Моя первая беременность стала испытанием на прочность с самого начала. Еще бы! С восьмой по двадцать пятую неделю меня буквально выкручивало наизнанку от жутчайшего токсикоза. По тридцать раз на дню — это не преувеличение, а сухая статистика моего личного ада. Каждый день был похож на предыдущий: бесконечные приступы тошноты, слабость и единственная мысль — как бы дожить до вечера. Моя гинеколог лишь отмахивалась: «Это нормально, милочка, у всех так». Ее слова почему-то не приносили облегчения.
Но на этом сюрпризы моего организма не закончились. Вдруг объявился гестационный сахарный диабет, а следом подскочило давление, о проблемах с которым я и не подозревала никогда. Беременность стала напоминать полосу препятствий, где каждое новое утро могло преподнести неприятный сюрприз.
Несмотря на все это, я изо всех сил готовилась к родам. Я погрузилась в изучение процесса: смотрела видео, читала книги, оттачивала техники дыхания, знала назубок последовательность действий врачей после появления малыша на свет. Меня пытались запугать подруги и родственники: «Глупая дурочка, рожать — это тяжело, больно, страшно!». Я лишь улыбалась в ответ. Я-то прекрасно понимала, что родить — не значит сходить за хлебом в магазин. Я просто хотела быть готовой.
В день ПДР, 6 января, я поехала в роддом на плановую госпитализацию. Рыдала так, будто отправлялась на войну. В моих мечтах все было иначе: я представляла, как дома начинаются схватки, мы с мужем спокойно едем в роддом, полные счастливого ожидания. А вместо этого — холодный январь, тоскливые стены больницы и ощущение, что меня добровольно заключают в тюрьму.
Шли дни, а мой организм и не думал запускать процесс. Я ходила по предродовой, как призрак, чувствуя себя совершенно здоровой и не понимая, зачем я здесь. Через неделю врачи решили стимулировать. Сначала поставили катетер Фолея. Перед этим меня «посмотрели на кресле» с такой решительностью, что следующие сутки я не могла нормально ходить от боли. Наутро отошла пробка, подарив лучик надежды, но на этом все и закончилось. Через день процедуру с катетером повторили — с тем же результатом. Глухо, как в танке. Внутри меня уже начало зреть холодное, уверенное понимание: самой не родить. Но врач была непреклонна: «Плод крупный, 4060, но у вас таз широкий. Родите!».
13 января в четыре утра все началось. Мне прокололи пузырь и поставили капельницу с окситоцином. Из-за моего веса дозу сделали двойной, чтобы ускорить процесс. И тут выяснилось, что вод мало и они… зеленые. Из-за этого меня сразу же приковали к кровати с КТГ, запретив вставать и даже присесть. Полное раскрытие шейки матки случилось уже к восьми утра. Казалось бы, вот он, финиш! Но нет.
С восьми утра и до шести вечера у меня было полное раскрытие. Десять часов адской, невыносимой боли. Окситоцин вызывал чудовищные, спазмирующие схватки почти без перерывов. Я лежала, ревела и не знала, куда деться, как себе помочь. Все изученные техники дыхания оказались бессильны перед этой машиной по производству боли. Я чувствовала себя в ловушке собственного тела. Я понимала разумом, что не рожу, что что-то идет не так, но мне продолжали говорить: «Тужься, давай!».
Врачи менялись. И вот пришла новая — энергичная, с твердым взглядом. Она посмотрела на меня, на мониторы, на лица растерянных акушерок и… взорвалась. Поднялся такой крик, такого отборного мата я не слышала в своей жизни. Она орала на всех, что мы с дочерью можем умереть с минуты на минуту, что здесь потеряли контроль над ситуацией. В тот момент я, истекающая слезами и потом, уже сама орала белугой, проклиная всех мужчин на свете, которые не должны проходить через этот ужас.
Решение об экстренном кесаревом сечении приняли мгновенно. Но и тут меня ждало испытание. Из-за переизбытка окситоцина, который капали до последнего, мой организм отказывался принимать наркоз. Спинную анестезию ставили дважды. Первая попытка провалилась. Я чувствовала каждый укол, каждый миллиметр иглы. От страха и боли сознание уплывало куда-то.
Но вот все стихло. В 18:46 родилась моя дочь. Весом 4560 граммов и ростом 56 см. Мой богатырь.
Мы были живы. Здоровы. Слава Богу.
17 января я уже сбежала домой. Не могла провести в тех стенах ни лишнего дня. Оттуда я вынесла не только драгоценную дочку, но и горький осадок: у меня украли принесенный мужем термос с куриным бульоном (мелочь, но до слез обидно!), а врачи, вместо поддержки, отчитывали меня, что я слишком долго не соглашалась на КС и чуть ли не сама виновата в случившемся. Хотя я орала о помощи с одиннадцати утра.
Я безумно благодарна только той врачу, что влетела в палату как ураган и спасла нас обеих. Она одна облегчила мои страдания.
Казалось, история закончена. Но нет. В начале февраля у меня разошелся шов. Начался адский замкнутый круг: роддом отправлял разбираться в женскую консультацию, ЖК — обратно в роддом. Никому не было дела. Пришлось справляться старыми дедовскими методами: космопором и зеленкой.
А в начале мая меня экстренно прооперировали — удалили желчный пузырь. Врачи в новой больнице разводили руками: «Последствия ударной дозы окситоцина, организм не выдержал». Они советовали подать в суд на тот роддом. Но я уже не могла. Я была так эмоционально истощена, что просто пустила все на самотек. Верю, что каждый получит по заслугам и без меня.
Рожать больше не хочу. По крайней мере, ближайшие лет пять — точно.
Спасибо, что выслушали. Стало легче.
Девочки, мы можем с вами абсолютно все. Наш женский пол — не слабый, он невероятно сильный. Он выдерживает то, что порой кажется невозможным. Я считаю, что каждой маме, без исключения, нужно ставить памятник при жизни. 🙏