Субботнее утро обожает рынки: пар от самоваров, горки мандаринов, голоса через мегафон и вечный спор о том, что кому «полезно». Я пришла за овощами и кормом, но ноги как-то сами вывели к рыбному ряду: серебристые спины, лёд хрустит, продавцы ловко меряют «на глаз — как раз для вашей кошки».
— Девушка, берите минтай! — мужчина в фартуке подмигивает. — Кошке полезно, хвостик блестеть будет.
— А у меня кот без хвоста, — мимо проходит бабушка в белом платке и улыбается. — Тоже блестеть должен?
— Ещё как! — не сдаётся фартук. — Рыба — это котам как нам… ну, пенсия.
— Пенсию котам бы, — бурчит рядом мужчина в камуфляже. — И льготы.
Я стою, слушаю, не вмешиваюсь. Ветврач в очереди — как зонтик в кармане: нужен — достанешь, не нужен — приятно, что есть.
— Возьмите рыбу, кошке полезно! — в голос соседнего прилавка уже звонкость базара. — Морская! Без костей почти.
— Почти — это сколько? — переспрашивает женщина с холщёвой сумкой.
— Ну, как у нас проблем: почти нет, — честно отвечает продавец.
И тут к прилавку подходит Нина Петровна — маленькая, аккуратная, платок повязан так, будто сейчас фотосессия для семейного альбома. В руках сетка, в глазах — сомнение.
— Мне бы на кошку, — говорит.
— Вот! — оживляется фартук. — На кошку у меня есть отличная речная. Мясо — сказка, косточки — ерунда. Кошка сама разберётся.
— А вы её хоть видели? — тихо спрашивает Нина Петровна. — Мою. Ей пятнадцать. Зубов — как у ёжика зимой. Чем она разберётся?
Рядом сразу оживает хор советов:
— Молока ей давайте!
— Только сырую рыбу, иначе витаминов не будет!
— Косточка — кальций!
— Не спорьте, я трёх котов вырастил!
— Тётенька, — вмешивается девочка-подросток с рюкзаком и котом на наклейке. — Моей кошке рыба не зашла. Она у меня уважает пельмени. Я говорю: «Фрося, ты кошка!» А она: «Мрр», и всё.
— Пельмени кошке, — фартук поднимает бровь. — Дурака валяете?
— Это я валяю, — улыбается девочка. — Она — нет.
Нина Петровна смотрит на лёд, на рыбу, потом на свою сетку. Я делаю шаг ближе — и всё-таки достаю свой «зонтик»:
— Можно я спрошу? Ваша — какая по вкусу? Любит ли рыбу вообще?
— Она у меня любила Ваню, — спокойно отвечает Нина Петровна. — Мужа моего. А из еды — тёплую гречку с кусочком курицы. Рыбу — иногда. Но чтобы без костей и без запаха «вот этого»… — она дышит осторожно, как будто задела чужой сон. — Я думала, может, купить ей праздник.
— Правильно, — кивает женщина с холщёвой сумкой. — Кошкам тоже положено.
— Конечно, — соглашается фартук. — И вот как раз у меня праздник — свежая щучка.
— Щука вашей старушке будет как орехи моей пломбе, — не выдерживаю я и улыбаюсь, чтобы не звучать «заумно». — Если хочется рыбы, возьмите то, что можно сварить до мягкости и аккуратно разобрать руками. И чуть-чуть. Чтобы праздник — а не приключение.
— Вы кто? — прищуривается камуфляж. — Тоже «трёх котов вырастили»?
— Вика, ветеринар, — говорю. — И за то, чтобы каждый ел своё и своей ложкой.
— Ветеринар… — протягивает фартук, но без нападения. — А что же, молоко нельзя, что ли?
— Можно, если животному можно, — отвечаю. — Но многим после молока в животе начинает играть оркестр. Не всем нравится такая музыка.
Смеются. Напряжение падает на пол, как снежок с рукава.
— А кости… пусть она повыковыривает, — не сдаётся продавец. — Потренируется.
— Она у меня уже натренировалась жить без Вани, — тихо говорит Нина Петровна. — Ей бы просто вечер хороший. Без костей.
Тишина на секунду собирается в круг. Девочка с рюкзаком смотрит на Нину Петровну так, как будто увидела в ней свою будущую себя.
— Давайте так, — предлагаю. — Маленький кусочек морской, попроще. Сварить, остудить, разобрать — чтобы ни одной косточки. А если не захочет — ничего страшного: гречка с курочкой тоже умеют быть праздником.
— Без лекций — но как по нотам, — усмехается камуфляж. — Ладно, ветеринару я верю.
— Ну так что, минтай? — сдаётся фартук. — Или хек?
— А можно… — Нина Петровна мнёт край платка, — кусочек самый маленький. Я не богата на большую рыбу. И кошка у меня не «на показ», ей по чуть-чуть.
Продавец отбирает кусок, честно — маленький, оборачивает как дорогую вещь. Весы пищат. Он смотрит на цифры и вдруг выключает звук:
— Нина Петровна, а вы приходите потом скажете, как праздник прошёл. Я вам ещё хвостик отложу — на бульон. Бесплатно.
— А мне хвостик — на удачу, — просит девочка. — Я его высушу, повешу на рюкзак.
