И снова здравствуйте, дорогие друзья! В прошлый раз мы с вами подробно разобрали ход и исход битвы при Серро-Гордо, одного из важнейших сражений Американо-мексиканской войны. Одержав в ней решительную победу, Уинфилд Скотт открыл для своей армии прямую дорогу на столицу врага. Приведя свою армию в порядок, американский главком теперь был готов продолжать марш на Мехико. Однако прежде чем мы вернемся к Старому Ворчуну, нам необходимо ненадолго заглянуть в Вашингтон и узнать, что же происходило на Капитолийском холме, и как вообще реагировали американское общество и политические элиты на происходившие в Мексике события.
Война мистера Полка
Как мы помним, когда в мае 1846 года Джеймс Полк выступил с речью перед Конгрессом, в которой обвинил Мексику в развязывании войны, его слова были встречены поистине всенародным ликованием. Не только Конгресс, но и широкие массы были настроены наказать Мексику за её неуступчивость и нежелание идти на поводу у агрессивной внешней политики президента. Такое положение в целом сохранялось в течение первых месяцев войны, хотя, стоит отметить, что уже тогда существовала определенная оппозиция решениям Белого Дома. Когда Конгресс голосовал за объявление войны, 14 конгрессменов во главе с бывшим президентом Джоном Куинси Адамсом высказались против. Среди своих сторонников они получили героическое прозвище "14 бессмертных" за свою принципиальную позицию. Известный писатель и философ-аболиционист Генри Дэвид Торо из Массачусетса в ответ на объявление губернатором набора добровольцев демонстративно отказался платить налоги в казну штата и добровольно отправился за это в тюрьму (правда, уже через день его друзья внесли залог, и он вышел на свободу).
Однако пока что эти протесты ограничивались в основном только Новой Англией и практически не влияли на ситуацию в стране в целом. Партия вигов, хотя и осуждала Полка за его провокационные действия в отношении мексиканцев, тем не менее подавляющим большинством голосовала за поддержку финансирования вооруженных сил. Виги слишком хорошо помнили, чем окончился демарш их предшественников - федералистов во время Войны 1812 года. Выступив тогда открыто против войны, они фактически сами подписали своей партии смертный приговор.
Первые громкие победы Закари Тейлора на Рио-Гранде, казалось, подтвердили правоту сторонников силового решения конфликта. Мексиканская армия показала себя крайне неважно, и казалось, что еще чуть-чуть, и все завершится быстрой и практически бескровной победой американского оружия. К тому же, в сражениях при Пало-Альто и Реска-де-ла-Пальма участвовали только регулярные войска, а им, собственно, и положено было рисковать жизнью во имя интересов страны. Подавляющую часть населения война не затрагивала никак.
Однако спустя некоторое время появляться первые реальные признаки недовольства. После громкого начала на фронте не происходило ничего, а мексиканцы, несмотря на поражения, и не думали сдаваться. Более того, в войну вступили первые подразделения добровольцев, и их родным и близким начали приходить похоронки. Что самое обидное, большинство из этих несчастных людей даже не успело поучаствовать в боях, а умерло в результате болезней или несчастных случаев. На этом фоне в Конгрессе начались разговоры о целесообразности войны и о её прямой связи с захватом территорий и расширением рабовладения.
Самое интересное, что возникновению этих вопросов поспособствовал сам
президент. В начале августа он запросил у Конгресса сумму в 2 миллиона
долларов на тот случай, если мексиканское правительство пойдет на
переговоры. Он объяснил, что эти деньги нужны в качестве компенсации за
потерю мексиканцами их территорий. Они должны будут сделать контрагентов
несколько более сговорчивыми. И именно этот запрос и вызвал среди
конгрессменов совершенно обоснованное подозрение в том, что война
изначально затевалась с целью захвата мексиканских земель. Естественно,
это тут же подняло старые вопросы о последствиях территориальной
экспансии - неконтролируемое расширение границ могло серьезно подорвать
хрупкий баланс между свободными и рабовладельческими штатами. В
результате, фракции в Конгрессе четко разделились не по идеологическому,
а по территориальному признаку, а две ведущие партии фактически
распались на 4 части - северные и южные демократы и северные и южные
виги.
