Поезд мчался сквозь ночь, убаюкивая ритмичным перестуком колёс. В купе царила тишина, только где-то в коридоре брякнула дверь и слышался приглушённый храп соседа. Я уже провалился в глубокий сон, свернувшись под одеялом, когда внезапно сквозь ресницы ударил резкий свет лампы и раздался осторожный голос:
— Мужчина, извините, проснитесь, пожалуйста.
Я с трудом разлепил глаза. Передо мной стояла проводница с фонариком и рядом какая-то женщина в халате и с растрёпанными волосами. Лицо у неё было взволнованное, глаза блестели, как у человека на грани истерики.
— Что?.. — пробормотал я сипло. — Сколько времени?
— Без десяти два, — шёпотом ответила проводница, будто боялась разбудить других пассажиров.
Я сел, откинув одеяло, и, чувствуя, как от возмущения поднимается жар, спросил:
— Что случилось?
Женщина вскинула руки, словно оправдываясь:
— Я… не могу здесь ехать! Мне срочно нужно переселиться!
Я прищурился:
— Простите, но это моё место. Билет, всё как положено.
Проводница переминалась с ноги на ногу и наконец выдала:
— Дело в том, что ваше место числится под номером… тринадцать.
Я не сразу понял смысл сказанного.
— И что?
Женщина почти выкрикнула:
— Как «и что»? Это же несчастливое число! Вы понимаете? Я не сяду на тринадцатое место, не сяду и всё! Это плохая примета. Я всю жизнь от него бегаю: в гостиницах прошу другой номер, в самолётах беру любое, только не тринадцать. А тут ночь, дорога… Мне страшно!
Я ошарашенно уставился на неё.
— То есть вы меня подняли среди ночи только потому, что вам не нравится номер в билете?
Проводница виновато кивнула.
— Мы подумали… может, вы согласитесь переселиться на другое место. Там, в соседнем купе, верхняя полка свободна.
Я посмотрел на неё так, что, кажется, у неё ноги сами сжались в струну.
— Простите, — процедил я, — но я оплатил именно это место. И хочу на нём спать.
Женщина заламывала руки:
— Ну что вам стоит, молодой человек! Вам же всё равно, а я — суеверный человек. Мне действительно плохо, сердце колотится! Вы же не хотите, чтобы мне стало хуже?
Я, честно говоря, уже начинал закипать.
— Знаете что, — сказал я, укладываясь обратно и натягивая одеяло, — это ваши страхи, и решать их должны вы, а не я. Хотите — поменяйтесь с кем-то другим. Хотите — перекреститесь. Хотите — считайте, что это место номер четырнадцать с половиной. Но я отсюда никуда не двинусь.
Проводница тихонько хмыкнула, прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться, а женщина взвилась:
— Неблагодарный! Я же к вам по-хорошему!
— А я к вам по-спящему, — буркнул я и отвернулся к стенке. — Давайте договоримся: если меня ещё раз разбудят из-за цифр, то несчастливым станет не место, а настроение у всех вокруг.
Они ещё немного постояли в дверях, потом женщина что-то раздражённо прошипела и ушла в коридор. Проводница развела руками и вслед за ней скрылась.
Я долго ещё ворочался, пытаясь успокоиться. Где-то далеко за окнами мелькали тусклые огни станций, а я думал: «Ну и фантазия у людей! Цифры ей мерещатся… Следующий раз, наверное, скажут, что купе стоит на “проклятой” оси колёс».
На утро я выглядел не слишком свежим, но зато сохранил своё место. А женщина всё-таки переселилась к другой пассажирке, уговорив её поменяться. И весь остаток пути при каждом нашем взгляде демонстративно крестилась.
Ирония была в том, что именно она, не я, на второй день споткнулась о порог вагона и расшибла колено. Видимо, тринадцатое место обиделось.
Читайте также:
Фото: gorodkirov.ru