. В глазах, пустых и светлых, как зимнее небо, мелькнула тень. Не страха. Не паники. А холодного, безграничного понимания и. горькой усмешки.

Он все понял. Сразу. Без сомнений. Та, кто протянула ему руку, теперь отвела свою.

Он медленно повернулся и посмотрел на старую винтовку, висевшую на кованом гвозде у печки. Потом его взгляд скользнул к топору, прислоненному к дверному косяку.

Тишина в доме стала вдруг звенящей, густой и тяжелой, как свинец.

Исповедь закончилась. Начиналась охота. И на этот раз он знал, что охота будет вестись и на него.

Влад замер на пороге, услышав от Лидии Сергеевны, что Катя уехала. В висках застучало. «Райцентр. Срочный вызов. Она не могла... Она же обещала никому...» Мысли пронеслись вихрем, и картина сложилась в одну ужасающую мозаику: испуганное лицо Кати, кабинет в полиции, а теперь — машины с мигалками, уже выехавшие в сторону «Пристани».

Адреналин ударил в голову. Он повернулся к Лидии Сергеевне. Его лицо было бледным, глаза бегали, он не пытался этого скрыть. Он не играл роль — он был загнанным в угол городским человеком, у которого сносит крышу от ужаса.

– Лидия Сергеевна, – его голос сорвался, он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. – Мне... мне плохо. Голова раскалывается. Эти кошмары... опять.

Он провел рукой по лицу, и жест был искренним — его действительно трясло. –Я не могу тут сидеть. Мне нужен воздух. Просто пройтись. Иначе я сойду с ума. Вы же понимаете?

Он смотрел на нее умоляюще, и в его глазах читалась неподдельная паника. Это была не ложь, а полуправда, вывернутая наружу своим самым уязвимым местом. Он просил не за себя-убийцу, а за себя-жертву, за того раненого парня, которого она выхаживала.

Старуха сразу встревожилась, ее собственные страхи за него заставили ей поверить. –Родной ты мой! Да конечно, иди, подыши! Только далеко не уходи, метель может подняться... –Я... я не надолго, – он уже отступал к двери, движения его стали резкими, порывистыми. – Может, к ручью дойду. Там тихо.

Он не стал ждать ответа. Резко развернулся и почти выбежал в сени. Его действия за дверью были быстрыми и неаккуратными. Он нашел свой рюкзак, стал сгребать в него запасы еды с полки — сухари, сало, соль. Он не прятал их — ему было плевать, что она услышит шум. Он действовал как человек, за которым горит и нужно успеть схватить самое ценное.

Со стены он сорвал винтовку, сунул в рюкзак пачку патронов. В сенях схватил свой топор — не пристегнул аккуратно, а просто сунул за лямку рюкзака.

Его мысли метались, как пойманная муха:

· «Они уже едут. Сейчас будут здесь. Собьют дверь, будут обыскивать...»

· «Нужно бежать. Бежать сейчас же. Туда, в лес. Глубоко»

· «Она поверила. Слава богу, поверила...»

Он распахнул внешнюю дверь. Морозный воздух обжег легкие. Он сделал шаг из сеней и уже оттуда, не оборачиваясь, крикнул сдавленным, надтреснутым голосом, полным неподдельного отчаяния: –Лидия Сергеевна, спасибо за всё! Вы... вы самая добрая!

И он побежал. Не пошел, а именно побежал, почти не глядя под ноги, спотыкаясь о кочки, присыпанные снегом. Он бежал, как бегут от пожара, от взрыва, от неминуемой гибели. Его силуэт быстро уменьшился и пропал в серой мгле зимнего леса.

Лидия Сергеевна вышла на крыльцо, кутаясь в платок, и смотрела ему вслед с щемящей тоской в сердце. –Вернись, родимый... Осторожней там... – прошептала она, но ветер унес ее слова. Она видела не расчетливого убийцу, а того самого несчастного, искалеченного парня, который бежал прочь от своих демонов. И ее сердце разрывалось от жалости.