Как раз во время обсуждения законопроекта о выделении двух миллионов один конгрессмен-демократ из Пенсильвании предложил крайне важную поправку. Звали его Дэвид Уилмот.
Согласно этой поправке, которая стала известна под названием "Условие Уилмота", президент получал требуемые 2 миллиона долларов, но только при условии, что все территории, полученные от Мексики в результате войны, будут свободными от рабства. Поправка со скрипом прошла в Палате представителей - 83 голоса за и 64 против. Причем, что характерно, конгрессмены с Севера, независимо от партийной принадлежности, почти в полном составе поддержали её, а их южные коллеги высказались резко против. Такая же ситуация сложилась и в Сенате, но там сенаторам с Юга удалось затянуть её обсуждение до тех пор, пока сессия Конгресса не подошла к концу, в результате чего документ был успешно задвинут под сукно.
Полк был вне себя от злости - мало того, что он так и не увидел свои два миллиона, так еще и получил явное свидетельство того, что его политика пользуется все меньшей популярностью на Севере. В общем-то смысл Условия Уилмота и заключался не в том, чтобы принять законопроект на своих условиях, а наоборот, чтобы он провалился. Надо понимать, что Уилмот и его коллеги - северные демократы - были крайне недовольны Полком, который явно действовал в интересах Юга. Мало того, что Полк был номинирован от Демпартии в ущерб старому фавориту северных демократов ван Бюрену, так он еще и фактически "кинул" их в вопросе с Орегоном и блокировал любые проекты, направленные на развитие промышленности и инфраструктуры. Уилмота и его сторонников полностью поддержали и северные виги. В итоге, именно Условие Уилмота стало тем водоразделом, после которого существующая партийная система начала стремительно разрушаться. Через 10 с небольшим лет это приведет к расколу Демпартии и фактически похоронит партию вигов, на месте которой возникнет единая северная аболиционистская Республиканская партия. Многие историки рассматривают Условие как еще один роковой шаг в сторону Гражданской войны, на что, надо сказать, имеют все основания. Оно фактически отождествило протест против войны с протестом против расширения рабовладения. Однако мы сильно забежали вперед.
Когда осенью 1846 года до столицы дошли вести о захвате Нью-Мексико и Калифорнии, это также вызвало в стране противоречивую реакцию. С одной стороны, многие восприняли этот факт с энтузиазмом, но остальные высказывали вполне обоснованные сомнения в законности этих действий. Полк лишь вяло отмахнулся - это, мол, была инициатива командиров на местах. Да, конечно, Фримонт, Стоктон и иже с ними слегка превысили свои полномочия, но что же теперь делать? Не отдавать же эти территории обратно мексиканцам! О своей роли в этих делах и о секретных каналах связи с командующими на Западе президент благоразумно предпочел умолчать.
Но по-настоящему поворотным событием стало сражение при Монтеррее. Именно после этого стало окончательно ясно, что война с Мексикой отнюдь не будет легкой прогулкой, и что на шару южного соседа победить не получится. Это была первая, по настоящему, кровавая битва, в которой мексиканцы доказали, что они тоже умеют сражаться, и что только окончательный военный разгром заставит их страну пойти на мировую. Именно тогда возникла идея с организацией кампании против Мехико, для чего нужно будет, во-первых, ослабить армию Тейлора, а во-вторых, объявить дополнительный набор добровольцев.