— Девочке хвостик нельзя, — отрезает камуфляж. — Ухо от селёдки — ещё туда-сюда… Ладно, шучу.
Сосед по ряду, который «почти без костей», тянется с другой стороны:
— А у меня вот для бабушки подарок — пару штук мелочи. Дворовым котам. Мы же знаем, что они там есть.
— Дворовые тоже люди, — соглашается Нина Петровна, и голос у неё вдруг становится молодым. — У нас во дворе Маруся живёт. Пеструшка такая. Я ей иногда даю сердечки — не рыбу. Пусть будет разнообразие.
— Сердечки… — мечтательно протягивает девочка. — Я б тоже от сердечек не отказалась.
— Вот вы рассуждаете, — оживает опять хор из очереди, — а у меня кошка хищница! Ей мясо давай!
— Моя тоже хищница, — соглашается Нина Петровна. — Но теперь — мягкая. Как ватрушка.
Я расплачиваюсь за свои овощи, но всё ещё не ухожу — рынок вдруг стал похож на кухню у знакомых: все разговаривают, а чай сам как-то разливается.
— Вика, — окликает продавец-фартук. — А что делать, если кошка рыбу не ест вообще? Вот прям брезгует. Это она «неправильная»?
— Она — просто она, — отвечаю. — Некоторым людям укроп не нравится. Но никто же не говорит: «Ты неправильный, ешь укроп». Кошка — не суд идейных споров, она просто живёт с вами и выбирает, что ей комфортно.
— А витаминчики? — осторожно вставляет женщина с холщёвой сумкой.
— Витаминчик — это когда у дома тепло и тебя ждут, — вмешивается Нина Петровна. — Остальное — по вкусу.
— Слушайте, Нина Петровна, — девочка смущается, глядя на её платок. — Можно я пойду с вами до остановки? Помогу донести.
— Можно, — кивает та. — Только у меня ещё морковь. И нитки надо — у меня подушка расползлась. Муж говорил: «Купи новую», а я люблю старую — она помнит.
— Я вас провожу, — неожиданно предлагает камуфляж. — Я вон там по пути. А то чего — рыба скользит, лёд тоже.
— Провожайте, — разрешает фартук и добавляет в пакет Нине Петровне крошечный хвостик — тот самый «на бульон». — Только аккуратно, без геройства.
Мы выходим из рыбного царства в общий рынок. Воздух меняется: тут пахнет яблоками, мёдом и словами «давайте два — дешевле будет». Нина Петровна идёт уверенно, но я всё равно держусь рядом, на всякий случай. Девочка несёт сетку, камуфляж — чисто символически — показывает, где нет льда.
— А вы правда ветеринар? — шёпотом спрашивает девочка. — Я когда вырасту… у меня будет приёмная прямо в подъезде. Чтобы бабушкам недалеко. И чтобы все кошки знали, что их видят.
— Хорошая идея, — говорю. — Это вообще главное — видеть.
— А вы знаете, — говорит Нина Петровна, — почему я так сегодня зацепилась? Не за рыбу. За «видели». Мою кошку Ваня как-то сфотографировал — она сидит у окна и такая важная… а без Вани теперь будто никто её не видит. Я кормлю, глажу — и вроде слышу, как она урчит. Но иногда думаю: вдруг я вообще всё придумала, вдруг никому это не нужно?
— Нужны вы, — отвечает девочка быстро, даже слишком. — Ей — точно.
Мы молчим немного. Снег летит не спеша, как будто ему платят за час.
У остановки Нина Петровна прижимает пакет к груди:
— Спасибо вам за компанию. И за то, что не стали спорить до хрипоты. У меня сил немного, я их берегу на вечер.
— Пусть будет хороший, — говорю. — С гречкой, если рыбка не понравится. И с фотографией у окна.
— Вечер — будет, — кивает она. — Я ему так и скажу.
Автобус подруливает, девочка помогает подняться по ступенькам, камуфляж машет рукой так, будто провожает экспедицию. Мы с фартуком встречаемся глазами через толпу — он пожимает плечами: мол, не всегда продаём, иногда — договариваемся.
Я возвращаюсь к ряду. Рыба блестит так же, как десять минут назад, но на рынке стало как-то тише. Может, потому что кто-то сегодня купил не только продукт, но и разрешение жить «как любит моя».
— Ветеринар, — зовёт меня соседний продавец, тот, с «почти без костей». — Если что — заходите. У меня тут для вас всегда найдётся хвостик… философский.
— Хвостики мне противопоказаны, — смеюсь. — Я ими потом разговариваю с людьми.
— И правильно, — кивает он. — Людям хвостики иногда нужнее витаминчиков.
Я беру свои овощи и иду к выходу. В голове тихо звенит фраза Нины Петровны: «А вы её хоть видели?» Хорошая проверка на человечность — спрашивать это не только про кошек. Видели ли вы того, для кого сейчас спорите, советуете, кричите «полезно»? Или разговариваете с картинкой из головы?
На улице холодно и ясно. Пакеты шуршат, как страницы. И кажется, что рынок, который пять минут назад орал про «полезно», на секунду взял паузу и тоже прислушался. А потом опять заорал — куда ж без этого. Но одна женщина уехала домой с маленьким куском рыбы и большим правом на свой вечер. И я почему-то уверена: там будет гречка, кошка, фотография у окна и тишина, в которой кого-то действительно видят.