А он, добежав до первых деревьев, резко сбавил темп. Дыхание вырывалось клубами пара. Он обернулся. Поселок был уже почти не виден. Паника, которую он демонстрировал старухе, начала отступать, ее место занимала знакомая, леденящая ясность.

Мысли встали на свои места, холодные и четкие:

· «Предали. Сдали. Конец».

· «Бежать. Далеко. Надо уходить туда, к Черным болотам. Где не ходят даже местные».

· «Топор. Винтовка. Еды на две недели. Дальше — видно будет».

Он поправил рюкзак на плечах, ощутил твердый, надежный вес топора за спиной. Он сделал последний глубокий вдох и шагнул вглубь белого безмолвия. С каждым шагом из него уходил Влад — городской, нервный, испуганный. Оставался только Хранитель. Холодный, безжалостный и абсолютно свободный.

Он уходил не как житель глубинки, знающий куда и зачем. Он уходил как загнанный зверь, инстинктивно рвущийся в самую чащу, подальше от капканов и облавы. И в этом была его сила.

Часть 11. Облава

Тишину «Пристани», похоронившую себя под снегом, разорвал наступающий гул моторов. Несколько угрюмых, грязных внедорожников и «буханка» резко затормозили у дома Лидии Сергеевны. Из машин стремительно вышли люди в черной зимней форме с автоматами. Двое в штатском – тот самый майор и более молодой следователь с жестким, непроницаемым лицом.

Лидия Сергеевна, выглянув в окно, замерла от ужаса, прижав руку к груди. Ее худшие предчувствия материализовались.

Операция началась без лишних слов. Пока бойцы оцепляли дом, майор и следователь вошли внутрь. Воздух в горнице стал густым и тяжелым. –Лидия Сергеевна? – строго начал майор. – Где Влад Вольнов? –Он... он ушел... Голова у него болела, на свежий воздух... – залепетала старуха, но ее испуганный, бегающий взгляд говорил красноречивее люб любых слов. –Надолго ушел? Вещи с собой брал? – следователь говорил резко, отрывисто, вгрызаясь в каждую деталь.

Пока майор опрашивал старуху, обыск уже шел полным ходом. Двое оперативников методично, с профессиональной холодностью перетряхивали дом. –Нет ни теплых вещей, ни спальника, – доложил один из них, спускаясь с чердака. –На кухне, – добавил другой, – полка с заготовленными сухарями и салом почти пуста. Следы упаковки.

И самый главный удар: –На стене нет винтовки, что висела тут, – сказал следователь, указывая на пустой кованый гвоздь у печки. – И топора у порога тоже нет.

Взгляд майора стал жестким. Побег. Подготовленный побег. –Лидия Сергеевна, вы понимаете, что укрываете опасного преступника? Он подозревается в убийстве участкового Сухарева.

Старуха молча заплакала, качая головой. Она ничего не понимала. Ее мир рушился.

Обыск продолжился. В сенях, в углу, под старой дерюгой, один из оперативников нашел главную улику – свернутую в несколько раз засаленную карту района. На полях карандашом были помечены какие-то тропы, крестики, непонятные обозначения. Один из крестиков стоял в районе Черных болот – гиблого, безлюдного места, куда даже бывалые охотники не ходили.

Опрос жителей дал мозаичную, но однозначную картину.

· Дед Ефим, хмурый и недовольный, подтвердил: «Видел, как он бежал в сторону леса. Не шел – бежал. Как ошпаренный. И топор с собой был».

· Соседка заметила, что Влад последние дни «какой-то дикий был, глаза пустые».

· Большинство же отмалчивалось, отводило взгляд. «Не видели, не слышали, ниче не знаем». Их страх перед властью уступал только страху перед тем, что теперь творилось в их лесу. Они закрылись в своей круговой поруке молчания.

