— Тебе налить чаю? — Марина замерла в дверном проёме, держа в руках чайник. Её лицо выражало вежливое безразличие, но пальцы, стиснувшие ручку чайника, побелели от напряжения.
— Налей, раз спрашиваешь, — Кира вальяжно развалилась на диване, закинув ноги в потёртых джинсах на журнальный столик из карельской берёзы. — И сахару побольше. Ты же знаешь, я люблю сладкий.
Марина медленно выдохнула, стараясь сдержать раздражение. Третий день. Всего лишь третий день, как сестра заявилась на порог её квартиры с огромным чемоданом и объявила, что поживёт у неё «немного». Этого «немного» хватило, чтобы перевернуть с ног на голову весь уклад жизни, который Марина выстраивала годами.
— А где у тебя печенье? То, с шоколадной крошкой, — Кира с любопытством открывала ящики кухонного гарнитура. — В прошлый раз было вкусное.
— В прошлый раз был пять лет назад, — отчеканила Марина, со стуком ставя чашку перед сестрой. — И у меня нет печенья.
— Ну и ладно. Я потом сама схожу, куплю, — беспечно махнула рукой Кира. — Кстати, ты не против, если завтра ко мне Витёк заедет? Ну, тот самый, я тебе рассказывала.
Марина застыла с чайником в руках. Кира ничего ей не рассказывала. Вообще. За пять лет ни звонка, ни сообщения. А теперь внезапно в её жизнь ворвался не только ураган по имени Кира, но и какой-то неведомый Витёк.
— Нет, я против, — твёрдо ответила Марина. — Мы не договаривались о гостях.
Кира подняла на неё глаза — удивлённые, как будто не понимающие, в чём проблема.
— Да ладно тебе, Маринка. Что ты как эта... — она покрутила пальцем у виска. — Витёк классный парень, работает в автосалоне. Менеджер. Он ненадолго, просто документы мне привезёт.
— Какие ещё документы? — Марина чувствовала, как внутри закипает знакомое с детства раздражение. Кира всегда была такой — беспечной, наглой, уверенной, что мир вращается вокруг неё.
— Ой, да какая разница! — Кира отмахнулась, и в этом жесте было столько пренебрежения, что Марина невольно сжала кулаки. — Вечно ты всё усложняешь. А зачем мне квартиру снимать и деньги тратить, если у тебя такие хоромы?
Хоромы. Как же. Обычная двушка в спальном районе Петербурга. Обычная для тех, кто вкалывает с утра до ночи, берёт ипотеку и выплачивает её восемь лет, отказывая себе во всём. Для Киры, никогда не державшейся ни за одну работу дольше трёх месяцев, это, видимо, действительно хоромы.
— Мы не договаривались, что ты будешь приводить сюда своих... знакомых, — сдержанно произнесла Марина.
— А мы вообще о чём договаривались? — Кира вскинула брови. — Я твоя сестра, между прочим. Родная. Не чужая тётка с улицы.
Вот это и было самым ужасным. Родная. Той же крови. И одновременно — абсолютно чужая.
— Кира, я согласилась, что ты можешь пожить у меня пару недель, пока ищешь работу. Но у меня есть правила.
Кира закатила глаза, демонстративно вздохнула и, отставив чашку, развалилась на стуле ещё сильнее.
— Опять ты со своими правилами. Всегда такой была — правильной до зубовного скрежета. Бабушка в тебе души не чаяла за это. «Мариночка то, Мариночка сё». А я, значит, так, погулять вышла.
Вот оно. Всегда одно и то же. Стоило им оказаться рядом хоть на пять минут, и Кира неизбежно сворачивала на эту тропинку — детские обиды, несправедливость судьбы, жестокость мира, конкретно в её, Киры, случае.
— Послушай, — Марина старалась говорить спокойно, — если хочешь остаться, придётся соблюдать правила. Никаких посторонних. Никаких ночёвок. И да, нужно помогать по хозяйству.
— Нет проблем, сестрёнка, — Кира растянула губы в улыбке, которая не затронула глаз. — Приберусь так, что не узнаешь свою берлогу. И ужин приготовлю. Помнишь, как я умею жарить картошку с грибами? Бабуля говорила, что у меня талант.
Бабуля говорила многое. Например, что Кира — вольный ветер, и не стоит её запирать в клетку условностей. Это она называла «клеткой условностей» обычную человеческую ответственность. Бабуля была добрейшим человеком, но именно она, со своими представлениями о том, что «ребёнку нужна свобода», вырастила это безответственное создание.
— Хорошо, — кивнула Марина, решив не развивать тему. — Я буду после восьми.
— А я, может, раньше, — Кира подмигнула. — Или позже. Как пойдёт.
