Вчера я была на экскурсии в Кунсткамере. Но не на основной экспозиции, куда обычно идут все посетители музея, а в подвале. Там организована экспозиция, посвященная работе Кунсткамеры в годы блокады Ленинграда. Экскурсии в подвале проводятся крайне редко. Сейчас приближается очередная годовщина начала блокады, 8 сентября, поэтому вход туда ненадолго возможен.
Особой рекламы про эту подвальную экспозицию тоже нигде нет, народ о ней даже не догадывается. В результате на экскурсии я оказалась в единственном лице, получилась индивидуальная экскурсия.
Когда в блокадном городе звучал сигнал воздушной тревоги, то все люди, находящиеся на улице, должны были бежать в ближайшее бомбоубежище. Бомбоубежища были по всему городу, были опознавательные знаки, где они находятся. Да и люди, ходящие одними и теми же маршрутами, знали их расположение уже наизусть.
Люди же, которые работали в учреждениях, в которых были эти бомбоубежища, наоборот, должны были их покинуть и идти на свои точки наблюдения по противовоздушной обороне.
На время начала войны в Музее антропологии и этнографии работало порядка ста человек. Это были ученые - научные сотрудники, этнографы, антропологи, аспиранты.
22 июня 1922 года часть мужчин-сотрудников отправилась на фронт. Остались лишь женщины, возрастные мужчины и аспиранты.
Часть сотрудников в первые же дни войны была переведена на казарменное положение. Ведь налеты были все лето, с самого начала войны. И нужно было круглосуточно дежурить, чтобы в случае необходимости, сбивать с крыши зажигательные бомбы. Плюс шла круглосуточная упаковка экспонатов в ящики для эвакуации.
Ближе к осени 1941 года работники оборудовали себе места для ночлега в подвалах.
Подвалы Кунсткамеры были оборудованы бомбоубежищами двух типов - для горожан, и для сотрудников.
Для горожан это были просто подвальные помещения, с минимумом удобств. Эти подвалы располагались под историческим зданием Кунсткамеры, которое выходит на набережную. Для тех, кто шел по набережной, не нужен был особый уют, так как они проводили в бомбоубежище во время авианалета максимум несколько часов.
Под желтым боковым флигелем подвалы были оборудованы для сотрудников. Там были пространства, которые были больше адаптированы для постоянной жизни.
Сотрудники, когда поняли, что это все надолго, оборудовали для себя пространства, в которых можно было более-менее адекватно себя чувствовать. Они перенесли туда часть мебели, из дома притащили кровати.
Переселялись семьями. Но не сразу все. Сначала те, кого перевели на казарменное положение. Потом те, чьи дома оказались разрушенными и им негде было больше жить. А также те, кто жил далеко от работы. Так или иначе, в результате все сотрудники нашли приют в подвалах музея.
Электричество в городе подавалось периодически до середины ноября 1941 года. Дальше подача электричества была полностью остановлена. Сначала, когда еще был керосин, пользовались керосиновыми лампами. А потом только буржуйкой. У кого-то были еще до войны печки-буржуйки, кто-то их мастерил из подручных материалов. Буржуйка давала свет, горячую воду для питья, какое-никакое тепло.
За дровами ходили на окраину города. Там жилые деревянные дома предоставлялись для разбора предприятиям города. Кунсткамере достались дома на Старой и Новой деревне. Тащили дрова на саночках или самодельных повозках. Машину поймать чаще всего было невозможно.
Буржуйки стояли не только в тех помещениях, где люди жили, но и в тех, где хранилась коллекция. Некоторые предметы коллекции нельзя было хранить при минусовой температуре.
В подвале также был оборудован пункт передачи данных. В первые же дни войны была протянута линия телефонной связи через все здание. Была точка, которая связывала Кунсткамеру с городом, т.е. телефон во внешний мир. А еще были внутренние телефоны. Чтобы те, кто дежурил на крыше и в залах, могли связаться с дежурным внизу. Дежурный, получая информацию сверху о пожаре и попаданиях, в свою очередь, передавал ее в город.
