Да, нас пятеро. Все из России, одна из Серпии. На каждого по тому, вот и будущий пятитомник. Та, что не наша, представилась Аделаидой. Глаз не видно: сидит в тёмных очках. По ходу сеанса их меняет. В руках петух плюшевый.
Она всё кнопку на его животе нажимает и с ним разговаривает. Гусь, говорит, ты не трусь. Фон выбрала странный, а может, так и живёт. Полки заваленные. Мух отгоняет, но не бьёт. Тоже мне - заграница. Пока рот не открыла, ещё сносно было смотреть. А как заговорила - смесь не пойми чего с дивнодарским. Сначала акцент иностранный чувствовался (тренирует она его что ли?). А по мере того как распалилась, разошлась, про то, что иностранка, забыла. Лицо перекошено от гнева. Слёзы ручьём. Кулаком кому - то невидимому машет. Под конец и не разобрать было её рыданий.
Страдает за несколько поколений, и никак у неё эта цепочка не прекращается. Все израненные чем ни попадя. Оказывается, репрессии и лагеря были. Надо же. Никогда об этом не писала, в себе держала. Дети её ранены их же воспитанием, потом второй раз ранены распадом страны, затем в третий - растоптанными ценностями. Любит Адя по три ранения в душу получать. Но больше всего её у.б.и.в.а.е.т двадцатипятилетний несменяемый период торжества двоемыслия, подмены понятий, лжи, агрессии, тирании, который пришёлся на её юность и зрелость. Проживаю, говорит, этот период снова и снова и никак не могу из него выйти и не хочу. Страшным финалом нас пугала. У всех вас, кричит, статус всемирных изгоев. Будут у вас, кто там остался, страшные последствия этого всего. И эти последствия воспитают ваших детей раненными в душу. А мой ребёнок, продолжает, вырастет полноценной счастливой личностью, потому как от ранений всяких его успела увезти из вашего пропитанного пространства. На наших мужиков перешла. Если мой в детстве стоял в очереди за сахаром по талонам, то это чудовище, от которого нужно бежать без оглядки.
Так все мужики в детстве пили чай с талонным сахаром. Других взять негде, поздно да и незачем. Всем бабам что ли одним детей воспитывать от Феди или Пети из-за этого сахара?
Хотела я ей ответить. Так нельзя. Психолог на меня посмотрела, знак подала, мол, договорились слушать сегодня и не обсуждать, пусть выговорится.
А Адя и горазда. У неё всё на сравнении своего плохого с "а у других лучше".
Близкие люди её ранят во все места, жизнь поломали. Абьюз со стороны мужа и родителей, с детьми полное непонимание, агрессия со всех родственных сторон. Деточки полностью потеряли себя и смысл жизни, который знает только она. Матери больше всего досталось. И сына-то её первого не так воспитала, и от доченьки её, незаконно зачатой, отказалась. Денег от проданного дома мало дала. Хватило на маленькую квартирку, а Адя хотела в центре и большую. И такая у неё боль от этих воспоминаний, в которых виновата система, общество и Сам.
Раз никакой оценки услышанному давать нельзя, я думала. Каков твой круг, Гадя? К кому из ближнего круга ты прониклась жалостью? (Любят у нас умозрительно о жалости рассуждать, не путайте, мол, с милосердием и состраданием.) Кому помогла, тратя время, силы, кусок жизни? Может, младшей сестре, страдающей от страшных болей, а ты ничем не можешь ей помочь, только меняешь положение каждые пять минут, кормишь с ложки, а потом держишь тазик. И ничего не остаётся, как стоять на коленях перед кроватью и тупо массировать руки и ноги. А когда через десять дней её правая рука эту ложку вдруг самостоятельно сжимает, начинаешь верить в чудо.
Может, в твоём круге люди, пришедшие на помощь, ранее незнакомые? Санечка, например. Шесть сидок, один побег. Бывший алкоголик-наркоман, теперь католик. С сестрой православной познакомились в богадельне, где таких не жалеют, а помогают спастись, если сам хочешь. А Санечка спас меня. Дежурил ночами, давая поспать и съездить накормить кота. Позже вывозил сестру на коляске в парк.
