Муж вкладывал деньги в строительство дядиного дома, потому что тот обещал подарить его нам

Конец месяца, а у нас снова пусто. Я стояла у холодильника, глядя на его почти голые полки, и чувствовала, как внутри всё закипает. София мечтала о дне рождения подруги, а я не могла купить даже нормальный подарок.

— Рома, — начала я, поворачиваясь к мужу. — Нам нужно поговорить.

— Я знаю, о чём ты, Вера. Но сейчас никаких лишних трат. Никаких праздников. Каждая копейка у нас на счету.

— А когда они перестанут быть на счету? Когда мы закончим вливать всё в этот чёртов дом твоего дяди? Ты отдаёшь ему все наши деньги, все наши выходные! Мы живём, как нищие, а София не может съездить к лучшей подруге!

— Это наш будущий дом, Вера. Виктор дарит его нам. Ремонт — для нас. Ты просто не думаешь о перспективе.

— О какой перспективе?! — я чуть не крикнула, указывая на пустой холодильник. — Я уже забыла, каково на вкус нормальное мясо! Мы экономим на всём, даже на электричестве!

Он вздохнул, и его пыл немного угас. Я видела, как он устал. Он не гулял, не тратил деньги на себя. Он просто работал и ездил на ту стройку, которая высасывала из нас всё.

— Это ненадолго, — сказал он тише. — Поверь мне. Лучше немного потерпеть сейчас, чем потом всю жизнь выплачивать ипотеку.

Выбора, по сути, не было. Но одно дело — терпеть, и совсем другое — чувствовать, что тебя водят за нос.

— Рома, а ты уверен в документах? Ты всё проверил? Ты точно будешь собственником?

— Конечно. У нас с дядей договорённость. Он же мне не чужой человек.

Но в его глазах промелькнуло сомнение, которое он тут же попытался скрыть. Меня это насторожило. Я помнила, как мы подписывали какие-то бумаги в спешке. Рома тогда абсолютно доверял, повторяя как мантру: «Дядя не подведёт».

Мои подозрения крепли. Я решила поговорить со свекровью, зная, что у неё сложные отношения с братом покойного мужа.

— Анатольевич? — её лицо сразу стало строгим, когда я осторожно завела разговор, показывая старую фотографию. — Мы не произносим это имя в моём доме.

— Но почему? Что он сделал?

— Он сделал то, на что способны только очень алчные и бесчестные люди, — её голос дрогнул. — После смерти моего мужа он явился не поддержать, а потребовать свою «долю». Вынес из дома всё, что представляло ценность. Деньги, которые мы копили на будущее сына, даже мои украшения. Угрожал, манипулировал моим горем. Он не человек, а калькулятор в облике человека.

В тот же вечер я ворвалась в кабинет Романа.

— Покажи мне документы. Все. Сейчас же.

— Вера, успокойся. Всё в порядке.

— Нет, не в порядке! — я была неумолима.

Он нехотя открыл сейф. Мои пальцы дрожали, когда я листала плотные листы. И тогда я всё увидела.

— Здесь нет договора купли-продажи, Рома. Здесь договор… подряда. Ты делаешь ремонт в его доме. За свой счёт. И всё, что мы получаем, — это право жить там два года. После чего он может нас выгнать. Ты понимаешь? Он нас просто использует!

Рома молча смотрел на бумаги, и на его лице медленно проступало горькое осознание. Глупая, слепая вера в «родного» человека рухнула.

— Но он же… дядя, — тихо произнёс муж, и в его голосе было одно лишь недоумение.

Я не стала говорить ему то, что узнала от его матери. Он и так был раздавлен. Мы стояли друг напротив друга, среди папок, а наше будущее, такое хрупкое, треснуло и разлетелось на осколки. Мы вложили деньги, которые теперь будет невозможно вернуть.