Не так давно я прочитала повесть Софьи Андреевной Толстой "Чья вина?". Это был её ответ на "Крейцерову сонату" Льва Николаевича Толстого. Супруги препарировали семейные и сексуальные отношения между мужчиной и женщиной. Причём, каждый сделал это со своей стороны.
В юности Крейцерова соната ( во многом автобиографическая повесть) поразила меня и в тоже время не была для меня до конца понятной. Почему брак Позднышева не удался? Только ли из-за того, что он имел сексуальный опыт до брака? Но я знаю по себе и по своему окружению, что девушки, да и абсолютное большинство женщин не мечтает о мужчинах девственниках. И сейчас и во времена Толстого, на мужскую половую жизнь до брака, смотрели, как на естественный процесс. Другое дело, что абсолютное большинство юношей не могло себе её позволить, так как относилось к тягловому сословию и вступало в брак в возрасте 15-16 лет, а иногда и вовсе детьми, чтобы заполучить работницу в дом. Большое количество половых партнёров было характерно исключительно для богатых дворян. Именно ими являются герои супругов Толстых: Позднышев у Льва Толстого и князь Прозорский у Софьи Толстой.
Читать эти книги лучше сразу одну за другой, чтобы получить конкретные ответы, а не строить догадки. Так, например, мне было непонятно почему молодая жена Позднышева с самого начала так плохо к нему относится, почему он ей так неприятен? Казалось бы герой Толстого - Позднышев сам отвечает на него. Он берётся утверждать, что у невинной девушки отсутствует сексуальное влечение к мужчине и поэтому ей отвратительны естественные сексуальные отношения:
"Нет, я скажу вам напротив, что я пришел к убеждению, что это не... естественно. Да, совершенно не... естественно. Спросите у детей, спросите у неразвращенной девушки. Моя сестра очень молодая вышла замуж за человека вдвое старше ее и развратника. Я помню, как мы были удивлены в ночь свадьбы, когда она, бледная и в слезах, убежала от него и, трясясь всем телом, говорила, что она ни за что, ни за что, что она не может даже сказать того, чего он хотел от нее. Вы говорите: естественно! Естественно есть. И есть радостно, легко, приятно и не стыдно с самого начала: здесь же и мерзко и стыдно, и больно. Нет, это неестественно! И девушка неиспорченная, я убедился, всегда ненавидит это."
Однако такой ответ не мог меня удовлетворить. Опираясь на собственный опыт я понимала, что он ложный. Я прекрасно помнила, что испытывала сексуальное влечение и возбуждение даже будучи девственницей. Я физически желала своего будущего супруга, он волновал и привлекал меня.
Что же именно это такое: Естественно есть. И есть радостно, легко, приятно и не стыдно с самого начала. А что именно: и мерзко и стыдно, и больно. Нет, это неестественно?
Вот тут найти ответ мне помогла повесть "Чья вина?" Софьи Толстой. Потому что, если Толстой бесконечно ходит вокруг да около, не называя вещи своими именами или наоборот обобщая всё словом "разврат", то Толстая прямо говорит: "...Над ребенком совершенно было насилие; эта девочка была не готова для брака; минутно проснувшаяся от ревности женская страсть снова заснула, подавленная стыдом и протестом против плотской любви. Осталась усталость, угнетённость, стыд и страх."
Наконец мне стала ясна разница. Софья Андреевна обнажила то, что мужчины стараются скрыть за красивой благостной картиной семейного счастья. Есть естественные половые отношения, а есть изнасилование, причем изнасилование в браке, полностью одобряемое обществом. Женщина не рождается женщиной, она приходит в мир, если можно так выразится, в "запечатанном состоянии". Женщиной делает женщину мужчина. И, в каком-то смысле, он творит её как Бог - по своему образу и подобию, то есть эгоист получит эгоистку, нежный и умелый любовник - нежную и умелую любовницу, а насильник - насильницу, которую выучит сам и которая, дождавшись своего часа, будет как самка-богомола по ложечке выедать мозг и совесть, насиловать плоть и душу.
