Солнце, пробивающееся сквозь тяжелые гардины в гостиной, казалось Вере врагом. Оно слишком навязчиво освещало пылинки, танцующие в воздухе, слишком ярко высвечивало бледность ее лица, тени под глазами, глубже обычного ввалившиеся щеки. Каждый луч был напоминанием о жизни за окном – жизни, которая для Веры сузилась до размеров больничной палаты, аптечных пузырьков и тикающих часов в ожидании следующей волны боли или приступов слабости.
Тамара Борисовна - свекровь Веры, приехала сегодня пораньше и долго рассказывала то о случаях на даче, то о ссоре с соседкой и о том, что половина рассады “выкосил” град. Вера слушала, но понимала, что свекровь приехала не за этим. Разговор будет очень серьезным и поэтому Тамаре Борисовне так трудно его начать. Наконец-то, она собралась духом и глубоко вздохнула:
— Верочка, нужно поговорить.
— Я это поняла сразу, как только Вы вчера позвонили. Представляю, насколько он серьезный, если Вы решились бросить свои грядки и примчаться в город, – усмехнулась незаметно невестка.
— Да, ты права! Но, не стоит иронизировать! Если дело касается жизни моего единственного сына, я готова на все!, — гордо подняла голову свекровь.
— Жизни Вашего сына грозит опасность? – удивленно приподняла брови Вера.
— Да, грозит! И эту опасность зовут Вера, — не выдержала и с потрахами выдала себя Тамара Борисовна, — ты должна догадываться о чем я хочу поговорить!
Вера догадывалась! Более того, она точно знала о чем будет ваш разговор. Знание это висело в воздухе квартиры последние недели – тяжелое, липкое, как смог. Знание, которое читалось в избегающих глазах Алексея, в его слишком громких разговорах о работе, в его внезапных “командировках”, совпавших с днями ее самых мучительных процедур. Знание, которое кричало из каждого вздоха Тамары Борисовны, из ее слишком пристальных взглядов, оценивающих, словно Веру уже накрыли саваном.
Вера села в кресло напротив свекрови, стараясь держать спину прямо, как когда-то в школе художников. Но спина предательски ныла, а пальцы, сведенные судорогой холода, несмотря на тепло в комнате, бесцельно теребили край старого свитера. На столе стоял сервиз – тонкий, дорогой, наследственный. Свекровь подарила его на свадьбу сыну и невестке.
Сегодня она попросила заварить чай и достать тот самый сервиз. Для Тамары Борисовны любое событие, даже изгнание умирающей жены сына, требовало ритуала. Но чайник и чашки стояли пустые. Чай Вера забыла предложить.
— Ну как самочувствие, Верочка? — голос Тамары Борисовны был гладким, как полированный паркет, но в нем не было ни капли тепла. Только формальность, за которой сквозило нетерпение.
— Как обычно, Тамара Борисовна. Держусь, – ответила Вера, глядя в свои колени. Голос звучал хрипло, слабее, чем она хотела.
— Держишься... — свекровь протянула слова, будто пробуя их на вкус, — это хорошо, конечно. Сила воли важна, — мать Алексея сделала паузу, доставая из пачки дорогую сигарету и закуривая. Дым был резким, чуждым, как все в этой комнате, — ноооо, Верочка, надо смотреть правде в глаза. Ситуация критическая. Ты сама понимаешь. Сколько ты еще будешь “держаться”? А мы с Алексеем? Ты подумала о нас?
Вера подняла глаза. Взгляд Тамары Борисовны был твердым, как гранит. Ни тени сомнения, ни искры жалости. Только холодный расчет.
— Я понимаю, что лечение дорогое, Тамара Борисовна, – тихо сказала Вера, — я очень благодарна, что вы с Лешей помогаете.
Вера чуть не задохнулась от лживости этих слов. Помощь была каплей в море ее расходов. Ее сбережения, некогда внушительные от работы главным художником на анимационных блокбастерах, таяли с катастрофической скоростью. Зарплату она не получала уже полгода. Больничные – копейки. Алексей выдавал деньги скрепя сердцем, с каждым разом все неохотнее, сопровождая вздохами и намеками на “тяжелые времена на работе”.
