Имя Евгения Евгеньевича Лансере (1875 – 1946) неотделимо от истории русской живописи рубежа XIX и XX вв. Он родился в семье Лансере-Бенуа, одной из ярчайших художественных династий России своего времени. Сферы его творчества были невероятно разнообразны: от изящных книжных иллюстраций до станковой живописи и театральных декораций. Выйдя из Серебряного века, он сумел органично вписаться в советскую художественную реальность, в отличие от многих коллег по цеху. 4 сентября отмечаем 150-летие со дня рождения художника.
Евгений Лансере родился в городе Павловске Царскосельского уезда в 1875 году. Ему повезло появиться на свет не просто в творческой, а в знаменитой семье и стать частью творческой династии Бенуа-Лансере. Дедушка его был академиком архитектуры, его дяди – архитектор Леонтий Бенуа и его знаменитый брат, легендарный основатель объединения «Мир искусства» Александр Бенуа. Отец, Евгений Александрович Лансере, очень рано ушёл из жизни, но оставил после себя 400 скульптурных работ. Мать Екатерина Николаевна Бенуа – живописец и график, а родная сестра – впоследствии знаменитая художница Зинаида Серебрякова.
Фамилия Лансере — наследие войны 1812 года. Согласно легенде, основатель династии, французский майор Пауль Лансере, был ранен при Бородино, попал в плен и, как это тогда случалось, навсегда осел в России. Впоследствии он женился на прибалтийской немке, баронессе Ольге Карловне фон Таубе. Интересно, что со стороны матери тоже присутствуют французские корни – предок приехал в Россию в конце XVIII века и служил метрдотелем у Петра Первого, а потом женился на немке, как и Пауль.
«Быть отличным художником»
Семья Лансере-Бенуа с шестью детьми жила в имении Нескучное (Донецкая область). После преждевременной кончины отца семейства Екатерина Николаевна решила перебраться в Санкт-Петербург, потому что там жили её родители – главный архитектор Петергофского дворцового правления Николай Леонтьевич Бенуа с супругой Камиллой, внучкой знаменитого итальянско-русского композитора Катерино Кавоса.
Евгения воспитывали под надзором именитого дедушке в Павловске. В такой обстановке ребёнку не надо было мучить себя сомнениями, в какую сторону развиваться. Он записывает в дневнике, что его цель – «быть отличным художником». Впрочем, первым художественным авторитетом для маленького Жени стал не дед, а дядя Александр Бенуа, который был старше всего на пять лет. После рисовальной школы в Петербурге Евгения отправляют оттачивать мастерство в Париж. По примеру многих молодых людей из артистических семей той поры образование Евгения было интернациональным: он шлифовал мастерство в парижских академиях, много путешествовал, а его талант портретиста запечатлел сам Константин Сомов. Возвращается в Петербург он уже практически взрослым человеком, которому отроду почти четверть века.
По приезде Лансере принял активное участие в выставочном проекте «Современное искусство», где художники создавали целостные интерьеры. Эта работа наряду с созданием многочисленных графических работ (обложки журналов, экслибрисы, иллюстрации) способствовала его превращению в профессионала, виртуозно владеющего различными техниками.
Интересно, что сам художник впоследствии недооценивал этот период, считая свои работы «бесцветными». Но именно тогда он создал свои знаменитые станковые произведения, такие как «Императрица Елизавета Петровна в Царском Селе», «Никольский рынок в Петербурге», «Ботик Петра I» которые принесли ему признание благодаря глубокому пониманию исторического контекста и виртуозной графике.
Путешествие на Кавказ
Впервые на Кавказе Лансере оказался во время свадебного путешествия с Ольгой, дочерью Константина Дмитриевича Арцыбушева, известного своей коллекцией живописи М. Врубеля, К. Коровина, В. Серова и других художников. В 1904 году молодожёны совершают путешествие на Кавказ и в Крым. Они повторяют путь родителей Евгения Евгеньевича и едут сначала до Владикавказа, потом по Военно-Грузинской дороге направляются в Тифлис, далее Сухуми, Гагры и, наконец, Крым – все эти места оставили непосредственное впечатление не только в душе, но и на холсте. Этому периоду принадлежит большое число путевых рисовальных заметок.
Однако самые известные работы появились после второй поездки, когда уже зрелый художник отправился на Кавказ для вдохновения и работы над иллюстрациями к «Хаджи-Мурату». Именно этот период навсегда останется в глазах почитателей особой, переломной главой его творческого пути.
Недолго пришлось ждать следующего путешествия в горы. Но на этот раз оно было сопряженно с трагическими событиями Первой мировой войны: Евгений Лансере отправился на фронт как военный художник. Судьбоносный 1917-й окончательно связал его судьбу с Кавказом. Лансере вместе с семьёй нашёл приют в Тифлисе, который стал его домом на долгие семнадцать лет.