Этого было более чем достаточно. Вечером того же дня было официально возбуждено уголовное дело по статье 105 УК РФ («Убийство») и статье 317 («Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа»). Влад Вольнов был объявлен в федеральный розыск.

Машина закрутилась.

1. Было перекрыто всё: грунтовые дороги, ведущие из района, редкие просеки. Выставлены КПП.

2. Ориентировка с его описанием и фото (распечатанным с чертежа) ушла во все близлежащие районы и области. Его объявили «вооруженным и чрезвычайно опасным».

3. Была создана версия: Влад Вольнов, пережив психологическую травму, убил проводника Григория Седова, а затем, чтобы скрыть преступление, убил и участкового Сухарева, вышедшего на его след.

4. К поискам подключился СОБР. Вертолет с тепловизором облетел периметр, но глухая тайга, заваленная снегом, была непроницаемой. Теплые выхлопы машин на КПП мешали работе аппаратуры.

5. Прочесывание ближайших окрестностей силами вооруженных групп ничего не дало. Снег заметал все следы. Он словно растворился.

Для Кати, находившейся под защитой в райцентре, это стало кошмаром. Она читала в сводках: «...ведется прочесывание местности... предприняты все меры...». Она хотела остановить одного человека, а вместо этого запустила гигантскую, бездушную машину, которая теперь крушила покой ее родного дома и выставляла того, кого она жалела, исчадьем ада. Ее предательство обрело официальный статус и стало публичным достоянием.

А в это время в чаще у Черных болот, сидя у жалкого огня в полуразрушенной зимовье, человек с пустыми глазами слушал вдалеке гул вертолета. Он видел свои следы на снегу и знал, что они ведут в никуда. Он съежился от холода и страха, но этот страх уже не парализовал его. Он трансформировался в нечто иное – в холодную, животную злобу и решимость выжить любой ценой.

Он не был охотником. Он был загнанным зверем. И загнанный зверь – самый опасный. Он больше не бежал от своего прошлого. Он бежал от всего мира. И этот мир, в лице вооруженных до зубов людей, теперь бежал за ним.

Охота началась. Но никто еще не понимал, кто в ней на самом деле добыча.

Часть 12. Протоколы и призраки

Этап в СИЗО областного центра начался для Влада не с камеры, а с медицинского изолятора. Две недели голода, холода и нервного истощения не прошли даром. Его тело было истощено. Врачи диагностировали тяжелое истощение, начальную стадию пневмонии, обострение старой раны на ноге.

Первые несколько дней прошли в полубреду. Капельницы, антибиотики, теплое питание малыми порциями. Он почти не приходил в сознание, бормоча во сне обрывки фраз: «…тяжелый… не могу дышать…», «…Макс, прости…», «…тайга всё стерпит…».

Когда кризис миновал и он пришел в себя, его перевели в обычную камеру. Он был физически слаб, но взгляд его стал осознанным. Той же самой, ледяной пустоты.

Допрос начался на третий день. Вел его следователь СКР, мужчина лет сорока с усталым, но проницательным взглядом.

Допрос вели методично, по каждому эпизоду отдельно.

1. Гибель Максима Игнатьева. Осень 2009 года. Следователь положил на стол фотографию улыбающегося Макса. –Расскажите, при каких обстоятельствах погиб ваш друг? Влад отвел взгляд.Е го голос, тихий и хриплый, был лишен всяких эмоций, но в нем прорывалась нестираемая боль. –Гриша… проводник Седов. Он завел нас к реке. Выстрелил в Макса. Я не видел, куда… Я крикнул, бросился к нему… а Гриша выстрелил в меня. В ногу. Я упал в воду, ударился головой. Очнулся… и первое, что я увидел… это Макс. Он лежал на мне. Бездыханный. Тяжелый. Я… я вытащил себя из-под него. – Он замолчал, сглатывая ком в горле. Это было единственное, что выбивалось из его общего, отрешенного состояния. –Почему вы сразу не заявили в полицию? –Я был ранен. Я умирал. Чудом выжил. А потом… боялся. Думал, мне не поверят. Думал, он меня найдет и добьет.