Почему же Позднышев и Прозорский насильники? Что собой представлял добрачный сексуальный опыт толстовских героев, если его только-то и хватило, что на изнасилование собственной жены? Почему изнасилование? Почему так произошло? Ведь всякий любящий и даже просто здравомыслящий мужчина заинтересованный в счастливом браке, постарается сделать всё, чтобы разбудить в молодой жене чувственность и физическую страсть, постарается сделать это мягко, без страха и принуждения. В конце концов это в его личных интересах. Однако, как ни странно, у толстовских героев нет опыта именно любви физической. Но есть богатый опыт изнасилования, который они получили благодаря деньгам и высокому социальному положению. То есть с огромным количеством продажных женщин они совершали не акт любви и даже не половой акт, а экономическое изнасилование, а с крепостными (по сути рабынями) изнасилование социальное. Ни одна из этих женщин не любила их, и ни одну из них не любили они. Деньги, за которые они покупали людей были для них ничтожно малы. Эти женщины и девушки стояли социально неизмеримо ниже, и по сути были ватер-клозетом, в который господа испражняли свою похоть. Такое отношение со временем превратилось в стойкую привычку.
Потом пошло дальше, дальше, были всякого рода отклонения. Боже мой! как вспомню я все мои мерзости в этом отношении, ужас берет! О себе, над которым товарищи смеялись за мою так называемую невинность, я так вспоминаю. А как послышишь о золотой молодежи, об офицерах, о парижанах! И все эти господа и я, когда мы, бывало, тридцатилетние развратники, имеющие на душе сотни самых разнообразных ужасных преступлений относительно женщин, когда мы, тридцатилетние развратники, входим чисто-начисто вымытые, выбритые, надушенные, в чистом белье, во фраке или в мундире в гостиную или на бал — эмблема чистоты — прелесть!
Лев Толстой "Крейцерова соната" V
Они знали, что закон и власть на их стороне. Их не пугала ненависть прoститyтки или крепостной, когда они наносили травмы их внутренним органам, они смеялись над их слезами, слезами их родителей и мужей-рабов ( неудивительно, что во время революции 1905 года рабочие первым делом пошли громить публичные дома, где господа покупали их дочерей). Абсолютная власть над женским телом развратила героев абсолютно. Поэтому, когда к земной власти, добавилось некое сакральное "благословение Божье" , то есть церковный брак, они не догадались, им не хватило ума изменить своё поведение. Церковь объявила монополию на законный брак, она продавала "божественное благословение", которое в сумме сексуальным насилием над девушкой должно было произвести между новобрачными - "любовь и союз душ". Желательно, чтобы девушка была невинна тогда гарантия "союза душ" выше.
Стоит ли говорить, что церковь обманывала народ. Сколько не призывала она "благословение божье" на изнасилование, оно так и осталось изнасилованием и ничем иным. Сколько ни учила жертв прощать своих насильников, терпеть и любить. Жертвы чувствовали только ненависть.
Но одно дело, когда ненавидит рабыня, которую можно сослать на скотный двор и там запороть до смерти, служанка в кабаке или безымянная девчонка из публичного дома и совсем другое дело, когда ненавидит собственная жена, когда ненависть и злость изнасилованной женщины разливается по комнатам, висит в воздухе и в собственном доме нечем дышать из-за этой ненависти. Когда за изнасилование приходиться платить своим ежедневным комфортом, а не двумя рублями. Вот как это состояние описывает Лев Толстой.
"Началось с первых дней и продолжалось все время, и все усиливаясь и ожесточаясь. В глубине души я с первых же недель почувствовал, что я попался, что вышло не то, чего я ожидал, что женитьба не только не счастье, но нечто очень тяжелое, но я, как и все, не хотел признаться себе (я бы не признался себе и теперь, если бы не конец) и скрывал не только от других, но от себя. Теперь я удивляюсь, как я не видал своего настоящего положения. Его можно бы уже видеть потому, что ссоры начинались из таких поводов, что невозможно бывало после, когда они кончались, вспомнить из-за чего. Рассудок не поспевал подделать под постоянно существующую враждебность друг к другу достаточных поводов. Но еще поразительнее была недостаточность предлогов примиренья."