— Помогаем? — Тамара Борисовна усмехнулась коротко и сухо, —- Дорогая моя, мы вот-вот разоримся и по миру пойдем, а ты говоришь. Алексей – молодой, перспективный мужчина. У него вся жизнь впереди. А ты... — свекровь сделала выразительную паузу, выпуская кольцо дыма прямо в сторону Веры, — ты стала непосильной ношей. Обузой, если говорить прямо.
Слово “обуза” ударило Веру в солнечное сплетение, выбивая остатки воздуха. Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
– Обузой? — прошептала Вера, — Я жена Алексея. Я люблю его, а он меня любит! Мы строили свое уютное гнездышко, делали ремонт, мечтали жить долго и счастливо! Я работала, не покладая рук ради нашего благополучия, — голос сорвался на последних словах. В памяти всплыли бессонные ночи над раскадровками, когда она, уже уставшая, рисовала еще и для фриланса, чтобы купить Алексею ту самую машину, о которой он мечтал. Чтобы сделать ремонт в этой самой квартире. Чтобы оплатить его авантюрные “инвестиции”, которые прогорели.
— Любовь, ремонт, не покладая рук и ног, – усмехнулась Тамара Борисовна и махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, — это было да прошло. Жизнь не стоит на месте, Все проходит, прошло и это, Верочка. Алексей не может вечно тянуть на себе больную жену. Он заслуживает счастья. Настоящего счастья. Детей, продолжения рода.
Дети. Еще один нож! Они с Алексеем долго пытались, но не получалось. Врачи разводили руками, говорили о стрессе, о загруженности Веры на работе. А теперь вот оказалось, что это стало ее виной. Еще одним клеймом “неполноценности”.
— У него есть кто-то? – спросила Вера, уже зная ответ. Зная по ночным звонкам, которые он глушил, по новому одеколону, по отчуждению в его прикосновениях.
Тамара Борисовна не стала отрицать. Ее губы растянулись в подобие улыбке, лишенной всякой радости.
— Есть. Хорошая девушка. Здоровая. Полная сил. И она обязательно родит Лешке ребенка! Нашего наследника! — свекровь сделала ударение на слове “нашего”, — Алексей будет отцом. Обязательно! Мой сын еще молод! Все у него еще будет! И дети тоже. Это то, чего он очень сильно хочет. Того, чего ты ему дать не смогла.
Каждое слово было как удар хлыстом. Вера чувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь ее мир – любовь, брак, карьера, надежды – рушился в одно мгновение под холодным, беспощадным взглядом свекрови. Она была нужна, пока была сильной, пока ее талант приносил деньги семье и славу компании, пока она могла быть опорой, а не просила поддержки. Теперь она – дыра в бюджете, источник проблем, помеха для нового, “правильного” счастья Алексея.
— И что…что Вы предлагаете? Вы ведь за этим сюда пришли? – еле слышно спросила Вера, уже догадываясь.
— Ты умная девушка, Вера. Ты все понимаешь, – голос Тамары Борисовны стал почти шепотом, но от этого только страшнее, — ты должна уехать. Освободить место. Пока еще можешь ходить. Пока не слегла окончательно. Не дай Бог, сляжешь тут... Кто будет возиться? Алексей? Я? У нас своих забот полно.
Вера вспомнила свой недавний, отчаянный шаг. Она осмелилась попросить у Тамары Борисовны в долг на новое, дорогое, но потенциально спасительное лекарство. Не продать что-то из своих вещей – их уже почти не осталось ценного, а именно в долг. Ответом было ледяное молчание, а на следующий день – этот разговор. Просьба о деньгах стала последней каплей, спусковым крючком для изгнания.
— Куда? – выдохнула Вера. У нее не осталось ни сил, ни денег, ни поддержки. Друзья разбежались, испуганные ее болезнью, как чумой. Квартира была оформлена на Алексея еще до свадьбы – “для удобства ипотеки”. Ее мастерская, ее святая святых, уже была постепенно разобрана — чтобы не пылилось, место нужно. Оставалась только комната, больше похожая на лазарет.
