Владимир Эрлих – главный научный сотрудник Отдела истории материальной культуры и древнего искусства народов Востока. 2 сентября Владимир Роальдович отмечает 40-летие работы в Музее Востока. Доктор исторических наук не пропускает ни один полевой сезон, успевает писать книги и статьи и устраивать выставки в музее. Пресс-секретарь Екатерина Дмитриева поговорила с археологом о профессии и о музее.
– Владимир Роальдович, какими качествами надо обладать, чтобы быть археологом?
– На мой взгляд, качества нужны самые разные. Например, я плохо рисую, но в археологии всегда приветствуется умение рисовать, чертить. Сейчас археология – наука разносторонняя. Здесь используется множество смежных наук: палеозоология, антропология, например. И вот эти знания, конечно, тоже полевому археологу всегда пригождаются. Но мне кажется, что одно из основных качеств археолога должно быть умение видеть события в исторической последовательности, логическое мышление. Археолог подобен следователю. Надо выстроить цепочку событий, чтобы придумать интерпретацию определенного артефакта, полевого объекта. Ну и, конечно, нужна определенная фантазия, куда без этого! А еще – интуиция, какое-то такое озарение иногда бывает. Но самое главное, повторюсь, – это логически выстроить свои доводы, чтобы объяснить, почему мы видим именно это, почему именно эти события происходили. Ведь археологический факт – это некий след неких событий, некое свидетельство того, что произошло в глубокой древности.
– Как возникла и определилась ваша любимая область исследований?
– Сейчас я занимаюсь Железным веком Кавказа, но это было не всегда. В детстве я ходил в кружок славяно-русской археологии. Когда поступал в университет, я увлекался славянами. Первые экспедиции тоже были связаны со славянской археологией. Я работал в Новгородской области, еще школьником копал курганы и новгородские жальники (древние языческие захоронения, которые представляют собой курганные могильники, где хоронили умерших предков – прим. ред.).
Потом на первом курсе мы ездили в знаменитое Гнёздово и там копали курганы на пути «из варяг в греки», и нам попадались как и варяги, так и славяне. Потом я увлекся Средней Азией. Я был «вечерник», и когда учился в Московском университете, между вторым и третьим курсом служил в армии. Когда я вернулся, мне девочки с нашего курса, с нашей кафедры, предложили поехать в Среднюю Азию. Им нужен был просто мужик в экспедицию (смеется). Экспедиция была такая чисто женская. Начальником была Галина Анатольевна Брыкина. И она просила найти человека мужского пола, который умеет обращаться с нивелиром, способен снять топоплан, умеет копать и чистить погребения.
Я так увлекся, что на этом материале впоследствии написал свою дипломную работу. Моим научным руководителем был Герман Алексеевич Федоров-Давыдов, выдающийся ученый, кстати, по-моему, единственный в то время беспартийный профессор на всем историческом факультете МГУ. Он очень доброжелательно отнесся и к моей среднеазиатской теме, и к самой дипломной работе, хотя сам занимался Золотой Ордой.
И когда я уже заканчивал университет, на последних курсах, меня пригласил в Среднеазиатскую экспедицию музея бывший сотрудник нашего отдела Александр Наймарк – поехать в Пайкенд. Вот так осенью 1984 года я впервые попал в экспедицию Музея Востока. Затем весной 1985-го мы снова поехали в Среднюю Азию. Где-то в это время я был представлен Наймарком заведующему отделом археологии музея Александру Лескову. Александр Михайлович брал на работу через испытательный срок в экспедиции: там человек открывается и раскрывается всеми своими хорошими и плохими качествами, поскольку он постоянно находится на виду, в контакте с людьми. Я считаю, что это было правильно. И таким образом он подбирал сотрудников своего отдела. Именно так, после летнего сезона в Кавказской экспедиции Лескова в Адыгее, осенью 1985 года я и стал штатным сотрудником Музея Востока.
