Как складывалась служба омичей, оказавшихся на Семипалатинском ядерном полигоне
Уже немало лет минуло со времён соперничества двух могучих сверхдержав, СССР и США, и гонки вооружений – эпохи открытий, технологических соревнований и испытаний ядерного оружия. В середине прошлого века, 29 августа 1949 года, на укрытом от посторонних глаз Семипалатинском полигоне наша страна впервые провела испытания атомной бомбы.
Свидетелями этих опасных порой для жизни и здоровья ядерных «экзаменов» в разное время стали тысячи человек, среди которых немало омичей. Завтра, 29 августа, они, как и многие люди по всему миру, отметят Международный день действий против ядерных испытаний. А накануне этого события они поделились воспоминаниями о своей проходившей армейской службе на одном из самых секретных испытательных полигонов, которая для них оказалась настоящим заданием особого риска.
…Порой кажущиеся бескрайними песчаные степи, тянущиеся насколько хватает взора вдоль шелестящего волнами Иртыша, и воронки-«кратеры» разного калибра – живописные и необычные картины, которым было суждено стать ежедневным созерцательным пейзажем для сотен прибывших на полигон, впечатляли бойцов. Ведь многие из них только по приезде узнавали, где им пришлось очутиться и что предстоит делать в ближайшее время.
– Нам говорили, что едем в Москву, – вспоминает трудившийся водителем Виктор Кириченко. – Со мной ехал сослуживец, с ним мы вместе учились на водителей в Новосибирске, откуда я призывался. Ну и ему сказали: «Будешь в Москве служить». А вагоны крытые, в них самолётные кресла, лампы дневного света, кондиционеры. Когда нас привезли и поступила команда выходить строиться, мы вышли и увидели вокзал небольшой, где написано «Конечная». Мне тогда сослуживец и говорит: «Вить, ну тут нам и конец, видно, пришёл».
Пробирающий едва не до костей и обжигающий холодом лицо ветер, песок и сопки – явно не столичные пейзажи окружили новобранцев. Дело тут, на испытательном полигоне, нашлось каждому. Уроженец Розовки Омского района Николай Денисов, к примеру, занимался обеспечением связи.
– Трудился на передающей радиостанции, – рассказывает радиомеханик Николай Михайлович. – Моё дело было её настроить, потом на ней работали специалисты. А когда мы выезжали с офицерами после взрыва прямо к сопке, была с собой маленькая радиостанция, которая рассчитана на радиус передачи до пяти километров, и офицер передавал: «Радиация такая-то». А ещё я помогал снимать показания с приборов.
Облачённый в химзащиту и противогаз, Николай Денисов вместе со специалистами, которые фиксировали показания уровня радиации и передавали их учёным, прошагал по заражённой земле немало километров. Ведь территория, где проводились испытания, была громадной: это не только несколько предназначенных для взрывов, как наземных, так и подземных, площадок, но и опытное поле. Туда доставляли заряды, от которых порой после испытаний земля буквально содрогалась и уходила из-под ног. Бойцы вспоминают, что иногда им казалось, будто сопка подпрыгивает и на время зависает, окутанная белым радиоактивным «грибом», который покрывает своей «метелицей» всё вокруг.
– Перед взрывом был обратный отсчёт, потом наступала тишина, а затем ощущение, будто что-то под ногами шевелится, – вспоминает Николай Денисов.
Когда в подземных штольнях проводился взрыв, белая от снега сопка становилась серой, и над этим местом начинали кружить самолёты, мерящие уровень радиации. Кроме того, на полигоне обитало немало подопытных животных: собак, кроликов, овец, крыс, которые, к слову, оказывались самыми живучими – некоторые становились участниками ядерных экспериментов по нескольку раз.
Ещё одному оказавшемуся на полигоне бойцу Михаилу Кузнецову, например, довелось служить в отдельной инженерно-испытательной команде. И в числе его обязанностей (среди которых было, в частности, помогать специалистам по подготовке взрывов тротила, за что бойцов называли краснокожими – за цвет рук от работы с этим веществом) помимо прочего требовалось следить за подопытными животными.
