“Мудрая кровь” — завораживающий, тревожно-притягательный, интеллектуально провокационный, насыщенный, гротескный роман, с изрядной толикой черного юмора. Его герой — Хейзел “Хейз” Моутс, разочарованный жизнью молодой ветеран войны, возвращается на американский Юг с твёрдым намерением отвергнуть религию. Тяготимый суровым религиозным воспитанием, он объявляет себя основателем “Церкви без Христа” и начинает проповедовать атеизм как новую религию.
Сразу должна упомянуть, что я читаю этот роман как человек “со стороны”. Мои знания об Американском Юге и христианской традиции довольно поверхностны, и потому мои интерпретации могут быть далеки от авторского замысла. Но каждый имеет право на своё прочтение, поэтому воспринимайте мое как пример того, как этот роман может быть воспринят человеком далеким от его культурного контекста.
При всей своей абсурдности повествование романа цельное: каждая сюжетная линия логично выстроена и приходит к органичному завершению, а повороты сюжета приносят странное удовлетворение, словно смотришь, как кусочки пазла складываются в единую причудливую картину.
Тема зрения, точнее (не)способности видеть, проходит основной нитью через весь роман. Она дополняется богатой палитрой красок и графичностью деталей, с помощью которых О’Коннор создаёт яркие визуальные образы, контрастирующие со “слепотой” протагониста. Эта слепота является символом изоляции, неспособности замечать и воспринимать мир вокруг. Идеи, прежде всего религиозные, отгораживают человека от реальности. Хейз видит не то, что находится прямо перед ним, а лишь “страшную, оборванную Фигуру”, заслоняющую собой весь мир. И фанатичная набожность — это абсолютная слепота — тьма, в которую эта Фигура манит его сойти. Как замечает Саббат:
Мне нравятся его глаза… Он смотрит, словно ничего не видит, но все равно смотрит.
Хейзел Моутс вырос в фанатичной христианской среде. Его дед был проповедником, и с детства мальчик слушал искаженные истории о грехе и искуплении. Дед проповедовал с такой страстью, что часто прямо указывал на Хейза:
Понятно ли, что и за этого мелкого, глупого грешника, стоящего тут и сжимающего грязные кулачишки, Иисус умрет десять миллионов раз и лишь потом дозволит потерять душу? Спаситель будет гнаться за мальчиком по глади моря грехов. [..] Мальчик спасен, и Христос не оставит его во веки вечные. Не позволит забыть о Спасении.
Эти слова оставили в душе Хейза неизгладимый след. Он хотел любой ценой освободиться от Иисуса и решил: если тот преследует его, чтобы искупить грехи, то единственный способ спастись — не грешить вовсе.
Но парадокс в том, что чтобы “не грешить”, нужно постоянно держать в голове христианскую доктрину и что значит грех согласно ей. Так что бегство — лишь иллюзия. Вопрос только в том, будет ли Иисус на переднем или на заднем плане его сознания.
Вдали от своего религиозного дома, окруженный ужасами войны среди людей лишенных веры, Хейз находит себя способным поверить, что Бога и души нет. Он цепляется за эту мысли, ведь если души нет, нет и искупления, и Иисус не придет за ним. А если нет Бога, то и отвернуться от него — не грех.
Но религиозность слишком глубоко вшита в саму сущность Хейза — он относится к атеизму с тем же фанатизмом, с каким неистовые верующие относятся к своей вере, и подходит к нему религиозными средствами. Перемена идей не может изменить его судьбу: он становится проповедником, как и намеревался, только теперь вместо христианства он проповедует атеизм как религию. Более того, он не в силах оспорить существование Христа: он лишь настаивает:
Ничего не имеет значения, кроме того, что Иисус был лжецом.
Преследуя проповедника Асу Хоукса, Хейз стремится разоблачить его как шарлатана: ведь если проповедники Иисуса — обманщики, то и он сам тоже. В то же время Хейз испытывает по отношению к Хоуксу своеобразное чувство профессионального соперничества.