2. Убийство Григория Седова. Весна 2010 года. –Вы признаете, что убили Григория Седова? –Да. –Как это произошло? –Я пришел к его дому ночью. Он спал. Я ударил его топором. –Почему? Длинная пауза. Влад смотрел в стену за спиной следователя. –Он убил моего друга. Он был маньяком. Он бы убивал и дальше. Я отомстил. –Где тело? –Закопал у него во дворе. Под старой сухой лиственницей.

3. Убийство участкового Сухарева. Осень 2011 года. Следователь положил на стол фото Сухарева в форме. –Это вы убили сотрудника полиции? –Да. –Детали. –Он приехал с вопросами. Я понял, что он всё раскроет. Я не мог этого допустить. Он ночевал в избушке на краю поселка. Вошел. Он проснулся, увидел меня. Я ударил его топором. –Где тело и служебный автомобиль? –Тело – в болоте у старого моста на лесовозной дороге. Привязал к нему камни. Машину затопил в лесном озере.

Его показания были пугающе подробными и последовательными. Он не оправдывался, не просил снисхождения. Он констатировал факты. Следователь заметил лишь одно слабое место: при рассказе о Максе голос Влада дрогнул. Всё остальное было выверено, как будто он много раз прокручивал это в голове.

Была вызвана Катя для дачи свидетельских показаний. Ей зачитали фрагменты его признаний, включая описание гибели Макса. Она сидела бледная, сжав в руках платок. Услышав про то, как он очнулся под телом друга, она не сдержала слез. Он же смотрел на нее тем же пустым взглядом, словно видел впервые. В его отношении к ней не было ни упрека, ни злобы. Было абсолютное безразличие. Это ранило ее больнее всего.

Когда следователь спросил его в конце, раскаивается ли он в содеянном, Влад на несколько секунд задумался, а потом медленно покачал головой. –Нет. Я сделал то, что должен был сделать. Я очистил территорию.

Уголовное дело было завершено. Его ждал суд. Но самый главный приговор — приговор себе и своей жизни — Влад уже вынес сам. Он снова замолчал, уйдя в себя, в свою внутреннюю, холодную крепость, откуда не было выхода. Его война закончилась. Наступила тишина.

Часть 13. Экспертиза и приговор

Дело Влада Вольнова было слишком громким и чудовищным по своей сути. По ходатайству прокуратуры была назначена комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. Его жизнь, его поступки и его разум должны были быть препарированы специалистами.

Влад был переведен в специализированное медицинское учреждение для стационарного наблюдения. Месяц с ним работали эксперты-психиатры и клинические психологи.

Работа психолога выявила глубокую травму:

· Тяжелейшее Посттравматическое Стрессовое Расстройство (ПТСР), возникшее после гибели друга и недели борьбы за выживание.

· Деликвентное поведение на фоне ПТСР: психолог указала, что тяжелая травма не оправдывает, но объясняет дальнейшую трансформацию личности. Месть за друга стала для него навязчивой идеей.

· Диссоциация: специалист предположила, что в момент убийств Влад мог находиться в измененном состоянии сознания, отчужденным от собственных действий.

Работа психиатров была категоричной:

· Они подтвердили выводы психолога о тяжелом хроническом ПТСР.

· Было выявлено расстройство личности с антисоциальными и параноидными чертами.

· Ключевым выводом стало заключение: «Вменяем». Экспертиза установила, что Влад осознавал фактический характер и общественную опасность своих действий.

Заключение КСППЭ легло на стол судьи. В ней говорилось, что подозреваемый является психически нездоровым человеком, однако его заболевания не лишают его способности нести уголовную ответственность.

Суд был быстрым и формальным. Учитывая особую тяжесть и количество преступлений, а также личность одной из жертв, суд назначил пожизненное лишение свободы.