Более того, именно в это время в прессу начали просачиваться слухи о тайных контактах Полка со Стоктоном и Фримонтом в Калифорнии. Все это привело к тому, что в адрес президента все чаще стали звучать обвинения в лживости, лицемерии и злоупотреблении полномочиями. Как метко заметила бостонская газета "Атлас", конфликт превратился в "личную войну мистера Полка". Более остроумный или красноречивый президент мог бы попытаться отшутиться и выйти из ситуации за счет личной популярности, но Полк был начисто лишен как харизмы, так и чувства юмора. Не обладал он и широким кругозором и не имел никаких увлечений или хобби, которые могли бы приблизить его образ к широким массам, сделать его более человечным. Историк Джастин Смит так охарактеризовал одиннадцатого президента США: "холодный, сдержанный, методичный, упорный, трудолюбивый, упрямый, глубоко убежденный в своей значимости и правоте, начисто лишенный чувства юмора и идеалов, абсолютно лишенный сострадания, склонный к лукавству и совершенно неспособный видеть вещи во всей их сложности". Поэтому, когда противники президента начали распространять слухи о его политических махинациях (справедливости ради, далеко не всегда правдивые), Полк в ответ обвинил своих критиков в "отсутствии патриотизма" и "явном потворстве врагу". В ежегодном обращении к Конгрессу в конце 1846 года он заявил, что "эта война не имеет своей целью захват территорий. Она была начата Мексикой, и была в ответ перенесена на территорию врага. Она будет продолжаться до тех пор, пока не будет заключен справедливый мир, включающий компенсации в наш адрес".
Разумеется, эта риторика мало кого убедила, а гневная реакция Полка на обвинения лишь утвердила его оппонентов в мысли, что они были правы. Нападки на президента продолжались. Одним из главных противников Полка выступил молодой и тогда еще малоизвестный конгрессмен - виг из Иллинойса по имени Авраам Линкольн. Напомним, что когда президент выступил перед Конгрессом с просьбой объявить войну Мексике, он заявил, что "американская кровь была пролита на американской земле". Линкольн потребовал от Полка указать точное место, где именно была пролита американская кровь, и доказать, что эта земля не являлась частью Мексики. Ни президент, ни кто-либо из его администрации не удостоили его ответом.
Однако, несмотря на то, что Линкольн активно критиковал Полка и его политику, он все же поддержал финансирование военных расходов. Хотя он и считал войну несправедливой, он также полагал, что простые солдаты, которые проливали кровь за свою страну, не должны страдать из-за этого. В этом с ним было солидарно большинство его товарищей по партии. К тому же, как уже было отмечено, обвинения в отсутствии патриотизма могли серьезно повлиять на дальнейшую политическую карьеру любого, кто откажется выделить деньги на военные нужды.
Поэтому, в начале 1847 года Конгресс одобрил военный заем на общую сумму 23 миллиона долларов сроком на 7 лет, а также поддержал инициативу военного министра Марси по набору новых добровольцев и увеличению регулярной армии на 10 полков. Но когда президент предложил учредить звание генерал-лейтенанта, чтобы затем присвоить его своему протеже сенатору Бентону, ему было в резкой форме отказано. Главную роль в этом сыграл наш старый знакомый Джон Кэлхун, который, во-первых, считал, что Бентон просто не обладает достаточной квалификацией, а, во-вторых, не мог упустить случая насолить Полку, к которому не питал никакой симпатии. Несмотря на то, что Кэлхун был южанином и последовательным защитником рабовладения и прав штатов, он понимал, что война могла серьезно подорвать баланс сил в стране и привести в итоге к непредсказуемым последствиям. Так оно, в конце концов, и произошло.
Казалось, президент добился желаемого. Он получил и деньги, и людей, и теперь мог продолжать войну до победного конца. Однако, при всех своих недостатках, Полк отнюдь не был дураком и понимал, что чем дальше она идет, тем слабее будут становится и его позиции, и перспективы Демократической партии в целом. Промежуточные выборы в Конгресс лишь подтвердили его опасения - по их результатам виги впервые получили большинство в Палате представителей - 115 мест против 108 у демократов. И хотя демократы и сохранили лидерство в Сенате, неприятная тенденция была налицо. Если так дело пойдет и дальше, то в следующей президентской кампании победителем вполне может оказаться кандидат от вигов. С Мексикой нужно было заканчивать.
