Образ декабриста в массовом сознании – это эталон жертвенности и мужества: аристократ, променявший роскошь столичных салонов на «глубину сибирских руд», «тяжкие оковы» и суровую жизнь в каземате. Этот миф был заложен ещё гениальным стихотворением Пушкина «Во глубине сибирских руд…», взлелеян стенаниями знатных родственников и окончательно канонизирован советской историографией, которая видела в декабристах первых революционеров, сгноённых кровавым царизмом в своём «ГУЛАГе XIX века».
Но как же на самом деле отбывали наказание люди из богатейших и знатнейших родов империи? К счастью, многие из них оставили подробные мемуары (князь Е.П. Оболенский, княгиня М.Н. Волконская, Д.И. Завалишин), которые рисуют картину, разительно отличающуюся от хрестоматийного представления.
Комфортабельное путешествие на каторгу
Уже путь к месту заключения больше напоминал принудительный туристический тур, чем этап. Осуждённые дворяне добирались до Сибири не пешком в этапной колонне, а в комфортабельных кибитках и тройках. Они останавливались в лучших губернских гостиницах, питались в трактирах, а зачастую их принимали местные чиновники и аристократия, для которых визит столичной знаменитости был событием.
Княгиня Волконская в своих воспоминаниях описывает прибытие в Тобольск: «В Тобольске мы остановились в доме полицмейстера. Мы пожелали отправиться в баню. Губернатор прислал свою карету, в которой мы поехали». Трудно представить подобный прием для узника сталинских лагерей.
Работа «для моциона» и переустройство каземата
Кульминацией мифа о каторге является изнурительный труд в рудниках. Реальность была иной. Из 91 человека, приговорённого к каторжным работам, под землю в шахтах Нерчинска спускались единицы. И даже для них это не было каторгой в современном понимании.
Князь Оболенский, который как раз был в числе тех восьми, кто работал в руднике, писал: «Работа была не тягостна. Когда нужно было согреться, я брал молот и скоро согревался. Нам не было назначено урочного труда; мы работали сколько хотели и отдыхали также; работа оканчивалась в одиннадцать часов дня; в остальное время мы пользовались полной свободой».
Вскоре и эту формальность отменили. Декабристам поручили молоть муку на ручных жерновах. Но и здесь всё свелось к добровольной физзарядке. «Разумеется, и тут никто не работал, кроме тех, кто сам хотел упражняться в этом для моциона. Работать же нанимались за нас сторожа на мельнице по 10 коп. с человека», – отмечал мемуарист.
Более того, казематы были быстро перестроены на деньги заключённых. Тюремный двор превратился в парк с качелями, столами и скамейками для лета и ледяными горками и катком для зимы.
«Золотой обоз» и салонная жизнь
Подлинным спасением для декабристов стали их жёны, которые не только последовали за мужьями, но и организовали стабильный канал снабжения из столицы. Через них декабристы получали колоссальные по тем временам суммы.
По свидетельствам современников, каземат получал в год около 400 тысяч рублей ассигнациями. Для сравнения: годовое жалование генерал-майора составляло около 2 тысяч рублей, а пуд ржаной муки стоил 40-50 копеек.
Каждую неделю из Иркутска приходил целый обоз с посылками: одежда от столичных портных, новейшие книги и газеты из Европы, музыкальные инструменты, дорогие продукты – московские калачи, устрицы, шампанское. Неудивительно, что в тюремных камерах Петровского завода и домах жён стояли 8 фортепиано, рояль и несколько клавесинов. Декабристы устраивали музыкальные вечера, читали лекции по различным наукам друг другу, изучали иностранные языки и писали мемуары.
Царская «жестокость»
И даже при таком более чем льготном режиме содержания император Николай I дважды значительно смягчал наказание: в 1832 году срок каторги был сокращён для большинства заключённых, а в 1839-м их перевели на поселение. Это означало полную свободу передвижения в пределах района, возможность заниматься наукой, торговлей, предпринимательством и даже выезжать на лечение в другие города. Многие из бывших каторжан стали уважаемыми и состоятельными людьми в Сибири.
Так в чём же был подвиг?
Возникает резонный вопрос: если всё было так прекрасно, в чём же тогда их подвиг? Он был, но заключался не в преодолении ужасов ГУЛАГа.
1. Гражданское мужество: Они пошли против системы, рискуя всем – положением, карьерой, жизнью. Сама возможность потерять привилегии была для аристократа колоссальной жертвой.
2. Добровольная жертва: Они сознательно шли на лишения. Да, эти лишения были несравнимы с участью простого каторжанина, но для барина даже жизнь в скромном доме в провинциальном Чите, без привычного общества и развлечений столицы, была испытанием.
3. Подвиг жён: Их жёны, лишившись титулов и положения в свете, добровольно последовали за мужьями в неизвестность, что было актом огромного личного мужества.
Таким образом, истинная история сибирской каторги декабристов – это не история о физических страданиях, а история о нравственном выборе и моральной стойкости. Они пострадали не столько телом, сколько социальным статусом и привычным укладом жизни. И именно этот, более сложный и неоднозначный подвиг, заслуживает памяти, а не лубочный миф, созданный поэзией и пропагандой.