Если бы Мария-Антуанетта родилась в другую эпоху, возможно, она стала бы звездой Instagram: туфельки, тортики, балы, наряды — каждый день новый пост. Увы, XVIII век не знал хэштегов, зато знал гильотину. И хотя сама королева вряд ли понимала, как оказалась на её прицеле, народ уже давно точил ножи.
Девочка с Австрийским акцентом
Когда 14-летнюю австрийскую эрцгерцогиню выдали замуж за будущего Людовика XVI, Франция вздохнула: мир с Габсбургами, ура. Народ не сразу понял, что вместе с миром он получит и опереточную принцессу, которая будет тратить казну с тем же упорством, с каким сама Франция шла к экономическому краху.
Поначалу она была просто чужой. Потом — надоедливой. В конце концов — символом всего гниющего и глупого, что пряталось за позолотой французского двора.
Маленькая Трианон и большие траты
Скучая в Версале, где король был безынициативным толстяком, а придворные — ядреным коктейлем из лести и сплетен, Мария-Антуанетта решила устроить себе свою сказку. Так появился Малый Трианон — частный дворец для избранных. Сюда не пускали министров, сюда привозили музыкантов, актеров и самых дорогих модисток Парижа.
Надоело золото — давайте ферму! Королева завела искусственную деревню с нарисованными доярками и псевдокрестьянами. Она бегала по ней в пастушьем платье с кружевами на десять зарплат рабочего. Потому что если уж играть в простоту, то на полную катушку.
Время румяных щёк и гнилых зубов
В то время как Париж голодал, королева заказывала прически в человеческий рост. Один из самых безумных вариантов — укладка "La Belle Poule" в виде военного корабля с мачтами и парусами. Патриотично? Возможно. Практично? Никогда.
Каждое её появление становилось карикатурой. Гравюры с её образом разлетались быстрее хлеба — потому что на хлеб денег не было, а вот на злобу — предостаточно.
"Пусть едят пирожные" — или нет?
Историки спорят: говорила ли Мария-Антуанетта эту фразу. Скорее всего — нет. Но в ситуации, когда правда хуже легенды, разницы никакой. Народ был уверен: королева — существо из другого мира, где голод — это слово из книг, а страдание — что-то, что случается с другими.
Её веселие стало насмешкой. Её вечеринки — сатирой на бедствия. Франция трещала по швам, а в Версале всё ещё звучала музыка и звенели бокалы.
Ирония судьбы, или с алтаря на эшафот
Когда революция стучалась в ворота, Антуанетта не слышала. Когда толпа вошла в Версаль, было поздно. Из модной и капризной королевы она превратилась в "Вдову Капет". Её судили не за то, что она делала, а за то, что она собой олицетворяла.
И вот — парижская площадь, палач и толпа. "Прошу прощения, месье, я не хотела" — сказала она, наступив ему на ногу перед казнью. Последнее слово Марии-Антуанетты — почти анекдот. Почти извинение. Почти понимание.
Символ беспечности, который дорого обошёлся
Мария-Антуанетта не была монстром. Она была зеркалом — отражением двора, слепоты элит, наивной веры в то, что праздники могут длиться вечно. А Франция в конце XVIII века уже больше не смеялась. Она злилась. И когда веселье королевы стало непристойным на фоне страданий, казнь стала не столько актом справедливости, сколько жестом отчаяния.
Ведь, как известно, после бала наступает похмелье. А после пиршества во время чумы — революция.
Спасибо, что дочитал до конца! Ставь лайк и подписывайся, чтобы исследовать королевские пороки вместе с нами!