10 апреля президент получил радостные вести о сдаче Веракруса и в тот же
день принял одно из самых важных своих решений в этой войне. Он назначил
специального посланника в Мексику и приказал ему отбыть в расположение
армии Скотта, чтобы инициировать мирные переговоры при первой же
благоприятной возможности. Этим человеком стал Николас Трист, главный
секретарь госдепартамента. Это был действительно отличный выбор. Трист
изучал право под руководством самого Томаса Джефферсона, служил личным
секретарем у Эндрю Джексона, а также закончил Вест-Пойнт и неплохо
разбирался в военном деле. Одно время он работал консулом в Гаване, и
как следствие, прекрасно говорил по-испански и отлично знал обычаи и
традиции латиноамериканцев.
В ходе приватной беседы Полк недвусмысленно дал Тристу понять, какую
важность для страны имеет его миссия и передал ему подробные письменные
инструкции в запечатанном конверте. Его содержимое нельзя было
показывать никому, даже генералу Скотту. В конверте был, ни много ни
мало, проект мирного соглашения с Мексикой. Через несколько дней Трист
отбыл на корабле в Мексиканский залив, искренне надеясь, что противник
примет мирные предложения президента.
Скотт идет ва-банк
Ну что ж, настало время вернуться в Мексику. После блистательной победы при Серро-Гордо Уинфилд Скотт дал своей армии небольшой отдых, после чего приказал ей двигаться на Халапу. Из трех тысяч мексиканских пленных, что он захватил во время сражения, около тысячи удалось бежать. Главком не придал этому никакого значения - скорее, он был даже рад, что лишился лишних ртов. Немного поразмыслив, он, к некоторому неудовольствию своих офицеров, приказал отпустить остальных - ему было просто нечем их кормить.
Халапа оказалась очень приятным небольшим городком, и солдаты, которые провели долгие недели в окопах под Веракрусом и в походе на Серро-Гордо, смогли, наконец, перевести дух. Для некоторых же из них война и вовсе фактически подошла к концу. Именно в мае 1847 года истекал срок службы многих добровольцев, которые заключили контракты на год. 6 мая семь волонтерских полков общим числом почти три тысячи человек под командованием генерала Паттерсона покинули Халапу, чтобы больше никогда туда не возвращаться. Разумеется, контрактами предусматривалась опция продления, но в среднем только один человек из десяти воспользовался ей. Волонтеры были по сути гражданскими людьми и считали, что и так уже сделали для страны очень много. Главком не возражал - несмотря на то, что его армия в одночасье сократилась до семи с половиной тысяч человек, он был уверен, что те, кто остались - это лучшие солдаты страны.
Справедливо опасаясь вспышек инфекционных заболеваний, который вполне могли возникнуть при большой скученности войск в небольшом городе, он отправил дивизию Уорта дальше на запад, в Пуэблу, второй по величине город Мексики. Пройдя около 60 миль, 15 числа войска Уорта, наконец, прибыли в место назначения. Там их тепло встретил местный епископ, который был наслышан о хорошем отношении Скотта к католическим священникам в Веракрусе и предложил свою помощь в налаживании контактов с местным населением. Он даже добился смещения с поста мэра города, не скрывавшего своей неприязни к гринго, и договорился о замене его более сговорчивым чиновником. Умная и дальновидная политика Скотта приносила свои плоды - церковные иерархи, которые откровенно устали от постоянных поборов со стороны правительства Санта-Анны, с облегчением узнали, что американцы не собирают посягать ни на их права, ни на их имущество, и вообще относятся с уважением как к ним, так и к местным жителям в целом.
Сам Старый Ворчун прибыл в Пуэблу с остальной армией 28 мая. Он тут же издал прокламацию, в которой обязался уважать частную собственность горожан и их личную неприкосновенность, а также пригрозил суровой карой тем солдатам, которые нарушат это обещание. Как и в Веракрусе, это возымело свое действие и за все время пребывания его армии в Пуэбле никаких серьезных инцидентов отмечено не было. Обеспечив себе таким образом надежный тыл, Скотт принялся решать более насущные проблемы.