Мама Веры даже не знает, что дочь болеет, да и живет Ирина Анатольевна слишком далеко. Но даже если бы близко, Вера не стала бы беспокоить мать. У нее своя жизнь и не менее тяжелая, чем у Веры. После смерти отца Веры - Павла Андреевича, мать снова вышла замуж, спустя семь лет. Вере к тому времени было уже 16, а через год родился Стасик.
Ну, а еще через год, муж матери ушел из семьи, не выдержав такой жизни. Стасик родился тяжелым инвалидом и мама Веры - Ирина Анатольевна воспитывает с тех пор сына одна. Сейчас Стасу уже 13 лет и вся жизнь матери, каждая ее минута посвящена сыну, оставить которого мать не может ни на минуту. Вера помогает маме материально, даже, сейчас, несмотря на свое тяжелое материальное положение. Признаться несчастной женщине в том, что и ее старшая дочь - 28-летняя Вера, тяжело больна, она просто не может.
— Это уже твои проблемы, милая, – Тамара Борисовна отвлекла невестку от тяжелых мыслей, — Можешь в тот хоспис, о котором врачи говорили. Или к маме, куда же еще? Главное – уехать. Чем быстрее, тем лучше. Для всех. Для Алексея – чтобы он мог начать новую жизнь без этого... груза. Для тебя – чтобы не мучиться лишний раз на глазах у людей, которым ты стала не нужна.
“Не нужна…” – эхом отозвалось в голове Веры. Да. Она поняла. Поняла окончательно и бесповоротно. Ее ценность измерялась только кошельком и функциональностью. Когда кошелек опустел, а функциональность сошла на нет – ее вычеркнули из уравнения. Как неудачный кадр, который можно стереть ластиком. Ее любовь, ее преданность, годы совместной жизни – все это не значило ровным счетом ничего перед лицом удобства и новой, здоровой девицы, способной родить наследника.
Боль, острая и жгучая, пронзила не только тело, но и душу. Гораздо сильнее любой физической. Это была боль полного, абсолютного предательства. Растоптанной веры. Осознания, что тебя не просто бросили в беде, а сознательно, расчетливо выталкивают на улицу, навстречу смерти, потому что ждать ее здесь – неудобно.
Вера поднялась с кресла. Ноги дрожали, в глазах темнело. Она оперлась о спинку кресла, чтобы не упасть. Взгляд ее, еще недавно потухший, встретился со взглядом свекрови. И в нем, сквозь боль, страх и отчаяние, вдруг вспыхнула искра. Не слез, не мольбы. Искра чего-то другого. Глубокого, ледяного понимания. И гнева. Тихого, пока еще сдерживаемого, но гнева.
— Я Вас поняла, Тамара Борисовна, – сказала Вера, и ее голос, к собственному удивлению, звучал ровнее, чем минуту назад, — все очень понятно. До мелочей. Спасибо за откровенность. Желаю Вам… даже не знаю, что пожелать, – улыбнулась Вера, — внуков побольше и как можно дольше оставаться полезной, чтобы не быть выкинутой за дверь.
Она не стала ждать ответа. Развернулась и пошла к двери своей спальни. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, будто по колено в гудроне. За спиной она чувствовала тяжелый, довольный взгляд свекрови, уверенной в своей победе, в том, что “проблему” вот-вот решат.
Вера зашла в комнату, закрыла изнутри дверь и прислонилась к холодной стене. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Предательство мужа, озвученное его же матерью, план избавления от нее, как от старой мебели — это был ад. Но в этом аду, среди пепла ее прежней жизни, что-то начало тлеть. Что-то очень твердое и очень опасное.
"Обуза! Не нужна! Не дай бог сляжешь! Должна уехать", – слова звенели в голове, как осколки стекла. Она посмотрела по сторонам, рассматривая свою комнату, словно видела впервые. Потом ее взгляд скользнул в сторону двери в бывшую мастерскую. Пустой, но...