Водопровод и канализация не работали. Но, по воспоминаниям сотрудников музея, к этому све быстро приспособились. Нева была через дорогу, за водой далеко ходить не надо было.
В блокадное время в городе работало только проводное радио. Волновое было отключено. В первые же дни войны у людей были изъяты все радиоприемники.
Это нужно было для того, чтобы не допустить дезинформации. В Ленинграде на тот момент жило более 1 млн. человек, и нужно было, чтобы в городе не было паники, не было диверсий.
Радиоточки были по всему городу, в жилых домах и учреждениях.
По радио передавали классическую музыку, радиопрограммы и звук метронома. Но не настоящего метронома, а обычный электрический сигнал, который разгоняли до 60 ударов в минуту, если все было спокойно, и до 120 в случае воздушной тревоги.
Был период, когда радио не работало совсем. Для людей это был очень страшный период, так как они вообще не понимали, что происходит.
Многие сотрудники дальше здания музея не выходили. Максимум за водой и отоварить карточки.
Карточки в Ленинграде были и до ВОВ. Поэтому в самом начале войны на них никто особо не обращал внимание. Есть карточки, и есть. Так население поддерживали провизией. В карточки входили жиры, сахара и хлеб. Многие до войны эти карточки даже не отоваривали, обходились без них.
Нормы по карточкам стали резко снижать после 8 сентября 1941 года. Блокада началась с того, что к этому дню были заняты немцами все ж/д станции, т.е. выходы из города. Получилось, что Ленинград был полностью окружен. А также сожжены Бадаевские склады на Московском проспекте. Горели они несколько дней. На них была сконцентрирована большая часть запасов провизии города.
Вот именно отсюда и началась блокада Ленинграда. К середине ноября 1941 года начался самый сложный, холодный и голодный период, когда на карточки приходилось лишь 125 гр. хлеба для иждивенцев и 250 гр. полагалось на рабочую карточку. В Кунсткамере иждивенцами считались сотрудники низшего уровня (младшие научные сотрудники, аспиранты). Старшие научные сотрудники, кандидаты наук получали по 250 гр. хлеба.
Ученые-этнографы, которые большую часть жизни проводили в экспедициях, знали, что единственным вариантом выжить в такой ситуации была коллективная жизнь. И за счет этой коллективной жизни они многих сотрудников вытащили из лап смерти.
В советское время широко отмечался праздник 7 ноября - День революции. В этот день были митинги, заседания в коллективах, ближе к вечеру застолья. В Москве 7 ноября 1941 года был парад, с которого бойцы уходили на фронт.
Сотрудники Кунсткамеры тоже провели свой митинг в подвале, поставили скудные запасы на стол и так отметили этот праздник. Электричество в тот день работало, они включили граммофон и устроили танцы. Люди говорили, что они не понимают, встретятся ли они на этом мероприятии в следующем году, доживут ли до него. Это был небольшой просвет, кусочек обычной мирной жизни.
Одна из сотрудниц была заядлой кофеманкой. Она принесла из дома в подвал кофемолку и пакетик довоенного кофе. Каждый день молола в ней по паре зернышек, и растянула таким образом удовольствие аж до апреля 1942 года. Таким образом, сотрудники музея искали кусочки нормальной жизни в простых деталях, чтобы хоть как-то абстрагироваться от блокадного ужаса.
Принесли из дома личные вещи, фотоальбомы, книги. К концу осени 1941 года все домашние книги сотрудников были перенесены в подвалы музея. Они после войны не стали эти книги забирать. Таким образом сформировалась большая научная библиотека Кунсткамеры.
К лету 1942 года бомбоубежища уже были хорошо оборудованы и обжиты. Но в них сотрудники жили лишь в зимний период. А летом перебирались в залы и кабинеты первого этажа. Там было светлее и теплее.