Во-первых, его армия очень сильно уменьшилась в размерах. Генерал подсчитал, что уход волонтеров, естественная убыль в силу ранений и болезней, а также необходимость держать гарнизоны в Веракрусе и Халапе сократили активную часть его армии до совсем уж неприличной цифры в 5 820 человек. Во-вторых, ему каким-то образом нужно было обеспечивать поддержание линии коммуникаций с Веракрусом, куда морем из Штатов доставлялись все припасы. Дорога постоянно подвергалась нападениям мексиканских партизан-герильерос, и все обозы необходимо было сопровождать внушительным эскортом. Поразмыслив, он решил две эти проблемы одним махом - он отозвал все гарнизоны в Пуэблу и фактически отрезал сам себя от снабжения. Теперь его армии предстояло существовать за счет местных ресурсов. Это был крайне смелый и рискованный шаг, но если подумать, у него просто не было другого выбора. Его армия была слишком мала, чтобы тратить лишние силы на поддержание снабжения. Когда знаменитый герцог Веллингтон (который, к слову, был лично знаком со Скоттом), внимательно следивший за ходом Мексиканской войны, узнал об этом решении Старого Ворчуна, он резко раскритиковал его, воскликнув: "Скотту конец! У него началось головокружение от успехов. Ему никогда не взять Мехико, а вернуться назад он уже не может." Пройдет некоторое время, и Железный Герцог кардинально поменяет свое мнение.
Незваный гость
Скотт никогда в своей жизни не боялся противника, и всегда встречал стоявшие перед ним опасности лицом к лицу. Однако когда дело касалось политических интриг, он начинал сильно нервничать, и на то были свои причины. Он знал, что президент Полк и военный министр Марси откровенно ему не доверяют, и подозревал, что они, скорее всего, ищут повод избавиться от него. Поэтому, когда он узнал, что к нему едет посланник из Вашингтона, он отнесся к этой новости с явным неудовольствием. Сам Трист только подтвердил опасения главкома. По прибытию в Веракрус Трист серьезно заболел и с больничной койки отправил Скотту запечатанный конверт, предупредив его, что тот не имеет права его открывать и должен направить его с курьером непосредственно в Мехико. Он также снабдил документ сопроводительным письмом, точное содержание которого не сохранилось, но сам Трист впоследствии вспоминал, что оно было составлено в крайне нелестных выражениях, о чем впоследствии он сильно сожалел. Проблема была в том, что в Вашингтоне Трист наслушался всяких гадостей о Скотте от Полка и Марси, и как следствие, относился к нему с явным предубеждением.
Что еще хуже, вскоре Скотт получил послание от самого Марси, в котором министр предупреждал генерала, что Трист наделен чрезвычайными полномочиями, и если ему удастся договориться с мексиканцами о прекращении огня, и он сообщит Скотту об этом, то главком должен немедленно остановить все боевые действия и выполнять распоряжения Триста, как если бы они исходили от самого президента. Это было уже слишком. По сути, главнокомандующему армией США предлагали выполнять приказы какого-то клерка из Вашингтона, и это в то время, когда его маленькая армия находится в самом сердце вражеской территории! Он в резких выражениях написал и Тристу и Марси, что не собирается принимать решения, следуя указаниям какого-то гражданского, и что на него, и только на него возложена ответственность за судьбу его армии, и он будет поступать так как сочтет нужным.
Трист был разозлен этой перепиской не меньше Скотта, поэтому, когда 14 мая он, наконец, прибыл в Халапу, он даже не удостоил генерала своим визитом. Старый Ворчун ответил ему тем же. Два гордых джентльмена продолжали обмениваться гадостями по переписке. В одном из записок Скотт прямо заявил Тристу что тот "хуже Дантона, Марата и Сен-Жюста вместе взятых". Наконец, 4 июня, Скотт отправил Марси письмо следующего содержания : "Принимая во внимание отношение ко мне на протяжении всей кампании, я прошу освободить меня от командования армией, как только я смогу организовать свое отплытие из Веракруса".
Вот на такой невеселой ноте состоялось знакомство двух людей, которым предстояло сыграть ведущую роль в заключении мира с Мексикой. Но о том, удастся ли им решить возникшие между ними разногласия, и чем закончится история с прошением Скотта об отставке, мы узнаем в следующей части! Спасибо за внимание!