"Сколько я ни старался устроить себе медовый месяц, ничего не выходило. Все время было гадко, стыдно и скучно. Но очень скоро стало еще мучительно тяжело. Началось это очень скоро. Кажется, на третий или на четвертый день я застал жену скучною, стал спрашивать, о чем, стал обнимать ее, что, по-моему, было все, чего она могла желать, а она отвела мою руку и заплакала. О чем? Она не умела сказать. Но ей было грустно, тяжело. Вероятно, ее измученные нервы подсказали ей истину о гадости наших сношений; но она не умела сказать. … Я упрекнул ее в капризе, и вдруг лицо ее совсем изменилось, вместо грусти выразилось раздражение, и она самыми ядовитыми словами начала упрекать меня в эгоизме и жестокости. Я взглянул на нее. Все лицо ее выражало полнейшую холодность и враждебность, ненависть почти ко мне. Помню, как я ужаснулся, увидав это. «Как? что? — думал я. — Любовь — союз душ, и вместо этого вот что! Да не может быть, да это не она!» Я попробовал было смягчить ее, но наткнулся на такую непреодолимую стену холодной, ядовитой враждебности, что не успел я оглянуться, как раздражение захватило и меня, и мы наговорили друг другу кучу неприятностей. Впечатление этой первой ссоры было ужасно. Я называл это ссорой, но это была не ссора, а это было только обнаружение той пропасти, которая в действительности была между нами."
Лев Толстой "Крейцерова соната"
А вот как объясняет конфликт между мужем и женой Софья Толстая:
" …Из всего того, что рисовало ему его испорченное воображение, когда он думал о медовом месяце с восемнадцатилетней хорошенькой женой, не вышло ничего, кроме скуки; скуки, разочарования и мучительного состояния молодой жены. Он ни разу не подумал о том, что надо было прежде воспитать ту сторону любовной жизни, которую он привык так разнообразно встречать в тех сотнях женщин всякого разбора, с которыми ему приходились сходиться в жизни".
Софья Толстая "Чья вина?"
Получается, что Позднышев и Прозорский не по злобе, а только повинуясь многолетней привычке, жестоко изнасилoвали девушек, которые стали их жёнами. После они опять же по привычке стали требовать от молодых и абсолютно неопытных женщин разнообразных и подчас извращённых услуг, которые они спокойно получали в домах терпимости за два рубля серебром. Отказ, страх, отвращение и ненависть они объясняли отсутствием любви и скверным характером их жён. Казалось бы жена получает от мужа намного больше чем два рубля, а стараться не хочет. Поэтому Лев и Софья Толстые не обходят своим вниманием и финансовую сторону брака. Финансовая зависимость женщины также становится одним из инструментов насилия.
Но брак таил ещё одну очень неудобную особенность, которую мужчины обнаружили после - от законной жены избавиться сложнее, чем от дворовой девки или девчонки из заведения. Ненависть и фригидность жены, не повод для развода. В конце концов брак - это не для удовольствия, и для мужчины тоже! Здесь церковь подминала и насиловала всех без разбору, недаром божественный маркиз де Сад вывел её одним из четырёх главных инструментов насилия над обществом ( три других это Банкир, Судья и Герцог, т.е военачальник). Церковь запрещала развод, поэтому 90% женщин-каторжанок в XIX веке отбывали свой срок за убийство мужей. Раньше в XVIII их закапывали заживо, но веком позже началось активное освоение Сибири, женщин не хватало, поэтому вместо смертной казни их "пускали по второму кругу". Но законы изменились также и для мужчин. Убийство жены тоже нельзя было покрыть штрафом, за убийство жён судили и выносили приговоры. Но всё-таки как можно было избавиться от жены в XIX веке и остаться в приличном обществе? Убийство не подходит, развод не вариант, потому что это скандал, и для развода нужен хотя бы факт измены (своей или жены). А вот вдовство очень даже приличный способ. Как мужчине овдоветь "с гарантией "? Да очень просто! Делать свою жену каждый год беременной. Женщины только в ХХ веке стали жить дольше мужчин, а в веке ХIX-ом средний возраст женщины не достигал 30 лет! Основная причина смерти беременность, роды и их последствия. От токсикоза во время беременности скончалась Шарлотта Бронте, умерли родами писательница Вебстер Джин и скульптор Жульета Дюбуфф, поэтому их творческое наследие невелико. Даже сейчас в ХХI веке, будучи в роддоме, я видела статистическую таблицу с графой: Смерть при родах - к счастью, незаполненную. Поэтому за философскими рассуждениями о материнстве и призвании женщины я вижу только холодный и циничный расчёт - убить жену родами и овдоветь. В таком контексте, даже слова Поздышева о верности жене получаются со знаком минус, а не плюс: "Я буду насиловать только тебя. Ни разу я не предпочту другую женщину тебе. Во время твоих бесконечных беременностей и сразу после родов, когда твое тело будет кровоточить от разрывов я буду принуждать тебя к физической близости, ибо сказано в Новом завете: " Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена" - твоё тело принадлежит мне и я буду делать с ним всё, что захочу и когда захочу, а моё собственное тело, увы, не принадлежит мне, потому что моё тело, наливается кровью, твердеет и болит в одном месте, как только я тебя вижу. Я знаю, что ты глупа, капризна, у тебя выпал зуб, я с радостью убежал бы от тебя (и даже убил бы тебя), НО моё тело мне не принадлежит, только старость способна освободить меня от половой муки. Тебя же от этой муки освободит смерть, ты умрёшь родами, не первыми так пятыми, не пятыми, так двадцать пятыми, до старости ты не доживёшь. я тебе этого не позволю. Ибо так сказано в Писании!"