Вера сжала кулаки так, что кости хрустнули. Слезы, наконец, хлынули, горячие и горькие, смывая остатки иллюзий. Но вместе со слезами пришло и другое чувство — ярость.Тихая, всепоглощающая, как пламя в печи. Они думали, что она сломана? Что она покорно уйдет умирать в подворотню, чтобы не мешать их “новому счастью”?
— Я еще дышу, — прошептала несчастная женщина, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Дрожь в ногах не утихла, но в спине появилась странная твердость, — я еще не умерла. И пока я дышу, я еще кое-что могу, — она оттолкнулась от стены и медленно, но уже с какой-то новой, страшной решимостью, направилась не в свою комнату, а к запертой двери бывшей мастерской. В кармане старого халата глухо брякнули ключи.
Вера собрала все свои вещи. Молча, не говоря ни слова выставила в коридор сумки и решила уехать прямо сегодня. Куда? В небольшую деревеньку “Малые Ивушки”, где стоял старенький домик бабушки Арины, доставшийся внучке в наследство. Едва женщина попыталась вызвать через приложение такси, в квартиру зашел, вернувшийся с работы Алексей. Он настоял, что сам отвезет жену в деревню.
******
Затяжной весенний ливень стучал по крыше “Лексуса” монотонным похоронным маршем. Алексей нервно постукивал пальцами по рулю, украдкой поглядывая на жену. Вера сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, ее лицо было серым, исхудавшим, а в глазах – пустота, как в заброшенном колодце.
Неизлечимая болезнь, имя которой они боялись произносить вслух, высасывала из нее жизнь медленно и безжалостно. Алексея же она высасывала куда быстрее – его терпение, его карьерные амбиции, его представление о комфортной жизни.
“Малые Ивушки”. Вывеска с облупившейся краской мелькнула за окном. Сердце Веры екнуло. Сюда, в этот забытый богом уголок, ее привозили в детстве каждое лето к бабушке Арине. Здесь пахло сеном, печеными яблоками и бесконечной добротой. Бабушки не стало пять лет назад, и старый дом осиротел.
— Вот мы и приехали, — голос Алексея прозвучал неестественно бодро. Он выгрузил два чемодана Веры на покосившееся крыльцо. Внутри пахло пылью, прошлым и затхлостью. Алексей бегло осмотрелся: скрипучие половицы, потемневшие от времени иконы в углу, занавески в горошек и скривился от отвращения.
— Что, не нравится? Идеальная тюрьма для умирающей, верно, милый, — грустно улыбнувшись, произнесла супруга Алексея Бузкова.
— Нет-нет, очень нравится. Просто сегодня дождь, пасмурно, но завтра выглянет солнце и все изменится. Тебе понравится, Верочка, — супруг заговорил быстро, избегая ее взгляда. — Тебе здесь будет лучше. Свежий воздух, тишина.Ты же говорила неоднократно, что любила этот дом. Обустраивайся, а я приеду, как только смогу. Работа, проект на носу, ты понимаешь.
Она понимала. Понимала все. Его избегающие взгляды, его участившиеся “командировки”, его растущее раздражение у ее постели. Она была обузой. И вот его мать нашла “гуманное” решение – сплавить Веру, как ненужную вещь, подальше, в дом покойной бабушки, под предлогом деревенского “исцеления”. Оставить умирать в одиночестве, среди теней прошлого.
— Да, Алешенька, — прошептала она, глядя в окно на заросший бурьяном огород. Голос ее был тихим и безжизненным. — Я понимаю.
Бузков поцеловал жену в лоб – сухой, безжизненный поцелуй – и почти побежал к машине. Рев мотора быстро растворился в деревенской тишине, оставив Веру одну в гулкой пустоте дома. Слезы не потекли. Казалось, внутри нее уже все выгорело.
Вера услышала стук дверцы машины, затем заработал мотор и машина Алексея, купленная на деньги жены, начала быстро отдаляться от дома. Вера поняла, что осталась совершенно одна и что делать дальше - не знала….
Самые обсуждаемые и лучшие рассказы.
«Секретики» канала.
Интересно Ваше мнение, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка канала ;)
(Все слова синим цветом кликабельны)