Первые два этажа Кунсткамеры каменные, а на третьем уже деревянные перекрытия. Поэтому была большая вероятность, что первый этаж не будет пробит.
Все бомбоубежища были оборудованы еще до начала войны. Руководство Советского Союза прекрасно понимало, что происходит в мире, и естественно, многие здания стояли в планах для обороны города. Кунсткамера также входила в эти планы.
Непосредственно боевых действий на улицах Ленинграда не было, здесь были авианалеты и блокада. Музей стоит в центре города, имеет башню. Башня тогда, к слову говоря, была не целиковая, верхняя ее часть сгорела еще в конце 18 века. На самой макушке здания планировалось установить артиллерийское орудие и пункт наблюдения.
За город в то время отвечал товарищ Жданов. В первый же день войны коллектив музея обратился к нему с письмом, где было указано, что если сюда поставить орудие, то здание 18 века, построенное еще при Петре1, будет полностью уничтожено. Жданов пообещал, что орудие установят только если будет штурм города. А так лишь наблюдательный пункт. Вовремя написанное письмо дало то, что Кунсткамера не получила огневую точку на своей башне.
Во дворе Кунсткамеры в блокаду упала фугасная бомба, но не разорвалась. От второй бомбы в стену попал только осколок.
Были еще зажигательные бомбы, когда из них разливалась горючая смесь и происходил пожар. Таких бомб на музей падало много. Их тушили песком, щипцами скидывали с крыши.
Надо сказать, что за всю войну не был разрушен ни один мост в городе. Это заслуга нашего ПВО. Дворцовый мост находится рядом с Кунсткамерой, поэтому ПВО прикрывало и ее. Да еще Кунсткамеру перекрывал собой большой Исаакиевский собор.
Большая часть повреждений была в жилых домах домах Васильевского острова и на левом берегу реки. На Петроградке было относительно поспокойнее.
Чердак Кунсткамеры был освобождён от хлама, посыпан противопожарным средством. За счет этого было предотвращено несколько пожаров. Но был один очень жуткий пожар поздней осенью 1942 года, когда загорелась макушка здания. Были уже морозы. Работники музея из Невы по цепочке передавали наверх ведра с водой. Проблема была в том, что вся лестница каменная, а на самом-самом верху деревянная. Воду лили, она замерзала, образовывался лед. Многие работники тогда получили травмы, потому что скатывались с этой лестницы.
Первая смерть сотрудницы музея случилась 15 ноября 1941 года. Семьи у нее не было, поэтому похороны взяли на себя сослуживцы. Ее похоронили на Серафимовском кладбище. Все было по традиции - место на кладбище, отпевание, индивидуальная могила.
К Новому году смертей стало очень много. В городе круглосуточно работал крематорий, хоронили уже в братские могилы.
В Кунсткамере устроили мертвецкую для своих умерших сотрудников. Ее устроили в одном из кабинетов наверху. Ближе к весне умерших вывезли централизованно на Смоленское кладбище.
Из ста человек сотрудников музея за годы войны погибло 37. Половина из них на фронте, а половина в осаждённом городе.
В здании Академии наук, находящейся рядом, был устроен стационар для научных сотрудников близлежащих учреждений. Туда попадали люди, которые были уже на последнем издыхании от голода. Там они получали усиленное питание.
На начало войны фонд музея насчитывал около 1 млн. предметов. Это была петровская коллекция, анатомические коллекции, этнографические коллекции, научные коллекции Ломоносова. И все экспонаты нужно было сохранить. Некоторые предметы требовали периодической просушки, проветривания. Это сложно и в мирной жизни, а во время войны и подавно.
Эвакуация музейных экспонатов была запланирована руководством города к 20 сентября. Получается, что на подготовку к отправке такой большой и сложной коллекции было выделено всего лишь три месяца. Это очень мало. Сотрудники упаковывали круглосуточно.
Упаковывали в ящики, делали опись. Затем стало понятно, что эвакуировать коллекцию не получится. Уже к концу августа выехать из города было крайне сложно.