Марина только молча взяла сумку и вышла из квартиры. День предстоял тяжёлый, а вечер, судя по всему, ещё тяжелее.
Возвращаться домой не хотелось. Марина намеренно задержалась в офисе, потом долго бродила по супермаркету, придирчиво выбирая продукты, которые не собиралась покупать. Наконец, когда оттягивать неизбежное стало просто невозможно, она направилась к дому.
Уже в подъезде она почувствовала неладное. Из-за её двери доносились голоса — громкие, развязные, и музыка, от басов которой, казалось, вибрировали стены. У Марины внутри всё оборвалось.
Ключ не поворачивался — кто-то изнутри оставил свой в замке. Пришлось звонить. Долго, настойчиво. Наконец дверь открылась, и на пороге возникла незнакомая девица с фиолетовыми волосами.
— Ты кто? — бесцеремонно спросила она, оглядывая Марину с ног до головы.
— Я здесь живу, — ответила Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Где Кира?
— А, ты сестра? — девица хмыкнула. — Кирка, твоя училка пришла!
Из глубины квартиры донёсся взрыв хохота. Марина протиснулась мимо девицы и замерла на пороге гостиной. Её аккуратная, всегда идеально прибранная гостиная сейчас напоминала поле боя. Диван был сдвинут к стене, на журнальном столике громоздились пустые бутылки и остатки еды, а в центре комнаты, на её персидском ковре, привезённом из единственного заграничного путешествия, развалилось человек пять незнакомых людей.
— Маринка! — Кира вскочила с пола, пошатываясь. Её глаза лихорадочно блестели. — А мы тут... немножко... отмечаем.
— Что отмечаете? — тихо спросила Марина, чувствуя, как внутри всё каменеет.
— Как что? — Кира искренне удивилась. — Мою свободу! Я же от Толяна ушла. Говорила тебе.
Марина ничего подобного не помнила. Кира ворвалась в её квартиру с заявлением, что ей нужно где-то пожить, пока она ищет работу. Ни о каком Толяне речи не было.
— Всем пора домой, — Марина обвела взглядом компанию. — Вечеринка окончена.
— Э, ты чего, мать? — поднялся с пола коренастый парень с выбритыми висками. — Мы только начали.
— У неё, наверное, утром совещание важное, — захихикала девица с фиолетовыми волосами. — Она же бизнес-леди.
— Я сказала — всем пора, — Марина не узнавала своего голоса. — Немедленно.
Кира закатила глаза и театрально вздохнула.
— Ладно, ребят, давайте на сегодня закругляться. А то у моей сестрёнки сейчас инфаркт случится от такого беспорядка.
Гости нехотя начали подниматься, кто-то бурчал что-то неразборчивое, но достаточно громкое, чтобы Марина поняла — отзываются о ней не лестно. Через пятнадцать минут, показавшиеся вечностью, последний гость покинул квартиру.
— Ну и зачем ты всё испортила? — Кира плюхнулась на диван, скрестив руки на груди. — Нормально же сидели.
— Ты обещала, — только и смогла выдавить из себя Марина.
— Что обещала? — Кира непонимающе уставилась на неё.
— Никаких посторонних. Никаких ночёвок.
— Так никто и не собирался ночевать! — возмутилась Кира. — Посидели бы до часу, ну до двух, и разошлись.
Марина огляделась. Её дом, её крепость, её тихая гавань — всё было осквернено, перевёрнуто, выпотрошено. Она не могла этого вынести.
— Собирай вещи, — тихо сказала она.
— Чего? — Кира прищурилась. — Ты меня выгоняешь, что ли?
— Да, — Марина встретила её взгляд. — Я тебя выгоняю.
— Из-за какой-то вечеринки? — Кира вскочила, её лицо исказилось. — Серьёзно? Родную сестру на улицу выставляешь?
— У тебя есть куда пойти, — Марина была уверена в этом. У Киры всегда был запасной аэродром. — Собирай вещи.
— Да пошла ты! — Кира сорвалась на крик. — Вечно ты такая! Правильная до тошноты! Думаешь, если у тебя квартира есть, работа, так ты лучше всех? А сама что? Одна живёшь, как сыч, даже кота завести не можешь, потому что боишься, что он твой драгоценный порядок нарушит!
Каждое слово било, как пощёчина. Но Марина не собиралась отступать.
— У тебя есть полчаса.
— Да подавись ты своей квартирой! — Кира схватила сумку и, пошатываясь, направилась в прихожую. — Я к Витьку пойду. Он, в отличие от некоторых, человек нормальный!
Марина молча стояла в центре разгромленной гостиной, слушая, как Кира собирает вещи, громко хлопая дверцами шкафов и что-то бормоча под нос. Наконец, сестра появилась в дверном проёме с чемоданом.