Сиделка Света, например, появившаяся спустя неделю этого ужаса. Простая женщина из пригорода. Татарка, мусульманка, без лишних слов взявшая уход в свои руки. И так, плечом к плечу, спиной к спине, мы выдюжили, невзирая на разное вероисповедание. Сестра теперь стоит, опираясь на ходунки, учится заново ходить.
Ты ещё никого, Гадя, не потеряла, никого по-настоящему не спасла, никому не помогла. Может, с внуками сидела, давая возможность молодым заработать? Приезд с баяном и чтобы там волосы распустить не считаются.
Может, ты зарабатываешь, чтобы помочь детям погасить ипотеку? Так у твоей дочери ни кола ни двора. И младшенький по съёмным квартирам мыкается. Ничего и никого у тебя нет, кроме чужих историй, которые перевираешь на свой лад. И не будет.
У Ангелины, кстати, нет конфликта с матерью по поводу предстоящего замужества. Мать согласна, и брат тоже. Дело в том, что Лина очень хочет на церемонию надеть фату, а мать не разрешает. Не положено, говорит, раз в грехе жила. А Ангелина настаивает: у Ади была фата, у меня тоже будет. К слову, Аделаида психологу и на фату свою пожаловалась. Некрасивая была, сэкономила мама. Так что теперь Ангелина с психологом будут обсуждать, какой длины фату заказать, чтобы спрятать, незаметно пронести в ЗАГС и стремительно надеть. Вот и вся трагедия.
Не включусь больше на эту терапию. Хотела ведь только спросить, как распределить силы и энергию, чтоб хватило на марафон. Есть у меня место силы. Мой дом и семья. И здесь оно тоже есть. Пусть сами разбираются со своими страхами-демонами (это другая леди любит об этом порассуждать; моё, говорит). Не будет у тебя, Гадя, пятитомника. От силы три тома. Свой-то том по страницам продаёшь, да и там правды не напишешь. У Арнольда учи строить семью, делать свой выбор, совершать ошибки, получать опыт. И будешь жить так много лет, ходить по замкнутому кругу своей невыносимой боли, не в состоянии вырваться и разрушить этот уродливый макет жизни.
У меня всё.
Научно-исследовательский институт филологии, в сотрудничестве с Институтом практической психологии и психоанализа, продолжает исследование, посвященное людям, пережившим душевные травмы с детства. На данный момент изучен первый этап исследования. Выявлено, что при сравнении себя с теми, кто находится в более тяжелом положении, участники исследования стремятся найти основания для самоутверждения. Это помогает им снизить остроту ощущения собственной неполноценности и неудачи, а также справиться с опасениями относительно невозможности воспитать счастливых и гармоничных личностей.
Эта защитная стратегия, основанная на относительной депривации, является лишь поверхностным механизмом, не решающим глубинных проблем. Осознание того, что даже такое "возвышение" не приносит истинного облегчения, порождает новый виток фрустрации. Человек, пытаясь убежать от собственной боли, лишь усугубляет ее, создавая иллюзию контроля над реальностью, которая на самом деле ускользает. Подобное поведение, когда оно становится доминирующим, может привести к формированию искаженного самовосприятия, где собственная ценность определяется исключительно через призму чужих страданий. Это, в свою очередь, препятствует развитию эмпатии и подлинной связи с другими, обрекая индивида на еще большую изоляцию и ощущение собственной никчемности. Исследование продолжает углубляться в эти механизмы, стремясь понять, как подобные паттерны поведения формируются и как их можно трансформировать в более конструктивные пути саморазвития и построения здоровых межличностных отношений.
Директор НИИ филологии, доктор филологических наук, профессор, ответственный представитель Российской Федерации в ООН по вопросам сохранения и продвижения русского языка и литературы в странах, резко увеличивших количество русскоязычных неграждан
Юлия Наумова.
Сотрудники Институт практической психологии и психоанализа.