– Собаки накануне испытаний выли страшно: они же всё чувствуют, – признаётся Михаил Иванович.
Как радиация воздействовала на организмы зверей и даже меняло ли после испытаний свои свойства привычное молоко (как оказалось, коров доили до и после экспериментов), изучали специалисты. А их, к слову, бойцам доводилось видеть множество. Это в том числе учёные, которые прибывали на полигон едва ли не со всего соцлагеря. Причём о личности некоторых из них бойцы узнавали позже.
– Я спустя годы узнал, что мне пришлось работать с Велиховым – советским физиком-ядерщиком, – рассказывает Александр Гробовенко, руководитель подразделения особого риска России по Омской области, трудившийся на Семипалатинском полигоне в лаборатории научно-исследовательского института. – Он приезжал на очень ответственные испытания, и меня, как специалиста по оборудованию, прикрепили к нему. Я выполнял все его указания по подготовке приборов к очередному испытанию.
– Со мной тоже какой-то учёный ездил, а я и не знаю, кто он такой, – добавляет Виктор Кириченко. – Это было перед испытанием: трава горит, ничего не видно, и мы с ним угодили на машине в траншею. Полковник, ехавший с нами, стал меня отчитывать, а учёный говорит: «Раз такой умный, сам сядь за руль и покажи, как надо». И с тех пор полковник со мной так больше не разговаривал.
Это произошло, когда омича перевели в закрытый город Курчатов – в третью инженерно-испытательную команду, где закрепили за «уазиком» при химлаборатории.
– На машине стоял датчик, внутри машины находились приборы, – говорит Виктор Николаевич. – Когда в зону выезжаем, включаем – и всё видно, в какую зону попадаешь. Приезжаешь к штольне, берёшь чемоданчик с приборами, журнал и записываешь все показания. Потом идёшь в штольню, там воду брали, землю, воздух закачивали. Всё это передавали при приезде в НИИ под роспись в герметичной упаковке.
Строгость и секретность – важные составляющие для работавших на полигоне. Причём там нашлось место даже передовым по тем меркам технологиям.
– В то время сектор (НИИ) охранялся не только собаками, но и с помощью телевизоров, – вспоминает Михаил Кузнецов. – К дежурному заходишь, а периметр у него просматривается на тридцати шести цветных телевизорах.
А вот непосредственно вблизи своими глазами оказывавшиеся после испытаний на опытном поле бойцы могли видеть то, что попадало в эпицентр взрывов: покорёженную технику, от которой нередко тянулись серебристые ручейки расплавленного металла, лежащие вверх колёсами машины и рытвины на земле. Причём лишь начнёшь ступать, как оказываешься в облаке пыли. Радиоактивной. Потому, признаются бойцы-семипалатинцы, часто их главным желанием был дождь. Тогда на время влага «прибивала» заражённый песок и грунт.
Но обо всём этом солдаты не могли рассказывать: на четверть века языки семипалатинцев оказались «связаны» подпиской о неразглашении, и даже в семьях многие родные бойцов не знали, где тем довелось проходить армейскую службу. Да и на встречах с друзьями им порой приходилось лукавить, говоря о более привычном месте службы.
Только в 1993 году сведения о Семипалатинске оказались рассекреченными, позволив не только создать отделения подразделений особого риска, но и претендовать прошедшим через ядерное горнило на документальное подтверждение своей опасной службы и льготы для поддержания здоровья, которое, к сожалению, оказалось у многих всерьёз подорванным.
– В мае 1993 года был принят Устав комитета ветеранов подразделения особого риска, – рассказывает Александр Гробовенко. – Я три года добивался получения документов, которые подтверждали службу на полигоне.
Но не только документы остались на память у прошедших службу в Семипалатинске.
– Я часто там «бываю» – во сне, – признаётся Виктор Кириченко.
Картинки тех опасных дней службы до сих пор хранит память прошедших через Семипалатинский полигон – место, где регулярно приходилось испытывать себя на прочность, храня при этом важную тайну.
Анна ТРЕТЬЯКОВА.
Фото Андрея БАХТЕЕВА.