Услышав приговор, Влад не дрогнул. Он стоял неподвижно, глядя куда-то в пространство перед собой. Его лицо не выразило ни страха, ни злости. Казалось, он наконец-то получил то, что искал: окончательный приговор, который положит конец его внутренней войне.

Для Кати приговор стал тяжелым, но ожидаемым финалом. Она не пошла к нему в последний раз. Не смогла. Мысль о том, чтобы снова увидеть это пустое, ничего не выражающее лицо, повергала ее в ужас. К тому же, у нее была своя тайна, которую она пока не решалась никому открыть. Тайна, которая заставляла ее держаться за жизнь изо всех сил.

Через несколько недель после суда, стоя в кабинете районного гинеколога и глядя на распечатанное УЗИ, она узнала причину своей тошноты и усталости. Не стресс и не переживания. Она была беременна. Ребенок Влада. Зачат в те короткие недели относительного спокойствия, когда казалось, что кошмары остались в прошлом.

Это известие не вызвало радости. Лишь леденящий ужас и бесконечная тяжесть ответственности. Она будет растить ребенка одного из самых страшных преступников, потрясших область. Ребенка от человека, который был для нее сначала жертвой, потом больным, потом монстром.

Она приняла решение. Она уедет. Подальше от этих мест, от воспоминаний, от шепотов за спиной. Она не будет рассказывать ребенку о его отце. Она даст ему шанс на нормальную жизнь, на светлое будущее, которого был лишен он сам.

Его этапировали. «Пристань» постепенно залечила раны. О Владе Вольнове и Грише Седове стали слагать легенды, страшные истории, которые рассказывали у костра приезжим.

Тайга по-прежнему стояла вокруг, безмолвная и всевидящая. Она стерла и кровь, и крик, и безумие. И снова стало тихо. В ее молчании утонули судьбы двух детей: одного, который родится, никогда не узнав правды о своем отце, и другого — того мальчика-архитектора из прошлого, навсегда запертого в бетонной клетке вместе с призраками тайги.

СЛЕДЫ НА СНЕГУ

(Осень 2013 года)

Два года прошло с тех пор, как замкнулась стальная дверь камеры-одиночки за спиной Влада Вольнова. Два года, за которые «Пристань» затянула раны, как тайга затягивает просеки и тропы. О случившемся предпочитали не говорить. Это стало тем самым страшным секретом, который все знали, но боялись вслух произносить. История обросла легендами, исказилась, и теперь в ней было больше от сказки про лешего, чем от судебного протокола.

Но следы остались. И они привели в поселок молодого человека по имени Артем Калинин.

Он был журналистом из Иркутска, работавшим в отделе расследований. Не из столичных «акул пера», а из тех, кто копался в местных архивах, искал человеческие истории там, где другие видели лишь статистику. Он наткнулся на короткую заметку о приговоре: «Пожизненное заключение жителю отдаленного поселка за убийство сотрудника полиции и ряд других преступлений». Что-то зацепило. Обычно в таких статьях хотя бы упоминался мотив — бытовая ссора, разбойное нападение. Здесь же была лишь лаконичная, леденящая душу формулировка.

Он начал копать. Запросы в суд, в прокуратуру. Он узнал о деле Григория Седова, о пропавших охотниках, о странной истории выжившего архитектора. Пазл складывался в картину чудовищную и невероятную. Он понял, что наткнулся на нечто большее, чем уголовная хроника. Он нашел современную легенду. Историю о том, как тайга рождает и поглощает монстров.

Дорога в «Пристань» на стареньком «УАЗике» заняла целый день. Поселок встретил его настороженным молчанием. Люди отводили глаза, отвечали односложно. «Не знаем», «не помним», «не было тут ничего».

Ему удалось найти Лидию Сергеевну. Она постарела на десять лет за эти два года. Она молча слушала его, сидя на лавке у печки, и гладила кота. На вопрос о Владе ее глаза наполнились такой бездонной болью, что Артему стало не по себе. –Он был несчастный, – прошептала она. – Тайга его сломала. А потом он сам сломался. Оставьте, милок, его в покое. И нас тоже.