Герои действуют систематически и цинично. Они ждут, когда жизненные силы их жён ослабнут и после пятых-шестых родов они скончаются. К детям у них тоже нет любви, они ими брезгуют, что с ужасом замечают молодые матери.
Когда князь взглянул в первый раз на сына, его всего передёрнуло. Он брезгливо отвернулся от него и сказал:
-Ну это не по нашей части! Вот вырастет тогда другое дело.
Софья Толстая "Чья вина?"
Позднышев не признаётся до конца в своём тайном желании, он объясняет бесконечные беременности жены её кокетством. Однако, в глубине души, он понимает, что никудышный любовник. Ему мало покорности. Он боится как бы жена не захотела узнать также ли плохи другие мужчины:
"... это ношение и кормление детей одно спасало меня от мук ревности."
" Так что присутствие детей не только не улучшало нашей жизни, но отравляло ее. Кроме того, дети — это был для нас новый повод к раздору. С тех пор как были дети и чем больше они росли, тем чаще именно сами дети были и средством и предметом раздора. Не только предметом раздора, но дети были орудием борьбы; мы как будто дрались друг с другом детьми. У каждого из нас был свой любимый ребенок — орудие драки."
"Дохожу до того, что мечтаю о том, как я избавлюсь от нее и как это будет прекрасно, как сойдусь с другой, прекрасной женщиной, совсем иной. Избавлюсь тем, что она умрет, или тем, что разведусь, и придумываю, как это сделать."
Тем временем героиня Софьи Андреевны - Анна отмечает, что не только отвращение к физической стороне любви, которое развил в ней муж, но и наличие детей, мысли об их душевном спокойствии, сделали супружескую измену для неё невозможной. Она пишет об одиночестве в семье, о том что муж не видит в ней человека, а только инструмент для удовлетворения похоти.
"Да не для отца твоего, оскорбившего меня, а для тебя моя крошка, я не сделаю никогда ничего, что заставило бы тебя стыдиться за мать..."
Софья Толстая "Чья вина?
Не нужно оправдывать действия героев отсутствием знаний и контрацепции. В исповедальных книгах того времени сохранились наставления к сельским и городским священникам. Тягловое сословие - крепостные крестьяне, ремесленники, мещане - словом, около 80% населения, использовало в качестве предохранения от нежелательной беременности прерванный половой акт. Большинство мужчин жалело своих жён, ведь они были в одной упряжке. Баба трудилась рядом с мужем, её смерть означала потерю работницы, сиротство детей и вынужденное целомудрие для мужчины. Только богатые и знатные люди могли позволить себе большое количество половых партнёров, а бедным и обременённым детьми мужчинам сложно было вторично жениться. Поэтому большинство крестьян было милосердно к жёнам. Крепостные использовали подобный нехитрый способ контрацепции чаще, так как не хотели плодить рабов, и прерванный половой акт приобретал у них роль социального протеста. Священникам предписывалось выявлять подобные случаи на исповеди и осуждать в проповедях. Священники пугали крестьян тем, что:
Из мужского семени упавшего не в жену, появляются черти...
Приводили цитаты из Аврелия Августина и Ветхого Завета:
Супружеское общение даже с законной женой является незаконным и злым, когда предотвращается зачатие потомства. Онан, сын Иуды, делал так, и Господь умертвил его за такой поступок.