Замечу, что Лесков планировал меня отправлять в экспедиции на Кавказ. Я долго сопротивлялся, до 1987 года ездил и в кавказские экспедиции, и в среднеазиатские. Но постепенно пришло осознание, что там проекты затухают, все шло к тому, что и раскопанный материал нельзя было вывозить, и возможностей там работать стало меньше. А на Кавказе еще возможности эти оставались.
Первые свои самостоятельные раскопки я провел в 1986 году. Это могильник Фарс, который был открыт при раскопках около станицы Новосвободная ленинградскими коллегами. Тут попались достаточно редкие погребения протомеотов. Постепенно-постепенно я этой темой и увлекся. Потом мы в 88-м году открыли курган Уашхиту. Лесков стал моим научным руководителем и определил тему кандидатской диссертации: «Вооружение и конское снаряжение в культуре населения Закубанья в скифское время». Диссертацию я защитил в 1992 году. Впоследствии протомеотский материал, предскифский, у меня копился. Я его хотел опубликовать в виде книжки. И когда книга была готова, в Институте археологии мне предложили защитить ее в качестве докторской диссертации. Собственно говоря, я не писал докторскую специально, в музее это вообще не нужно. Но все достаточно быстро завертелось. Затем выяснилось, что для защиты нужны публикации в ВАКовских журналах, которые у меня были. Так что никакой задержки не получилось. И достаточно быстро я в 2005 году рукопись своей книги защитил в качестве докторской диссертации. А в 2007 она вышла уже в виде монографии.
Музейная работа отнимает много времени. И на моей защите коллеги отмечали, что подготовить докторскую диссертацию в музее практически невозможно. Но у меня получилось, потому что в нашем музее была достаточно либеральная среда и руководство в то время к этому относилось весьма и весьма положительно.
Вообще, в моем становлении как археолога большую роль сыграла моя мама – Элеонора Ивановна Гракина, которая в свое время отводила меня в кружки юных археологов Исторического музея и Музея изобразительных искусств. Такой кружок еще недавно был и в нашем музее. Некоторые кружковцы, которые ездили в наши экспедиции, потом стали известными исследователями. Так что все это закладывается с юности. В общем, долгих метаний в определении профессии у меня не было, но специализация в процессе обучения менялась.
– Чем занимается археолог в музее? Летом – раскопки, а все остальное время?
Мы занимаемся обработкой нашей коллекции, ее фотографированием, загрузкой ее в специальную музейную программу учета, инвентаризацией. В основное время это хранительская работа. Тем более, у нас сейчас вся наука факультативна. Можно писать статьи, можно не писать, можно публиковать материалы, можно не публиковать. Но основа музейной работы – это сейчас у нас хранение. Ну, и подготовка выставок тоже. Практически каждый год мы делаем выставки, на которые берем вещи из археологических фондов, и это тоже занимает значительное время.
– 40 лет в одном месте. Чем вас так зацепил музей, что вы остались здесь на такой солидный срок?
– В музее можно все «пощупать руками». Вся твоя коллекция находится у тебя. И все, что мы с коллегами по нашей теме раскопали, все хранится в доступе. С этим можно работать, исследовать. Поэтому музейная работа, вот она этим и зацепила. Хотя да, 40 лет – и правда срок весьма солидный.
– Можете вспомнить какое-нибудь самое приятное, яркое событие, которое произошло с вами за эти годы?
– Самые приятные события, это, конечно, те открытия, которые мы фактически совершаем каждый сезон. Особенно когда ты что-то находишь такое, что еще до тебя никто не находил, и ты понимаешь, что это такое. Например, мы нашли в 1988 году в кургане Уашхиту четверку лошадей со следами колесничной повозки, со следами колес. И мы поняли, для чего использовались детали, о которых до этого никто не догадывался, как они используются. Это детали колесницы. И вот с тех пор уже огромная серия этих находок. И теперь примерно раз в пять лет находят что-то подобное и на нас ссылаются, потому что именно мы нашли прямое доказательство того, что эти детали принадлежат колеснице. Ну, и таких находок было много. Одни более яркие, другие менее. В общем, всегда что-то новое открыть и познать всегда приятно. И можно этим гордиться.