Он разыскал и Катю. Она жила теперь в райцентре, одна с маленькой дочкой на руках. Увидев журналиста, она сначала хотела захлопнуть дверь. –Я ничего не знаю. И не хочу говорить. –Я не о нем, – быстро сказал Артем. – Я о правде. Чтобы такое больше никогда не повторилось. Чтобы люди знали.

Она впустила его. Рассказала всё. О раненом человеке, в которого она влюбилась. О его тихой боли, о кошмарах. И о том, как постепенно в его глазах поселилась пустота, а потом и что-то другое, холодное и чужое. Она плакала, рассказывая о своем предательстве и о том, что носит его ребенка. –Он не монстр, – говорила она, вытирая слезы. – Он… жертва. Жертва того, что там, в лесу, происходит с людьми. Сначала оно их ломает, а потом заставляет себя ломать других.

Артем объездил все места, упомянутые в деле: дом Гриши в Заречье (теперь уже совсем заброшенный), берег реки Серой, то самое болото. Он стоял под старой лиственницей во дворе Гришиной избы и чувствовал леденящий холод, исходящий от этой земли.

Он уезжал из «Пристани» с диктофоном, полным записей, и тяжестью на душе. Он сидел в гостиничном номере в райцентре и смотрел на свои заметки. Перед ним была история не о двух маньяках. Это была история о месте. О всепоглощающей, безразличной силе, которая стирает человеческие законы и мораль, подменяя их своим жестоким, простым законом выживания.

Он открыл ноутбук и начал печатать.

ЗАГОЛОВОК: «ХРАНИТЕЛЬ БЕЗДНЫ: КАК ТАЙГА РОЖАЕТ ЧУДОВИЩ И СТИРАЕТ ИХ СЛЕДЫ»

Первая строка: «Есть места на карте, куда не долетают голоса из большого мира. Где единственный закон пишется не людьми, а шепотом ветра в кронах лиственниц и хрустом снега под лапами хищника. Здесь стирается грань между жертвой и палачом, а месть и справедливость становятся синонимами безумия...»

Он писал всю ночь. Он писал о Грише, который решил стать богом в своем аду. О Владе, который, пытаясь сбежать от одного монстра, стал другим. О Кате, разрывающейся между любовью и ужасом. О капитане Миронове, который предпочел не видеть. О молчании целого поселка.

Статья вышла. Она произвела эффект разорвавшейся бомбы в узких кругах. Ее обсуждали, перепечатывали, ею возмущались. Кто-то называл Влада чудовищем, кто-то – жертвой системы. Кто-то видел в Грише извращенного экологиста, кто-то – продукт российской глубинки.

Но спустя месяц ажиотаж утих. Появились новые сенсации, новые трагедии. Статья легла в архив, превратилась в материал для студентов-журналистов и любителей острых сюжетов.

Артем Калинин получил свою порцию славы и внимание к другим темам.

А в колонии особого режима Влад Вольнов сидел у окна своей камеры и смотрел на узкую полоску неба. Он никогда не узнал о статье. Ему это было неинтересно. Иногда, особенно по ночам, ему казалось, что он слышит не гул тюремных коммуникаций, а завывание ветра в вершинах кедров. И в этом ветре был голос. Спокойный, безразличный, знающий.

«Ничего не изменилось, — шептал ветер. — Они приходят и уходят. Шумят и замолкают. Их слова ничего не значат. Они пишут на воде. А я остаюсь. Тайга всё стерпит. И всё скроет. До следующего сезона».

И он закрывал глаза. И улыбался своей беззвучной, страшной улыбкой. Он был в клетке. Но он знал, что по-настоящему свободен может быть только тот, кто принял правила игры. Его игры. Их игры.

И охота, он знал, никогда не заканчивается. Она просто замирает на время.