Герои супругов Толстых, да и сами графья Толстые, не могли не знать, об этой форме социальной сплочённости и социального протеста своих крепостных. Мужик и баба объединились в богохульном деле против барина, и лишают его рабов, а значит выгоды. Часто подобная проблема решалась непосредственно самим барином - он брюхатил девиц и подозрительно давно нерожавших замужних крестьянок. То есть обращал в рабов собственных детей. Лев Николаевич, тоже был этим грешен. Тело крестьянки или дворовой девки, увы, было ей ненадёжным союзником. Оно беременело вне желания собственной хозяйки, и в крестьянскую избу подкидывали барского кукушонка.
Однако дворянки, особенно состоятельные, имели уже доступ к некоторым достижениям медицины. Жена Позднышева после пятых родов стала предохраняться, что, естественно, приводит героя в ярость. Жена князя Прозовского Анна консультируется с уже появившейся женщиной-врачом и тоже лишает супруга власти над её телом.
"Средство мерзавцев, очевидно, начинало действовать; она физически раздобрела и похорошела, как последняя красота лета. Она чувствовала это и занималась собой. В ней сделалась какая-то вызывающая красота, беспокоящая людей. Она была во всей силе тридцатилетней нерожающей, раскормленной и раздраженной женщины. Вид ее наводил беспокойство. Когда она проходила между мужчинами, она притягивала к себе их взгляды. Она была как застоявшаяся, раскормленная запряженная лошадь, с которой сняли узду. Узды не было никакой, как нет никакой у 0,99 наших женщин. И я чувствовал это, и мне было страшно."
Насильники лишённые власти становятся особенно опасны. Они готовы воспользоваться последним мало-мальски "приличным способом" - убийством из ревности. На страницах Крейцеровой сонаты начинается самая настоящая охота с подсадной уткой - музыкантом Трухачевским.
"Я помню это выражение, потому что выражение это доставило мне мучительную радость. Это было выражение ужаса. Этого-то мне и надо было."
"— Добился своего, убил... — И в лице ее, сквозь физические страдания и даже близость смерти, выразилась та же старая, знакомая мне холодная животная ненависть. — Детей... я все-таки тебе... не отдам... Она (ее сестра) возьмет..."
Жена Позднышева изначально знала, что станет его жертвой, что одним изнасилованием муж не ограничится.
А на страницах своей повести Софья Андреевна также создаёт гнетущую атмосферу незримого присутствия охотника, которого чувствует, но не видит жертва. Героиня княгиня Анна вследствие женской болезни освобождается от выполнения супружеского долга и посвящает время чтению книг. Особенно волнует её тема смерти, она не пугает её, напротив, она думает о ней легко и даже с радостью. Её друг Бехметьев серьёзно болен туберкулёзом, ему осталось жить около трёх месяцев, он собирается за границу. Проводив его, Анна возвращается домой. Князь Прозовкий в припадке ревности бросает ей в голову тяжёлое пресс папье. Однако Анна, в отличии от жены Позднышева, не сердится на мужа за убийство. В физическом плане она была ему всегда верна и ему не в чем её упрекнуть. Всё остальное, что было в её душе князю было не нужно. Он давно убил и даже не заметил лучшую сторону её личности. Убив её тело он обокрал сам себя, поскольку признавал всегда только телесную любовь.
Итог
В финале оба автора задают некий вектор развития. Герой Льва Толстого не спешит признать себя насильником, он утверждает что половой акт мерзок и отвратителен сам по себе, что он не насильник и убийца, а сам несчастная жертва - родственников, докторов, маменек. Потом доходит до того, что все вокруг насильники и развратники, а не он один такой. Он даже лучше, потому что осуждает всю эту мерзость. Насильник Позднышев у Толстого предлагает молодым людям воздержание вплоть до кастрации, а девушкам вечное девство, этим они, дескать, исполнят божественный замысел и пророчества. То есть опять насилие над ЧУЖОЙ плотью и вымирание человечества, под маской добра и мифического идеала.
" Переменится это только тогда, когда женщина будет считать высшим положением положение девственницы, а не так, как теперь..."
"Я хотел, чтоб она не желала того, что она должна желать."
То есть изнасиловать жену можно, а вот ей чувствовать оргазм и сексуальное желание нельзя. Это напоминает практики обрезания женщины в странах Африки и на Кавказе. Если у мужчины во время обрезания удаляется кусочек кожи с небольшим количеством нервных окончаний, то у женщины удаляются самый чувствительный орган её тела - клитор.