К 20-м числам августа сотрудники поняли это окончательно. Эрмитаж к тому времени свои коллекции уже вывез. Руководство Кунсткамеры договорилось с руководством Эрмитажа, что те примут часть коллекции в свои подвалы. Кунсткамера физически не могла разместить у себя такой большой объем. Все 130 ящиков были сохранены.
После войны быстро было все распаковано, и уже на Новый 1946 год музейные залы были открыты для широкой публики.
Спасти удалось даже заспиртованную анатомическую коллекцию уродцев. Блокадники-ученые ценой своего здоровья ее сохранили. Не было утрачено ни одной баночки. Сотрудники искали по городу спирт, чтобы доливать в эти банки. А ведь могли бы потратить его для своих личных нужд. Они возили на себе дрова и протапливали помещение, чтобы смесь спирта и дистиллированной воды при низкой температуре не пошла хлопьями.
Всего 68 предметов из 1 млн. музейной коллекции было уничтожено во время войны.
Сотрудники музея не только здесь жили, охраняли здание и коллекцию, но также занимались по мере возможности научным трудом. Труд давал возможность отвлечься от войны. Это также помогало выживать.
В самые первые дни войны несколько сотрудников эвакуировались в Ташкент. Вторая волна эвакуации была уже только в конце весны 1942 года. Везли сначала на лодках через Ладогу, потом на перекладных товарняках. Путь до Ташкента занимал 2-3 месяца.
Те, кто уехал в Ташкент, включились в экспедиции по Средней Азии. Общались с местными жителями, писали статьи, привезли потом много этнографических экспонатов - предметы быта, утварь, костюмы.
В Ленинграде тоже проводились научные семинары, сдавались диссертации.
Среди аспирантов Кунсткамеры двое пытались защититься. Один молодой человек в декабре 1941 года защитил диссертацию, а уже в феврале умер от голода, несмотря на то, что паек был увеличен. А через неделю после него умерла вторая аспирантка. Ее проблема была в том, что ее оппонент, который обязательно должен был быть при защите, пролежал всю зиму в стационаре. Так она не смогла дождаться своей защиты. Им было 34 и 37 лет. Умные люди, которые многое могли бы сделать на благо науки.
Вот так выглядел рабочий блокадный кабинет.
Зимой 1942 года в газетах начали публиковать информацию про домашние огороды. Их можно было устраивать прямо в квартирах или во дворах.
Организациям землю выделяли на коллектив. Кунсткамера получила 1,5 га земли в Парголово.
Семена получили также коллективно. Выдали семена репы, моркови, свеклы, лука. Получили рассаду - капусту, брюкву, турнепс. Их выдавал совхоз в Новой деревне и Ботанический сад.
От огородов устали, но зато за лето посвежели, все были довольны.
В огородах дежурили по ночам, охраняли. Уходили туда на несколько дней. Там работали, жили в бытовочке.
Многим ленинградцам помогли тогда выжить огороды. Но главное, было дожить до весны. Весной пошла первая зелень, трава, стало тепло.
Самый сложный период был до мая 1942 года. Дальше появилась какая-то определенность. Психологически жизнь наладилась, стали делать какие-то съестные припасы.
Жизнь была размеренная, тяжелая, но уже не беспросветная.
18 января 1943 года произошел прорыв блокады Ленинграда. Это вселило в людей уверенность, что в скором времени блокада и вовсе будет снята.
Полное снятие блокады Ленинграда произошло 27 января 1944 года.
Из ста человек сотрудников погибло 37, около 30 прожили в здании музея все блокаду, еще примерно столько же были эвакуированы.
Еще не закончилась война, а сотрудники стали собирать архивные материалы по восстановлению макушки башни.
Летом 1945 года в Москве были подписаны документы, разрешающие реставрацию, выделены большие деньги для этого. И в 1948 году все реставрационные работы были закончены. К тому времени музей уже два года как был открыт для посетителей.