— Знаешь, Маринка, — её голос неожиданно стал тихим, почти задумчивым, — может, оно и к лучшему. У нас с тобой никогда не получится жить вместе. Слишком разные. Как будто не сёстры вовсе.
Марина молчала. Что тут скажешь? Кира права — они действительно слишком разные. Как две планеты, вращающиеся по разным орбитам, случайно пересекающиеся раз в несколько лет, чтобы снова разлететься в противоположные стороны.
— Прости за бардак, — неожиданно добавила Кира. — Я завтра пришлю кого-нибудь за остальными вещами.
И, не дожидаясь ответа, она вышла, громко хлопнув дверью. Марина медленно опустилась на диван, чувствуя странное опустошение. Вот и всё. Очередной раунд их вечного противостояния закончился. До следующего раза, который, возможно, наступит ещё через пять лет.
Телефон зазвонил в половине третьего ночи. Марина вздрогнула, вырванная из сна, и несколько секунд не могла понять, что происходит. Когда до неё дошло, что это звонок, она автоматически потянулась к телефону.
— Алло?
— Маринка... — голос Киры звучал странно. Хрипло, надтреснуто. — Ты можешь приехать?
Марина села на кровати, мгновенно проснувшись.
— Что случилось?
— Просто приезжай, а? — в голосе Киры слышались слёзы. — Я скину адрес.
— Кира, что...
Но сестра уже отключилась. Через минуту пришло сообщение с адресом какого-то бара на окраине города.
Марина колебалась всего секунду. Потом быстро оделась, вызвала такси и вышла в промозглую петербургскую ночь.
Бар оказался дешёвой забегаловкой, пропахшей сигаретным дымом и прокисшим пивом. В три часа ночи здесь было на удивление многолюдно. Марина прошла внутрь, оглядываясь по сторонам.
Киру она заметила не сразу — та сидела в дальнем углу, сгорбившись над стаканом. Когда Марина подошла ближе, она с ужасом увидела, что у сестры разбита губа и под глазом наливается синяк.
— Боже, Кира, что произошло? — Марина опустилась на стул рядом.
— А, это? — Кира через силу улыбнулась и поморщилась от боли. — Познакомилась поближе с настоящим Витьком. Оказалось, он не такой уж классный парень.
— Он тебя ударил? — Марина почувствовала, как внутри закипает ярость.
— Ну, не то чтобы совсем ударил, — Кира отвела глаза. — Просто... Я сказала, что останусь у него, а он... В общем, у него были другие планы на меня. А когда я отказалась, он психанул.
Марина глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
— Поехали домой, — она взяла сестру за руку. — Нужно обработать эти ссадины.
— Домой? — Кира посмотрела на неё с недоверием. — После всего, что я наговорила?
— Поехали, — повторила Марина. — Разберёмся.
В такси они молчали. Кира, прислонившись к окну, смотрела на проносящиеся мимо огни ночного города. Марина украдкой разглядывала сестру. В тусклом свете уличных фонарей Кира выглядела старше своих тридцати — усталая, измотанная, с тенями под глазами и горькой складкой у рта. И всё же это была её сестра — единственный родной человек, оставшийся после смерти родителей и бабушки.
Дома Марина молча достала аптечку, усадила Киру на кухне и принялась обрабатывать ссадины.
— Больно? — спросила она, осторожно прикладывая ватный тампон с перекисью к разбитой губе.
— Терпимо, — Кира слабо улыбнулась. — Не первый раз, знаешь ли.
Марина замерла.
— В каком смысле — не первый?
— Да так, — Кира отвела взгляд. — Не везёт мне с мужиками. То Валерка, то Серёга, теперь вот Витёк...
— Погоди, — Марина отложила тампон. — Ты хочешь сказать, что...
— Да ладно тебе, — Кира поморщилась. — Не делай такое лицо. Просто я не очень умею выбирать нормальных парней. Вечно на каких-то... попадаю.
Марина смотрела на сестру и не узнавала её. Где та самоуверенная, наглая Кира, которая несколько часов назад закатила вечеринку в её квартире? Перед ней сидела потерянная, уставшая женщина, которая, казалось, несла на плечах тяжесть всего мира.
— Почему ты никогда не рассказывала? — тихо спросила Марина.
Кира фыркнула, но без обычной своей заносчивости.
— А зачем? Чтобы ты сказала: «Я же говорила»? Или чтобы пожалела меня? Спасибо, не надо.
Они снова замолчали. Марина закончила обработку ран, поставила чайник и достала печенье — то самое, с шоколадной крошкой. Оно, вопреки словам, сказанным утром, было спрятано в дальнем шкафу.