1920-е и первая половина 1930-х годов прошли для Евгения Евгеньевича в Грузии. Он работал в этнографическом музее рисовальщиком и выезжал в экспедиции в составе Кавказского археологического института. В 1921 году в соавторстве с коллегой Иосифом Шарлеманем он создаёт герб Грузинской ССР. С 1922 года в Тифлисе Евгений Евгеньевич возглавляет кафедру монументальной и станковой живописи в только что открытой Академии художеств. Он внёс огромный вклад в становление грузинской школы искусства.
Тифлис стал глотком свежего воздуха после непростой атмосферы русских столиц. В послереволюционной России было очень много спорных моментов, наблюдать за которыми художнику было слишком болезненно. Многие друзья и родственники эмигрировали, включая сестру Зину Серебрякову и дядю Александра Бенуа. База в Тифлисе была для художника своего рода золотой серединой, кроме того из города ему было удобно отправляться в яркие живописные странствия: суровую Сванетию, древние аулы Дагестана, по просторам Армении и Турции. Его повсюду встречали с радушием, он чувствовал себя как дома. Особую любовь художник питал к Дагестану и был пленён его драматичными пейзажами и гордыми жителями. 1920-е были невероятно плодотворными: педагогическая работа шла рука об руку с творческими поисками – от монументальных росписей (например, ресторана «Цинандали») и книжной графики до проникновенных акварельных пейзажей Кавказа.
Даже полугодовая командировка в блестящий Париж в 1927 году не склонила его к эмиграции. Художник сознательно предпочитает вернуться в Тифлис, к своим горным пейзажам и сюжетам.
Неприкасаемый академист
Несмотря на прошлое сотрудничество с деникинской армией (он был художником в Осведомительно-агитационном бюро Добровольческой армии), Евгения Лансере не преследовали. Если в 1913 году он стал академиком Императорской академии художеств, то в Советском Союзе он был удостоен звания народного художника РСФСР и в последствии даже стал лауреатом Сталинской премии второй степени.
Евгений Евгеньевич довольно открыто выражал свои взгляды, но проблем с властями никогда не имел в отличие от брата, талантливого архитектора Николая Лансере, который был дважды обвинён в шпионаже.
Звучит как парадокс, но, несмотря на отсутствие симпатий к советской власти, Лансере оставался успешным художником и продолжал получать заказы. Возможно, причиной тому были его эстетические взгляды, близкие господствовавшим в стране вкусам? Никакого модернизма, футуризма, конструктивизма… Всё идеально чётко, академично, понятно. Без скрытых значений, без экивоков… Правда, Лансере остановился на тонкой грани приверженности традиции и соцреалистом всё же не стал. «По существу я благонамеренный академист, враг всякого бунтарства и новаторства ради новаторства; всего более меня влечёт чистота, точность формы», – определяет он сам себя.
При всём том искусство Лансере было искренним – он действительно жил прошлым. Он, например, отзывался с заметной долей критицизма о постимпрессионизмах, в частности о собственном дяде: «Перелистываю “Историю живописи” Бенуа; обидно, что он считается с кубистами, с Сезанном, Гогеном…»
Московский период
В столицу Лансере «перетащил» его давний друг архитектор Алексей Щусев в 1934 году. Он же выбил семье друга квартиру в Милютинском переулке – там до сих пор живут наследники мастера. Лансере много работал в театральной и городской сферах. Например, оформил в Малом театре постановку «Горе от ума». Он много работал для гордости Советской России – Московского метрополитена, создав панно из майолики для станции метро «Комсомольская». Художник выполнил росписи залов Казанского вокзала, создал дизайн плафона ресторана гостиницы «Москва»…
С началом Великой Отечественной войны, Евгений Евгеньевич приступил к работе над станковой серией «Трофеи русского оружия». Эти пять полотен были представлены на масштабной выставке «Великая Отечественная война» в Третьяковской галерее. В 1943 году Лансере был удостоен Сталинской премии второй степени, а двумя годами позже ему присвоили звание народного художника РСФСР. К сожалению, не всем замыслам не суждено было сбыться – таким, как создание мозаичного фриза для зала искусств на Всемирной выставке в Нью-Йорке (1938) или оформление интерьеров Большого зала Дворца Советов (1938–1941).
Казалось, окончание Великой Отечественной войны принесло новые надежды, в том числе на потепление отношений между СССР и странами Запада. 18 мая 1945 года Евгений Евгеньевич писал Зинаиде Серебряковой в Париж: «Теперь, когда завершилась победою эта ужасная война, мы все верим, что установится связь с вами всеми, такими далёкими и такими близкими, а может быть, и увидимся». К сожалению, его м мечте не суждено было сбыться. Мастер ушёл в 1946 году, оставив после себя колоссальное наследие на стыке двух великих и таких разных эпох.
Читайте также: «Немодное» искусство Зинаиды Серебряковой