Несмотря на свои атеистические убеждения, Хейз одержим идеей чистоты. Несколько раз на протяжении повествования он восклицает: “Я чист!”. Вместо того, чтобы отвергнуть идею чистоты, он использует атеизм для ее утверждения, отрицая первородный грех. Он также хочет грешить, чтобы доказать, что грех не имеет последствий, и, следовательно, Иисус — лжец, чьё искупление не достигнет Хейза. Кроме того, его желание иметь машину и постоянно куда-то ехать символизирует стремление убежать от преследующего его Иисуса.
В мыслях Хейза легко запутаться, ведь они расплывчаты, непоследовательны и противоречивы. Именно поэтому, я полагаю, его зовут Хейз.
И символично, что, когда Хейз снова пытается сбежать, на этот раз после того, как накануне ночью совершил один из самых тяжких грехов – убийство – словно Бог из Машины появляется полицейский и сбрасывает машину Хейза со скалы. Тем самым он уничтожает единственное, что было у Хейза и к чему тот был привязан, и лишает его возможности бежать от Иисуса. В этот момент Хейз осознаёт, что Иисус не лжец, и что он настиг его. Он чувствует себя побеждённым и понимает, что ему ничего не остаётся, кроме как развернуться и уйти в темноту, куда его манила “страшная, оборванная Фигура”.
Но я сомневаюсь, что это была судьба или Божья воля — это был всего лишь вопиющий случай злоупотребления властью со стороны полиции и совпадение, которое истинный атеист так бы и расценил. Но для Хейза это божественный акт, потому что религиозность — неотъемлемая часть его существа, от которой он не может избавиться, как бы отчаянно он ни пытался. В этом и заключается его истинная сущность, по словам Фланнери О’Коннор. Он не может убежать от Иисуса, потому что не может убежать от себя.
Иронично, что до того как ослепнуть, Хейз выглядел так, словно не видел то, на что смотрел. После же, его лицо приняло такой вид, будто он всегда видел что-то перед собой. Когда иллюзия, что он может видеть мир, исчезла, представление о нём изменилось: из “незрячего” он превратился в “видящего”. Хотя на самом деле ничего не изменилось: он всегда был способен видеть лишь Фигуру.
И несколько слов об Енохе, который служит противопоставлением Хейзу. В отличие от Хейза, Енох чист, хотя и не стремится к этому. Его имя — не совпадение: в Библии в награду за благочестие Енох был взят на небеса живым и таким образом освобожден от смерти, которая была навлечена на человеческий род первородным грехом.
Согласно О’Коннор, человек не может быть чистым из-за первородного греха, который заключается в знании и разуме, которых нет у животных: в отличие от людей, они живут инстинктами. И Енох представляет одного из них — он называет свой инстинкт “мудрой кровью”.
Отверженный людьми, Енох завидует животным и мечтает стать одним из них. Ему кажется, что животные занимают особое место, но по сути он принимает страх людей перед животными за уважение. Он надеется заслужить это уважение и наконец-то добиться внимания, превратившись в животное, что он делает, похищая костюм Гонга.
В конце, и Енох, и Хейз органично достигают своих финальных точек. Енох превращается в животное, а Хейз погружается во тьму. Один чист, другой — нет. И, похоже, О’Коннор предлагает нам мысль о том, что единственный путь к чистоте — не быть человеком. Грех рождается в нашем разуме, как и “страшная, оборванная фигура”.
Но, к сожалению, преображение Еноха не оправдывает его ожиданий. Когда, приняв облик животного, он наконец протягивает свою гориллью лапу для рукопожатия, надеясь на признание, которое он видел по отношению к Гонге, люди в страхе разбегаются.
В этом романе есть много других подтем, которые я здесь даже не затронула: идея дома, упадок Юга, расовая сегрегация и отношение к женщинам. У меня также не хватило времени обсудить более второстепенных, но значимых персонажей — Саббат, Асу Хоукса, хозяйку и других.
За абсурдом и гротеском “Мудрой крови” скрывается глубокий смысл и извращённая красота. Этот роман сложен и многослоен. Мне было трудно интерпретировать его и подобрать нужные слова, чтобы выразить то, что я о нем думаю. Но в то же время это был свежий и интересный опыт.