Так оно и выходит. Вы заметьте! если цель человечества — благо, добро, любовь, как хотите; если цель человечества есть то, что сказано в пророчествах, что все люди соединятся воедино любовью, что раскуют копья на серпы и так далее, то ведь достижению этой цели мешает что? Мешают страсти. Из страстей самая сильная, и злая, и упорная — половая, плотская любовь, и потому если уничтожатся страсти и последняя, самая сильная из них, плотская любовь, то пророчество исполнится, люди соединятся воедино, цель человечества будет достигнута, и ему незачем будет жить. Пока же человечество живет, перед ним стоит идеал и, разумеется, идеал не кроликов или свиней, чтобы расплодиться как можно больше, и не обезьян или парижан, чтобы как можно утонченнее пользоваться удовольствиями половой страсти, а идеал добра, достигаемый воздержанием и чистотой. К нему всегда стремились и стремятся люди.
Софья Андреевна хочет показать разницу в любви, и чтобы супругам найти согласие нужно уважение, а не насилие.
"Это непонимание возможности чистоты женской, это неуважение и вечная
подозрительность в падении, измене,— все это я испытала на себе и хотела выразить в своем романе... Мне хотелось показать ту разницу любви, которая живет в мужчине и женщине. У мужчин на первом плане — любовь материальная; у женщины на первом плане — идеализация, поэзия любви, ласковость, а потом уже пробуждение половое."
"... Для него физическая любовь значит очень много, а для меня бесконечно мало..."
Бесспорно "Крейцерова соната" сильнее чем "Чья вина?" потому что Позднышев в ней показан не просто насильником, а частью привилегированного класса, настолько ошалевшего от творимых форм насилия, что не может не тащить это в собственную свою семью. Преступные страсти сменяются кровавыми, как у маркиза де Сада в "120 днях Содома". Жертвы заранее знают что обречены. Толстой понимает, что русское общество подошло к тому же краю, к которому подошло французское сто лет назад, и которое в своих произведениях описывал маркиз де Сад. Впереди расплата, Революция, Вандея, Гражданская война. Впереди мужик, который будет топтать своего барина. И не в том смысле, что топтать ногами, а в том смысле как петух топчет курицу, в том смысле, как это описано у Бабеля в "Конармии" в рассказе Жизнеописание Павличенки, Матвея Родионыча:
"Я час его топтал или более часу, и за это время я жизнь сполна узнал. Стрельбой, - я так выскажу, - от человека только отделаться можно: стрельба - это ему помилование, а себе гнусная легкость, стрельбой до души не дойдешь, где она у человека есть и как она показывается. Но я, бывает, себя не жалею, я, бывает, врага час топчу или более часу, мне желательно жизнь узнать, какая она у нас есть..."
Толстой, если верить Софье Андреевне, сам был насильником. А рыбак рыбака всегда видит издалека. Ведь и по его душу может прийти такой вот Матвей Родионыч мстить за свою порченную Настю. Поэтому, ещё задолго до ужасов первой русской революции в деревне в 1905-1907 годах, Толстой, как образованный человек, знакомый с трудами де Сада и историей Франции, сознательно выбрал путь социальной мимикрии с крестьянством и разрыва с церковью. Он одним из первых увидел, что корабль тонет и, точно крыса, бежал с него. Благодаря этому, его дети, (вернее только его дети от Софьи Андреевны) смогли не только сохранить Ясную поляну при Советской власти, но и в XXI веке пользоваться социальным капиталом.
Повесть Софьи Толстой более домашняя, интимная. Всего несколько раз она затрагивает вопросы социальной тирании, и то она описывает насилие богатых дворян над бедными дворянами. Она признаёт удобство богатства, ведь благодаря богатству и статусу, её героиню насилует один только муж. Всего лишь только один! И не каждый день! А какая чудовищная бездна насилия нависает над бедной сельской учительницей, над нищим управляющим с оравой ребятишек. А ведь это дворяне, они имеют хоть какую-то социальную защиту. Ниже героиня Софьи Андреевны инстинктивно не заглядывает. Она живёт перед ликом смерти и встретив такого же умирающего туберкулёзника Бехметьева сознательно предпочитает смерть жизни.
Прочитать две эти повести подряд необходимый опыт. А может, вы уже читали?