— Держи, — она пододвинула к сестре чашку и тарелку с печеньем.
— Ого, — Кира подняла брови. — Выходит, ты мне соврала? А ещё меня учишь жить.
Но в её голосе не было обычной язвительности — скорее, усталая констатация факта.
— Кира, — Марина помедлила, подбирая слова. — Что произошло? Почему ты вдруг появилась у меня на пороге? Правда.
Кира долго молчала, грея руки о чашку с чаем. Потом тяжело вздохнула.
— Меня выселили из квартиры, — она говорила тихо, не поднимая глаз. — Я задолжала за три месяца. А потом встретила этого Витька... Он сказал, что я могу пожить у него, если буду... ну, ты понимаешь. Я сначала согласилась, а потом поняла, что не могу. И пришла к тебе.
— Почему сразу не сказала правду?
— А ты бы пустила? — Кира подняла на неё глаза. — Зная, что я опять влипла по своей глупости?
— Конечно, пустила бы, — Марина нахмурилась. — Ты моя сестра.
— Вот именно, — горько усмехнулась Кира. — Сестра. Которая вечно всё портит. Которая никогда не дотягивает до твоей планки. Которая живёт, как попало, и которую вечно нужно спасать.
Марина не знала, что ответить. Потому что Кира была права. Именно так она всегда и думала о младшей сестре — легкомысленной, безответственной, вечно влипающей в неприятности.
— Знаешь, — неожиданно продолжила Кира, — я ведь всегда тебе завидовала. Ты всегда знала, чего хочешь. У тебя был план. А у меня... У меня никогда ничего не получалось. Я пробовала то одно, то другое, но всё разваливалось. А ты шла вперёд — учёба, работа, карьера, квартира... — она обвела рукой кухню. — Всё, как по нотам.
— Это неправда, — тихо возразила Марина. — У меня тоже не всё получалось.
— Но ты не сдавалась, — Кира покачала головой. — А я... я всегда искала лёгких путей. И вот результат, — она коснулась пальцами разбитой губы.
Они снова замолчали. За окном начинало светать — серый петербургский рассвет окрашивал небо в жемчужные тона.
— Можно я останусь? — вдруг спросила Кира. — Ненадолго. Честное слово. Я найду работу, сниму комнату...
Марина смотрела на сестру долгим, изучающим взглядом. Сколько раз они были в подобной ситуации? Кира влипает в неприятности, Марина её вытаскивает, потом обещания, клятвы, а через месяц всё повторяется снова.
— На неделю, — наконец сказала Марина. — Потом придумаем что-то ещё.
Кира кивнула, явно ожидавшая другого ответа.
— Спасибо, — она отвела взгляд. — Я правда... постараюсь.
Они допивали чай в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов и шумом просыпающегося города за окном. Две сестры, такие разные, что порой казалось — между ними не осталось ничего общего, кроме крови и детских воспоминаний.
Прошла неделя. Марина вернулась с работы и обнаружила, что квартира пуста. На кухонном столе лежала записка: «Уехала к подруге в Москву. Позвоню, как устроюсь. Спасибо за всё. К.»
Марина опустилась на стул, чувствуя странную смесь облегчения и разочарования. Она знала, что так будет. Кира не умела жить по правилам — чужим или своим собственным. Она как перекати-поле — вечно в движении, без корней, без привязанностей.
Марина смяла записку и выбросила её в мусорное ведро. Потом прошла в комнату, где жила сестра. Кира забрала все свои вещи, но оставила на прикроватной тумбочке фотографию — старую, пожелтевшую от времени. Они с Кирой на даче у бабушки, обе в сарафанах, с венками из полевых цветов на головах. Марине лет десять, Кире — шесть. Они улыбаются, держась за руки, без тени той пропасти, что разделит их позже.
Марина долго смотрела на фотографию, потом аккуратно поставила её на книжную полку в гостиной. Кира вернётся. Не завтра и не через месяц. Может быть, через год или два. И всё повторится снова — обиды, ссоры, примирения. Но она вернётся. Потому что, как бы далеко ни разбрасывала их жизнь, они остаются сёстрами — единственными родными людьми друг для друга в этом огромном, равнодушном мире.
Телефон Марины звякнул сообщением. «Доехала. Москва встречает дождём. Подруга устроила на ресепшн в салон красоты. Не волнуйся за меня, сестрёнка. Целую. К.»
Марина улыбнулась и отправила короткий ответ: «Береги себя. М.» И только потом заметила, что после сообщения Кира прислала фотографию — ту самую, что оставила на тумбочке. Только отсканированную. Значит, и у неё есть своя копия.
Она убрала телефон и начала собираться на вечернюю пробежку. Жизнь продолжалась. У каждой — своя. До следующей встречи...